|
[Alpha]
|
parallel languages reading service available in mobile learn English, while reading favorite books 1500 books in our base at the moment all texts are presented for educational purposes (learning foreign languages) |
full version |
|
 give us a feedback!
|
| "Three. A fourth in the center — their heads together. I thought it was one of their games and I walked away." | - Трое. Четвертый был в центре круга. Их головы соприкасались. Я подумала, что они так играют, и ушла. |
| "They make no secret of it," someone observed. | - Они не делают из этого секрета, - заметил кто-то из педагогов. |
| "Yes," I said, "they took it for granted that we knew what they were doing." | - Да, - сказала я, - они совершенно уверены в том, что нам ясно, что они делают. |
| "No one spoke," Mark said. "I can vouch for that." | - Но ни один из детей не говорил при этом ни слова! - воскликнул Марк. - Я могу поклясться. |
| "Yet they were listening," I said. "They giggled and laughed as if some great joke was taking place — or the way children laugh about a game that delights them." | - Да, они только слушали, - подтвердила я. - Они смеялись, как смеются какой-нибудь веселой шутке. Впрочем, точно так же смеются дети, если им очень нравится какая-нибудь игра. |
| It was Dr. Goldbaum who put his finger on it. He said, very gravely, "Do you know, Jean — you always said that we might open that great area of the mind that is closed and blocked in us. I think that they have opened it. I think they are teaching and learning to listen to thoughts." | В разговор снова включился профессор Гольдбаум. Он сказал очень серьезным голосом: - Вы знаете, Джин, вы всегда считали, что мы должны вскрыть огромные ресурсы заблокированных в нас умственных резервов. Я думаю, наши дети нашли способ сделать это. Мне кажется, они учатся читать мысли. |
| There was a silence after that, and then Atwater, one of our psychologists, said uneasily, "I don't think I believe it. I've investigated every test and report on telepathy ever published in this country — the Duke stuff and all the rest of it. We know how tiny and feeble brain waves are — it is fantastic to imagine that they can be a means of communication." | Ответом на слова профессора была тишина, вдруг наступившая в аудитории. Первым заговорил Артвотер, один из наших психологов. Он, с трудом подбирая слова, произнес: - Я не думаю, что в это просто поверить. Я исследовал все тесты и статьи по телепатии, опубликованные у нас в стране, включая чепуху Дьюка и прочие глупости. Нам известно, что колебания, происходящие в мозгу человека, настолько слабы, что не могут служить средством общения. |
| "There is also a statistical factor," Rhoda Lannon, a mathematician, observed. "If this faculty existed even as a potential in mankind, is it conceivable that there would be no recorded instance of it?" | - Есть еще статистический фактор, - заметила математик Рода Лэннон. Если бы человек обладал такой способностью хотя бы в потенциале, должны были быть зарегистрированные свидетельства этого. |
| "Maybe it has been recorded," said Fleming, one of our historians. "Can you take all the whippings, burnings and hangings of history and determine which were telepaths?" | - Я не отрицаю, что такие явления могли быть зарегистрированы, добавил один из наших историков, Флеминг. - Но можем ли мы определить точно, что в ходе истории, изобилующей убийствами и разрушениями, было результатом телепатии? |
| "I think I agree with Dr. Goldbaum," Mark said. "The children are becoming telepaths. I am not moved by a historical argument, or by a statistical argument, because our obsession here is environment. There is no record in history of a similar group of unusual children being raised in such an environment. Also, this may be — and probably is — a faculty which must be released in childhood or remain permanently blocked. I believe Dr. Haenigson will bear me out when I say that mental blocks imposed during childhood are not uncommon." | - Я думаю, что могу согласиться с профессором Гольдбаумом, - сказал Марк. - Наши дети становятся телепатами. Меня не убедил ни статистический аргумент, ни аргумент, высказанный историком. Я считаю, что это не так, потому что основная цель, которую мы в нашей работе преследовали, создание особой среды, и поэтому мы вправе рассчитывать на особые результаты. В истории не было зарегистрировано ничего подобного нашему эксперименту - воспитанию высокоодаренных детей в специально созданных условиях. Кроме того, телепатия - это такая способность, которая или раскрывается в детстве, или не раскрывается никогда. Я думаю, что профессор Хенингсон согласится с моим предположением, что в нормальном человеческом обществе барьеры в развитии умственной деятельности закладываются уже в детстве. |
| "More than that," Dr. Haenigson, our chief psychiatrist, nodded. "No child in our society escapes the need to erect some mental block in his mind. Whole areas of every human being's mind are blocked in early childhood. This is an absolute of human society." | - Более того, - подтвердил наш ведущий психиатр профессор Хенингсон, ни один ребенок в нашем обществе не избавлен от этой участи. Умственные барьеры навязываются всем и каждому. В раннем детстве блокируются целые участки головного мозга. Это абсолютный закон человеческого общества. |
| Dr. Goldbaum was looking at us strangely. I was going to say something — but I stopped. I waited and Dr. Goldbaum said: | Профессор Гольдбаум странно смотрел на нас. Я хотела что-то сказать, но остановилась, предоставляя возможность высказаться, профессору. Вот его слова: |
| "I wonder whether we have begun to realize what we may have done. What is a human being? He is the sum of his memories, which are locked in his brain, and every moment of experience simply builds up the structure of those memories. We don't know as yet what is the extent or power of the gift these children of ours appear to be developing, but suppose they reach a point where they can share the totality of memory? It is not simply that among themselves there can be no lies, no deceit, no rationalization, no secrets, no guilts — it is more than that." | - Меня удивляет, что мы только теперь начинаем осознавать, что произошло то, что мы должны были сделать сами. Что такое человек? Он квинтэссенция своей памяти, замкнутой в области мозга, и каждый новый момент жизни восстанавливает структуру его воспоминаний. Я не могу сказать точно, на каком уровне происходит развитие у наших детей, но, допустим, они достигнут стадии, когда память станет для всех единой, т.е. общей. Естественно, что между обладателями общей памяти не может быть ни лжи, ни хитрости и обмана, ни слепого расчета, ни греховности, ни многого другого. |
| Then he looked from face to face, around the whole circle of our staff. We were beginning to comprehend him. I remember my own reactions at that moment, a sense of wonder and discovery and joy and heartbreak too; a feeling so poignant that it brought tears to my eyes. | Гольдбаум внимательно посмотрел каждому из нас в глаза. Мы начинали понимать, что он имеет в виду. Я хорошо помню свои ощущения в тот момент удивление и радость открытия. Слезы выступили у меня на глазах, и я почувствовала, как сильно бьется мое сердце. |
| "You know, I see," Dr. Goldbaum nodded. "Perhaps it would be best for me to speak about it. I am much older than any of you — and I have been through, lived through the worst years of horror and bestiality that mankind ever knew. When I saw what I saw, I asked myself a thousand times: What is the meaning of mankind — if it has any meaning at all, if it is not simply a haphazard accident, an unusual complexity of molecular structure? I know you have all asked yourselves the same thing. Who are we? What are we destined for? What is our purpose? Where is sanity or reason in these bits of struggling, clawing, sick flesh? We kill, we torture, we hurt and destroy as no other species does. We ennoble murder and falsehood and hypocrisy and superstition; we destroy our own body with drugs and poisonous food; we deceive ourselves as well as others — and we hate and hate and hate. | - Мне кажется, я понял, в чем тут дело, - продолжал профессор Гольдбаум. - И думаю, я должен поделиться этим с вами. Я гораздо старше вас, и я пережил страшные годы террора, возможно, самые страшные в человеческой истории. Я тысячу раз задавал себе вопрос, в чем смысл существования человечества, если вообще можно говорить о каком-то смысле и возникновение человечества не случайность, не результат случайного сцепления молекул? Я знаю, что каждый из нас задавал себе этот вопрос. Кто мы такие? Какова наша цель? Каков здравый смысл и оправдание наших жалких потуг, нашей ничтожной борьбы и больной плоти? Мы убиваем, мучаем, терзаем, как ни один биологический вид на планете. Мы оправдываем убийства, лицемерие и предрассудки, мы разрушаем тела наркотиками и губительной пищей. Мы обманываем себя и других, и мы ненавидим, ненавидим, ненавидим. |
| "Now something has happened. If these children can go into each other's minds completely — then they will have a single memory, which is the memory of all of them. All experience will be common to all of them, all knowledge, all dreams — and they will be immortal. For as one dies, another child is linked to the whole, and another and another. Death will lose all meaning, all of its dark horror. Mankind will begin, here in this place, to fulfill a part of its intended destiny — to become a single, wonderful unit, a whole — almost in the old words of your poet, John Donne, who sensed what we have all sensed at one time, that no man is an island unto himself. Has any thoughtful man lived without having a sense of that singleness of mankind? I don't think so. We have been living in darkness, in the night, struggling each of us with his own poor brain and then dying with all the memories of a lifetime. It is no wonder that we have achieved so little. The wonder is that we have achieved so much. Yet all that we know, all that we have done will be nothing compared to what these children will know and do and create — " | То, что произошло с нашими детьми, не что иное, как альтернатива такой жизни. Если дети смогут свободно заглядывать в память близких - у них возникнет общая память и весь жизненный опыт, все знания, все мечты станут для них общими и потому бессмертными. Если даже кто-нибудь из них умрет, он по-прежнему останется жить в других, потому что они - одно целое. Смерть потеряет то значение, которое мы придаем ей в нашем понимании, и утратит свой темный и таинственный смысл. Человечество обратится, наконец, к реализации своего природного назначения - станет единым, прекрасным союзом, единым целым. Говоря словами старинного поэта Джона Донна, выразившего то, что каждый из нас однажды почувствовал, - человек не может быть одиноким как остров. Какой думающий человек прожил жизнь без мысли об одиночестве человечества во Вселенной? Мы живем во тьме, поодиночке сражаясь со своим слабоумием, и в конце концов умираем, понимая всю бесцельность жизни. Не удивительно поэтому, что мы достигли немногого. Странно другое - что мы столького добились. Но все, что мы знаем и сделали, не может сравниться с тем, что будут знать и создадут выращенные нами дети. |
| So the old man spelled it out, Harry — and saw almost all of it from the beginning. That was the beginning. Within the next twelve months, each one of our children was linked to all of the others telepathically. And in the years that followed, every child born in our reservation was shown the way into that linkage by the children. Only we, the adults, were forever barred from joining it. We were of the old, they of the new; their way was closed to us forever — although they could go into our minds, and did. But never could we feel them there or see them there, as they did each other. | Вот что говорил нам этот старый человек, Хэрри. Он первым понял все, что произойдет потом. Уже через год после этого все наши дети были связаны друг с другом телепатически, и каждый ребенок, родившийся в резервации, расширял их круг. Только мы, взрослые, навсегда были лишены возможности присоединиться к ним. Мы были из старого эшелона, они - из нового. Их путь был навсегда закрыт для нас. Они с легкостью могли читать наши мысли и делали это. Но мы были не в состоянии понять, как нашим детям удается проникать в посторонний разум и читать мысли на расстоянии. |
| I don't know how to tell you of the years that followed, Harry. In our little, guarded reservation, man became what he was always destined to be, but I can explain it only imperfectly. I can hardly comprehend, much less explain, what it means to inhabit forty bodies simultaneously, or what it means to each of the children to have the other personalities within them, a part of them — what it means to live as man and woman always and together. Could the children explain it to us? Hardly, for this is a transformation that must take place, from all we can learn, before puberty — and as it happens, the children accept it as normal and natural — indeed as the most natural thing in the world. We were the unnatural ones — and one thing they never truly comprehended is how we could bear to live in our aloneness, how we could bear to live with the knowledge of death as extinction. | Я не знаю, как рассказать тебе, Хэрри, о следующих годах нашей жизни в резервации. В нашем маленьком, замкнутом мире человек стал тем, чем должен был быть изначально. Мне трудно объяснить тебе это. Я сама не вполне могу понять, а тем более разъяснить, что означает находиться одновременно в сорока телах. Или что значит присутствие других в индивидуальности каждого как единого целого? Что значит чувствовать одновременно как мужчина и женщина? Могли ли дети объяснить нам все это? Вряд ли. Но насколько мы поняли, изменения должны произойти до наступления половой зрелости. Именно поэтому дети так естественно воспринимают этот рубеж. С этого момента они на всю жизнь становились простыми и открытыми. Они чувствовали неестественность в нас и не понимали, как мы можем жить, замкнувшись в своем одиночестве, и знать, что в конце концов каждого ждет смерть. |
| We are happy that this knowledge of us did not come at once. In the beginning, the children could merge their thoughts only when their heads were almost touching. Bit by bit, their command of distance grew — but not until they were in their fifteenth year did they have the power to reach out and probe with their thoughts anywhere on earth. We thank God for this. By then the children were ready for what they found. Earlier, it might have destroyed them. | Мы счастливы, что все это им стало понятно не сразу. Сначала дети научились читать мысли друг друга, соприкасаясь головами. Но мало-помалу их владение дистанцией росло. К пятнадцати годам они могли уже зондировать мысли в любой точке планеты. Мы благодарим бога, что этого не случилось раньше. К этому времени они были уже готовы воспринимать все, что происходит в реальном мире. В более раннем возрасте такая информация могла бы оказаться губительной для них. |
| I must mention that two of our children met accidental death — in the ninth and the eleventh year. But it made no difference to the others, a little regret, but no grief, no sense of great loss, no tears or weeping. Death is totally different to them than to us; a loss of flesh; the personality itself is immortal and lives consciously in the others. When we spoke of a marked grave or a tombstone, they smiled and said that we could make it if it would give us any comfort. Yet later, when Dr. Goldbaum died, their grief was deep and terrible, for his was the old kind of death. | Я должна добавить, что двое наших детей, девяти и одиннадцати лет, погибли от несчастного случая. Но у остальных это вызвало лишь легкое сожаление. Они не испытывали ни горя, ни чувства потери и не проронили ни единой слезы. У них совсем иное представление о смерти. Для наших детей смерть - это только потеря плоти. Личность же бессмертна, и она сознательно продолжает жить в других. Когда мы заговорили о кладбищенской могиле и памятнике, они понимающе улыбнулись и сказали, что мы, конечно, можем сделать это, если нам кажется, что это нужно. Хотя позже, когда умер профессор Гольдбаум, их горе было глубоким и искренним, потому что он умер, как умирают все люди на земле. |
random book preview
(Howard Fast, "The first men")
| Read | Читайте |
| books | книги |
| in English | на английском |
| with | с |
| paraller | параллельным |
| translation | переводом |