|
[Alpha]
|
parallel languages reading service available in mobile learn English, while reading favorite books 1500 books in our base at the moment all texts are presented for educational purposes (learning foreign languages) |
full version |
|
 give us a feedback!
|
| He sipped his coffee and glanced at me shyly; I sensed that I was expected to draw him out, so I asked why he thought bull-terriers particularly untrustworthy. | Он отхлебнул кофе и посмотрел на меня смущенным взглядом. Догадавшись, что мне полагается вызвать его на разговор, я спросил, почему он считает бультерьеров особенно ненадежными. |
| 'Treacherous 1' he explained, wiping his mouth. 'Most treacherous.' | — Предатели! — воскликнул он, вытирая губы. — Настоящие предатели! |
| He leant back in his chair, closed his eyes, and placed the tips of his fingers together, as if praying. | Кралевский откинулся на спинку стула, закрыл глаза и сложил руки как бы в молитве. |
| 'I recall that once - many years ago when I was in England - I was instrumental in saving a lady's life when she was attacked by one of those brutes.' | — Я вспоминаю, что однажды (много лет назад, тогда я жил еще в Англии) мне пришлось спасти некую Леди, когда на нее набросилась одна из этих зверюг. |
| He opened his eyes and peered at me; seeing that I was all attention, he closed them again and continued: | Он открыл глаза и посмотрел мне в лицо. Увидел, что я слушаю с большим вниманием, закрыл их снова и продолжал: |
| 'It was a fine morning in spring, and I was taking a constitutional in Hyde Park. Being so early, there was no one else about, and the park was silent except for the bird-songs. I had walked quite some distance when I suddenly became aware of a deep, powerful baying.' | — Как-то прекрасным весенним утром я прогуливался по Гайд-парку. В тот ранний час парк был совсем пустынный и безмолвный. Раздавалось только пение птиц. Я уже прошел порядочно, как вдруг услышал громкий лай. |
| His voice sank to a thrilling whisper and, with his eyes still closed, he cocked his head on one side as if listening. So realistic was it that I, too, felt I could hear the savage, regular barks echoing among the daffodils. | Голос его перешел в дрожащий шепот. Все еще не открывая глаз, он склонил голову чуть набок, как бы прислушиваясь. Это было так естественно, что я тоже вообразил, будто слышу непрерывный бешеный лай, откликавшийся эхом среди бледно-желтых нарциссов. |
| 'I thought nothing of it at first. I supposed it to be some dog out enjoying itself chasing squirrels. Then, suddenly, I heard cries for help mingling with the ferocious baying.' He stiffened in his chair, frowned, and his nostrils quivered. 'I hurried through the trees, and suddenly came upon a terrible sight.' | — Сначала я не придал этому значения, подумал, что это какая-нибудь собака вышла погоняться за белками. Потом сквозь свирепый лай я вдруг услышал крики о помощи. Кралевский прямо застыл на стуле, лоб его нахмурился, ноздри вздрогнули. — Я помчался туда через заросли и вдруг увидел нечто совсем ужасное. |
| He paused, and passed a hand over his brow, as though even now he could hardly bear to recall the scene. | Он остановился, провел рукой по лбу, как будто даже теперь едва мог вынести воспоминание о происшедшем. |
| 'There, with her back to a tree, stood a Lady. Her skirt was torn and ripped, her legs bitten and bloody, and with a deckchair she was fending off a ravening bull-terrier. The brute, froth flecking its yawning mouth, leapt and snarled, waiting for an opening. It was obvious that the Lady's strength was ebbing. There was not a moment to be lost.' | — Там, прижавшись спиной к дереву, стояла Леди. Юбка ее была изодрана в клочья, ноги искусаны до крови. Она старалась отогнать шезлонгом наседавшего на нее бультерьера. Собака с пеной у рта прыгала и рычала, подкарауливая удобный момент. Ясно, что силы Леди были на исходе. Нельзя было терять ни секунды. |
| Eyes still firmly closed, the better to see the vision, Kralefsky drew himself up in his chair, straightened his shoulders, and fixed his features into an expression of sneering defiance, a devil-may-care expression - the expression of a man about to save a Lady from a bull-terrier. | Все еще не открывая глаз, чтобы яснее видеть воображаемую картину, Кралевский выпрямился на стуле, расправил плечи и придал своему лицу выражение насмешливого вызова, лихой отваги — выражение человека, собравшегося спасать Леди от бультерьера. |
| 'I raised my heavy walking-stick and leapt forward, giving a loud cry to encourage the Lady. The hound, attracted by my voice, immediately sprang at me, growling horribly, and I struck it such a blow on the head that my stick broke in half. The animal, though of course dazed, was still full of strength; I stood there, defenceless, as it gathered itself and launched itself at my throat with gaping jaws.' | — Я поднял свою тяжелую трость и бросился вперед, громким голосом подбадривая Леди. Обернувшись на мой крик, собака сразу рванулась ко мне и страшно зарычала. Я так стукнул ее по голове, что палка моя сломалась пополам. Это, конечно, ошеломило собаку, но она все еще была полна сил. Я стоял перед нею беззащитный, а она собралась с духом, разинула пасть и прыгнула мне прямо на горло. |
| Kralefsky's forehead had become quite moist during this recital, and he paused to take out his handkerchief and pat his brow with it. I asked eagerly what had happened then. Kralefsky reunited his finger-tips and went on. | На лбу Кралевского выступил пот. Прервав свой рассказ, он достал носовой платок и приложил ко лбу. Мне не терпелось узнать, что было дальше. Кралевский снова соединил кончики пальцев и продолжал: |
| 'I did the only thing possible. It was a thousand-to-one chance, but I had to take it. As the beast leapt at my face I plunged my hand into his mouth, seized his tongue, and twisted it as hard as I could. The teeth closed on my wrist, blood spurted out, but I hung on grimly, knowing my life was at stake. The dog lashed to and fro for what seemed like an age. I was exhausted. I felt I could not hold on any longer. Then, suddenly, the brute gave a convulsive heave and went limp. I had succeeded. The creature had been suffocated by its own tongue.' | — Я сделал единственно возможную вещь. Это был один шанс на тысячу, но я им воспользовался. Когда собака оказалась у моего лица, я всунул ей руку в глотку, схватил за язык и перекрутил его изо всей силы. Зубы впились мне в запястье, брызнула кровь, однако я держался упорно, зная, что на карту поставлена моя жизнь. Собака таскала меня из стороны в сторону, и так продолжалось целую вечность. Силы мои были на исходе, я чувствовал, что больше не продержусь. Но животное вдруг резко дернулось и обмякло. Я достиг цели. Собака была задушена собственным языком. |
| I sighed rapturously. It was a wonderful story, and might well be true. Even if it wasn't true, it was the sort of thing that should happen, I felt; and I sympathized with Kralefsky if, finding that life had so far denied him a bull-terrier to strangle, he had supplied it himself. I said that I thought he had been very brave to tackle the dog in that way. Kralefsky opened his eyes, flushed with pleasure at my obvious enthusiasm, and smiled deprecatingly. | Я вздыхал от восторга. Какая замечательная история! И это вполне могло быть правдой. А если даже это не правда, все равно такие вещи должны существовать на свете. Может быть, жизнь до сих пор не представила Кралевскому случая задушить бультерьера, что ж, он его придумал, и тут я ему вполне сочувствовал. Я сказал, что считаю его очень храбрым, если он сумел вот так справиться с собакой. Кралевский открыл глаза, просиял от удовольствия при виде моего искреннего восторга и улыбкой выразил сомнение в своей храбрости. |
| 'No, no, not really brave,' he corrected. "The Lady was in distress, you see, and a gentleman could do nothing else. By Jove, no I' | — Нет, нет, тут дело не в храбрости, — пояснил он. — Просто Леди попала в беду, и у джентльмена не было другого выхода. Ему ничего не оставалось, бог ты мой! |
| Having found in me a willing and delighted listener, Kralefsky's confidence grew. He told me more and more of his adventures, and each became more thrilling than the last. I discovered that, by skilfully planting an idea in his mind one morning, I could be sure of an adventure dealing with it the following day, when his imagination had had a chance to weave a story. Enthralled, I heard how he, and a Lady, had been the sole survivors of a shipwreck on a voyage to Murmansk ('I had some business to attend to there'). For two weeks he and the Lady drifted on an iceberg, their clothes frozen, feeding on an occasional raw fish or seagull, until they were rescued. The ship that spotted them' might easily have overlooked them if it had not been for Kralefsky's quick wit: he used the Lady's fur coat to light a signal fire. I was enchanted with the story of the time he had been held up by bandits in the Syrian desert ('while taking a Lady to see some tombs'), and, when the ruffians threatened to carry his fair companion off and hold her to ransom, he offered to go in her place. But the bandits obviously thought the Lady would make a more attractive hostage, and refused. Kralefsky hated bloodshed, but, in the circumstances, what could a gentleman do? He killed all six of them with a knife he had concealed in his mosquito boot. During the First World War he had, naturally, been in the Secret Service. Disguised in a beard, he had been dropped behind the enemy lines to contact another English spy and obtain some plans. Not altogether to my surprise, the other spy turned out to be a Lady. Their escape (with the plans) from the firing squad was a masterpiece of ingenuity. Who but Kralefsky would have thought of breaking into the armoury, loading all the rifles with blanks, and then feigning death as the guns roared out? | Я оказался благодарным слушателем, так что уверенность Кралевского заметно возросла. Он рассказывал мне все новые и новые истории, одна поразительнее другой. Я скоро уразумел, что если искусно натолкнуть его на какую-нибудь мысль, то на следующий день появится соответствующее ей приключение, созданное за это время его воображением. Затаив дыхание, я слушал, как он и Леди оказались единственными уцелевшими душами после кораблекрушения на пути к Мурманску («Я ехал туда по делу»). Две недели они плыли вдвоем на айсберге в обледеневшей одежде и питались случайной рыбешкой или чайкой, пока их не подобрали. Заметивший их корабль мог бы свободно пройти мимо, если б не находчивость Кралевского: он использовал меховую шубку Леди, чтобы зажечь сигнальный огонь. |
| I became so used to Kralefsky's extraordinary stories that on the rare occasions when he told me one that was faintly possible I generally believed it. This was his downfall. One day he told me a story of how, when he was a young man in Paris, he was walking along one evening and came across a great brute of a man ill-treating a Lady. Kralefsky, his gentlemanly instincts outraged, promptly hit the man on the head with his walking-stick. The man turned out to be the champion wrestler of France, and he immediately demanded that his honour be satisfied; Kralefsky agreed. The man suggested that they meet in the ring and wrestle it out; Kralefsky agreed. A date was fixed and Kralefsky started to go into training for the fight ('a vegetable diet and many exercises'), and when the great day came he had never felt fitter. Kralefsky's opponent - who, to judge from his description, bore a close resemblance, both in size and mentality, to Neanderthal Man - was surprised to find Kralefsky was a match for him. They struggled round the ring for an hour, neither succeeding in throwing the other. Then, suddenly, Kralefsky remembered a throw he had been taught by a Japanese friend of his. With a twist and a jerk he heaved his massive adversary up, twirled him round, and hurled him right out of the ring. The unfortunate man was in hospital for three months, so badly was he hurt. As Kralefsky rightly pointed out, this was a just and fitting punishment for a cad who was so low as to raise his hand to a Lady. | Меня очаровал рассказ о том, как он попал в руки бандитов в Сирийской пустыне («сопровождал Леди к гробницам»). Когда эти негодяи грозили похитить его прекрасную спутницу, чтобы потребовать за нее выкуп, он предложил себя вместо нее. Но бандиты, очевидно, сочли Леди более привлекательным заложником и отказались. Кралевский ненавидел кровопролития, но что может поделать джентльмен в подобных обстоятельствах? Он убил всех шестерых ножом, спрятанным в сапоге. Во время первой мировой войны Кралевский был, разумеется, агентом секретной службы, и его (с фальшивой бородой) забросили за вражеские линии, где он должен был связаться с другим английским шпионом и раздобыть кое-какие планы. Я не очень сильно удивился, когда вторым шпионом оказалась Леди. Их бегство (с планами) от стреляющей им вслед полицейской машины было чудом изобретательности. А кто, кроме Кралевского, рискнул бы пробраться в арсенал, зарядить все винтовки холостыми патронами и потом, когда загремели выстрелы, притвориться убитым? Я так привык к необычным рассказам Кралевского, что верил самым невероятным историям, какие он изредка рассказывал. Это его и погубило. Однажды он рассказал мне, что в юности, гуляя как-то вечером по парижским улицам, он наткнулся на огромного детину, пристававшего к Леди. Кралевский, в ком были оскорблены чувства джентльмена, не раздумывая, стукнул его тростью по голове. Человек оказался чемпионом Франции по борьбе и немедленно потребовал сатисфакции. Он предложил встретиться на площадке для борьбы и провести поединок. Кралевский согласился. День был назначен, и Кралевский приступил к тренировкам («овощная диета, постоянные физические упражнения»). Когда подошло назначенное число, он чувствовал себя в отличной форме. Противник Кралевского — судя по его описанию, и ростом и умственными способностями похожий на неандертальца — был чрезвычайно удивлен, обнаружив в Кралевском достойного противника. Они боролись целый час и все без результата, потом Кралевский вдруг вспомнил об одном приеме, которому его научил какой-то японский друг. Сделав поворот, он рывком подбросил своего мощного противника кверху, перевернул его и с силой швырнул за площадку. Бедняга пролежал в госпитале три месяца, так ему было худо. По словам Кралевского, это было достойное наказание для грубияна, посмевшего поднять руку на Леди. |
| Intrigued by this tale, I asked Kralefsky if he would teach me the rudiments of wrestling, as I felt it would be most useful to me should I ever come across a Lady in distress. Kralefsky seemed rather reluctant; perhaps at some later date, when we had plenty of room, he might show me a few throws, he said. He had forgotten the incident, but I had not, and so the day he came out to help me build the Magenpies their new home I determined to remind him of his promise. During tea I waited until there was a suitable pause in the conversation and then reminded Kralefsky of his famous fight with the French Champion Wrestler. Kralefsky was not at all pleased to be reminded of this exploit, it appeared. He turned pale, and shushed me hurriedly. | Увлеченный рассказом, я спросил, не сможет ли он научить меня основам борьбы. Для меня это будет очень полезно, если я когда-нибудь встречу Леди в беде. Кралевский не выразил по этому поводу никакого восторга. Возможно, как-нибудь потом, если у нас будет побольше места, он и покажет мне некоторые приемы. Кралевский забыл об этом случае, но я о нем помнил, и в тот день, когда мы должны были строить новое жилье для Сорок, решил поговорить с ним о его обещании. Выждав за чаем удобный момент, когда общая беседа на минуту прервалась, я напомнил ему о его знаменитом поединке с чемпионом Франции. Кралевскому это совсем не понравилось. Он побледнел и поспешил перебить меня. |
| 'One does not boast in public about such things,' he whispered hoarsely. | — На людях такими вещами не хвастают, — проговорил он хриплым шепотом. |
random book preview
(Durrell Gerald, "My family and other animals")
| Read | Читайте |
| books | книги |
| in English | на английском |
| with | с |
| paraller | параллельным |
| translation | переводом |