|
[Alpha]
|
parallel languages reading service available in mobile learn English, while reading favorite books 1500 books in our base at the moment all texts are presented for educational purposes (learning foreign languages) |
full version |
|
 give us a feedback!
|
| “She did this?” questioned Cadfael gently, touching the swathed wound on the jongleur’s temple. | — Так это она сделала? — сочувственно спросил Кадфаэль, дотрагиваясь до повязки, которую он наложил на лоб жонглера. |
| “She did! Lashed out like a fury, and swore the thing was worth more than I’d earned, and I must pay for it. And when I complained, she threw me a penny, and told them to put me out!” | — Она! Набросилась на меня, как фурия, и кричала, что эта вещь стоит больше денег, чем я заработаю, и стала говорить, что я должен за нее заплатить. А в ответ на мои жалобы она только швырнула мне один пенни и велела гнать меня со двора. «Как же иначе!» — сочувственно подумал Кадфаэль. |
| So she would, thought Cadfael ruefully, seeing her life-blood spilled if a prized possession was broken, she who hoarded every groat that was not spent on her perverse tenderness for her soul, which brought alms flowing to the abbey altars, and rendered Prior Robert her cautious friend. | Для старухи это было точно острый нож в сердце — увидеть, как разбилась дорогая вещь. Она тряслась над каждым грошом, и только трепетная забота о собственной душе была ее единственной слабостью, на которую она не жалела никаких денег. Пожертвования на украшение алтарей рекой текли от нее в аббатство, поэтому приор Роберт осмотрительно одаривал ее дружбой. |
| “And they did it?” It would not have been a gentle ejection, they would all have been inflamed and boisterous by them. “How late was that? An hour before midnight?” “More. None of them had left, then. They tossed me out of door, and wouldn’t let me in again.” He had long experience of his own helplessness in similar circumstances, his voice sagged despondently. “I couldn’t even pick up my juggling balls, I’ve lost them all.” | Артиста выдворили, конечно, без всякой учтивости, ибо гости к тому часу вовсю разгулялись и стали буйны. — Когда же это случилось? За час до полуночи? — Раньше. Еще никто из гостей не уходил. Меня вышвырнули за дверь и обратно не пускали. — У молодого жонглера был уже богатый опыт такого рода, не раз он оказывался совершенно беззащитным и беспомощным. Упавшим голосом он закончил: — Я даже не смог забрать свои шарики. Они все пропали. |
| “And you were left chill in the night, thrown out of the burgage. Then how came this hunt after you?” Cadfael smoothed a turn of his linen roll round the thin arm that jerked in his hands with frustrated rage. “Hold still, child, that’s right! I want this slit well closed, it will knit clean if you take ease. What did you do?” | — Итак, тебя выгнали за ворота в холодную ночь. Но как же случилось, что за тобой начали погоню? — Худая рука, которую аккуратно бинтовал Кадфаэль, дернулась в бессильной ярости. — Тише, дитя мое! Вот так, хорошо! Я хочу как следует забинтовать этот порез, он срастется без следа, если ты будешь держать руку спокойно. Так что же ты сделал? |
| “Crept away,” said Liliwin bitterly. “What else could I do? The watch let me out of the wicket in the town gate, and I crossed the bridge and slipped into the bushes this side, meaning to make off from this town in the morning, and make for Lichfield. There’s a decent grove above the path down to the river, the other side the highroad from the abbey here, I went in there and found me a good place in the grass to sleep the night out.” But with his grievance boiling and festering in him, and his helplessness over and above, if what he told was truth. And long acquaintance with injustice and despite does not reconcile the heart. | — Поплелся прочь, — с горечью сказал Лиливин. — А что мне было делать? Сторож выпустил меня через калитку в городских воротах, я перешел через мост и спрятался в кустах на этом берегу. Я решил переждать до утра, а там идти в Личфилд. Если подняться от реки по тропинке, попадаешь в лесок, мимо которого идет дорога в ваше аббатство, я пробрался туда, нашел себе удобное местечко и улегся в траву, чтобы переспать ночь. Но, как видно, обида за свою беспомощность все еще кипела в нем и жгла ему душу, если все, что он рассказал, было правдой. Давняя привычка к несправедливому обращению и унижениям — плохое утешение для человеческого сердца. |
| “Then how comes it the whole pack of them should be hunting you an hour or so later, and crying murder and theft on you?” | — Но как же получилось, что через час они вдруг всей толпой с криками помчались тебя ловить, вопя, что ты вор и убийца? |
| “As God sees me,” blurted the youth, quaking, “I know no more than you! I was near to sleeping when I heard them come howling across the bridge. I’d no call to suppose it was ought to do with me, not until they were streaming down into the Foregate, but it was a noise to make any man afraid, whether he’d anything on his conscience or no. And then I could hear them yelling murder and vengeance, and crying it was the mumper who did it, and baying for my blood. They spread out and began to beat the bushes, and I ran for my life, being sure they’d find me. And all the pack of them came roaring after. They were all but plucking at my hair when I stumbled in here at the door. But God strike me blind if I know what I’m held to have done—and dead if I’m lying to you now!” Cadfael completed his bandage, and drew the tattered sleeve down over it. “According to young Daniel, it seems his father’s been struck down and his strong-box emptied. A poor way of rounding off a wedding night! Do you tell me all this can have happened after you were put out without your pay? On the face of it, that might turn their minds to you and your grievance, if they were casting about for a likely felon.” | — Видит Бог! — воскликнул юноша, задрожав всем телом. — Я, как и вы, ничего не понимаю! Я уже засыпал, как вдруг слышу топот и вой на мосту. Я и не догадывался, что они пришли по мою душу, пока они не ворвались в Форгейт. Да и кто бы не испугался на моем месте, будь он хоть трижды не виноват! А потом я расслышал, что они орут про убийство, и что, мол, они убийце покажут, и что убийца — нищий бродяжка. Они готовы были разорвать меня в клочья. В лесочке они растянулись цепью и начали шастать по кустам, тут я и пустился бежать, дай Бог ноги, а то бы они меня непременно нашли. И тогда вся орава кинулась за мной по пятам. Они уже хватали меня за волосы, когда я влетел в дверь церкви. Но пусть Бог меня накажет, если я знаю, в чем они меня подозревают! А если я соврал, умереть мне на этом месте! Кадфаэль кончил бинтовать его руку и натянул на повязку драный рукав. — По словам молодого Даниэля, отца его, кажется, ударили по голове и очистили его сундук с драгоценностями. Невеселое окончание свадебного пира! А как я понял из твоего рассказа, все это, наверное, случилось после того, как тебя выгнали из дома, не заплатив за работу. В таком случае неудивительно, если в поисках преступника они в первую очередь вспомнили о тебе, тем более что ты ушел обиженный. |
| “I swear to you,” insisted the young man vehemently, “the goldsmith was hale and well the last time I set eyes on him. There was no quarrelling, no violence but what they used on me, they were laughing and drinking and singing still. What’s happened since I know no more than you. I left the place—what use was there in staying? Brother, for God’s sake believe me! I’ve touched neither the man nor his money.” | — Клянусь вам! — страстно возразил молодой человек. — Мастер был цел и невредим, когда я его видел в последний раз! При мне никаких драк не было, и, кроме меня, никто не пострадал, все веселились, выпивали и пели песни. А что случилось после, о том я знаю не больше вашего. Я ушел со двора — что толку было там оставаться? Поверьте мне, ради Бога, святой отец! Не трогал я ни хозяина дома, ни его денег! |
| “Then so it will be found,” said Cadfael sturdily. “Here you’re safe enough in the meantime, and you must needs put your trust in justice and Abbot Radulfus, and tell your tale as you’ve told it to me when they question you. We have time, and given time, truth will out. You heard Father Abbot—stay here within the church tonight, but if they come to a decent agreement tomorrow you may have the run of the household.” Liliwin was very cold to the touch, with fear and shock, and still trembling. “Oswin,” said Cadfael briskly, “go and fetch me a couple of brychans from the store, and then warm me up another good measure of wine on the brazier, and spice it well. Let’s get some warmth into him.” | — Раз так, значит, правда в конце концов откроется, — твердо ответил Кадфаэль. — А до тех пор ты здесь в безопасности. Тебе остается уповать на правый суд и на аббата Радульфуса. Расскажи им все так, как ты сейчас рассказал мне. Главное, у нас в запасе есть время, а правда всегда выйдет наружу. Ты слышал, что сказал отец-настоятель: эту ночь оставайся спать в церкви, а завтра, если они придут к разумному соглашению, ты сможешь передвигаться в пределах аббатства. Дотронувшись до Лиливина, Кадфаэль понял, что тот еще не оправился от страха: он был холодный и трясся, словно в ознобе. — Освин, — бодро позвал Кадфаэль своего помощника, — сбегай-ка в кладовую и принеси мне парочку одеял, а затем разогрей на жаровне хорошую порцию вина да не забудь приправить его специями! Нашего гостя надо как-то согреть. |
| Oswin, who had held his tongue admirably while his eyes devoured the stranger, departed in a flurry of zeal to do his errands. Liliwin watched him go, and then turned to watch Cadfael no less warily. Small wonder if he felt little trust in anyone just now. | Освин, который все время с похвальным старанием держал язык за зубами, хотя так и стрелял глазами, разглядывая пришельца, в порыве усердия бегом пустился выполнять приказание. Лиливин проводил его настороженным взглядом, а затем так же настороженно стал следить за Кадфаэлем. Ничего удивительного, что он ни к кому не испытывает доверия! |
| “You won’t leave me? They’ll be peering in at the door again before the night’s out.” | — Вы меня не бросите? Они еще непременно наведаются к дверям до рассвета. |
| “I won’t leave you. Be easy!” | — Я тебя не брошу, не беспокойся, пожалуйста! — успокоил его Кадфаэль и тут же мысленно признался себе, что такой совет трудноват для исполнения, особенно в положении Лиливина. Однако, напившись пряного пунша, он по крайней мере заснет. |
| Advice difficult to follow, he admitted wryly, in Liliwin’s situation. But with enough mulled wine in him he might sleep. Oswin came again glowing with haste and the flush of bending over the brazier, and brought two thick, rough blankets, in which Liliwin thankfully wound himself. The spiced draught went down gratefully. A little colour came back to the gaunt, bruised face. “You go to your bed, lad,” said Cadfael, leading Oswin towards the night stairs. “You can, now, he’ll do till morning. Then we shall see.” Brother Oswin looked back in some wonder at the swaddled body almost swallowed up in Prior Robert’s capacious stall, and asked in a whisper: “Do you think he can really be a murderer, though?” | Вернулся Освин с разгоревшимся от беготни и угольного жара лицом и принес два толстых грубых одеяла, в которые благодарно укутался Лиливин. Пряное вино он выпил с удовольствием. На его худом разбитом лице выступил слабый румянец. — Ступай-ка, дружок, спать, — сказал Кадфаэль, провожая Освина к дверям, ведущим в спальные помещения. — До утра можно не беспокоиться, а там будет видно. Брат Освин с любопытством оглянулся на закутанного в одеяла юношу, уместившегося в уголке просторной приорской скамьи, и шепотом спросил: — Как вы думаете, неужели он и правда убил человека? |
| “Child,” said Cadfael, sighing, “until we get some sensible account of what’s happened in Walter Aurifaber’s burgage tonight, I doubt if there’s been murder done at all. With enough drink in them, the fists may well have started flying, and a few noses been bloodied, and some fool may very well have started a panic, with other fools ready enough to take up the cry. You go to your bed, and wait and see.” | — Подождем, дитя мое, — ответил со вздохом Кадфаэль. — Надо сперва узнать толком, что случилось на подворье Уолтера Аурифабера. Сомневаюсь, что там вообще кого-то убили. Подвыпив, кто-нибудь мог пустить в ход кулаки. Возможно, кто-то кому-то расквасил нос, кто-нибудь сдуру поднял крик, другие его подхватили. Ложись спать, утро вечера мудренее! |
| And so must I wait and see, he thought, watching Oswin obediently climb the stair. It was all very well distrusting the alarms of the moment, but for all that, not all those voluble accusers had been drunk. And something unforeseen had certainly happened in the goldsmith’s house, to put a violent end to the celebrations of young Daniel’s marriage. How if Walter Aurifaber had really been struck dead? And his treasury robbed? By that woebegone scrap of humanity huddled in his brychans, half-drunk with the wine they had poured into him, half asleep but held alert by terror? Would he dare, even with a bitter grievance? Could he have managed the affair, even if he had dared? One thing was certain, if he had robbed he must have disposed of his gains in short order in the dark, in a town surely none too well known to him. In those scanty garments of his, that threadbare motley, there was barely room to conceal the single penny the old dame had thrown at him, much less the contents of a goldsmith’s coffer. When he approached the stall, however quietly, the bruised eyelids rolled wide from the dark blue eyes, and they fixed on him in instant dread. “Never shrink, it’s I. No one else will trouble you this night. And my name, if you need it, is Cadfael. And yours is Liliwin.” A name strangely right for a vagabond player, very young and solitary and poor, and yet proud of his proficiency in his craft, tumbler, contortionist, singer, juggler, dancer, purveying merriment for others while he found little cause to be merry himself. “How old are you, Liliwin?” | «Да и мне тоже остается только ждать утра, а там будет видно», — подумал Кадфаэль, провожая взглядом удаляющегося Освина. Сомнения сомнениями, однако же не все его громкоголосые обвинители были пьяны. Было очевидно, что в доме Аурифабера произошло какое-то из ряда вон выходящее событие, столь внезапно прервавшее свадебное торжество. А что, если Уолтер Аурифабер и впрямь был кем-то убит, а его сокровища похищены? Неужели этим несчастным существом, свернувшимся в клубок под одеялами, которое не может уснуть от страха, хотя у него глаза уже смыкаются от хмельного питья? Хватило бы у него духу на это даже после горькой обиды? Да и по силам ли ему было управиться с таким делом, если бы он и осмелился? Ясно было только то, что, если он совершил грабеж, у него было очень мало времени, чтобы спрятать награбленное в темноте и в малознакомом городе. В его рваненькой пестрой одежонке с трудом нашлось бы место, куда засунуть один пенни, который ему кинула старая госпожа, а о том, чтобы спрятать на себе содержимое сундука, нечего было и думать. Когда брат Кадфаэль, стараясь не шуметь, осторожно приблизился к скамье, смеженные веки жонглера тотчас же распахнулись и он испуганно посмотрел на своего опекуна широко раскрытыми синими глазами. — Не пугайся, это я! Никто, кроме меня, не потревожит тебя этой ночью. Если ты хочешь знать мое имя, меня зовут Кадфаэль. А тебя — Лиливин? Это имя удивительно подходило для бродячего актера — такого юного, одинокого и, несмотря на бедность, гордого тем, что он в совершенстве владеет своим ремеслом. Ведь он и гимнаст, и акробат, жонглер, плясун, музыкант, и, хотя жизнь у него совсем нелегкая, он умеет повеселить на славу других. |
| Half asleep and afraid to give way and sleep in earnest, he looked ever younger, dwindling into a swaddled child, reassuringly flushed now as the chill ebbed out of him. But he himself did not know the answer. He could only knit his fair brows and hazard doubtfully: “I think I may be turned twenty. It could be more. The mummers may have said I was less than I was—children draw more alms.” | — Сколько тебе лет, Лиливин? Полусонный, он боялся по-настоящему уснуть и казался сейчас совсем ребенком. Он лежал на скамье, спеленатый, точно младенец, который разрумянился и утешился, согревшись в теплой постельке На вопрос Кадфаэля он не мог дать ответа. Нахмурив светлые брови, он ответил наугад: — Думаю, что мне уже минуло двадцать. Может быть, мне и больше. Бродячие актеры могли приуменьшить мои годы — детям больше подают. |
| So they would, and the boy was lightly built, spare and small. He might be as much as two and twenty, perhaps, surely no more. | Должно быть, так и было. Лиливин был хрупкого сложения, тонок в кости и невысок. Возможно, ему года двадцать два, но никак не больше. |
| “Well, Liliwin, if you can sleep do so, it will be aid and comfort, and you have need of it. You need not watch, I shall be doing that.” Cadfael sat down in the abbot’s stall, and trimmed the attendant candles, so that he might have a fair view of his charge. The quiet came in, on the heels of their silence, very consolingly. The night without might well have its disquiets, but here the vault of the choir was like linked hands sheltering their threatened and precarious peace. It was strange to Cadfael to see, after prolonged calm, two great tears welling from beneath Liliwin’s closed eyelids, and rolling slowly over the jut of his gaunt cheek-bone, to fall into the brychan. | — А теперь, Лиливин, поспи, если сможешь. Во сне горе проходит и болячки заживают, так что тебе сон пойдет на пользу. Ты можешь не беспокоиться, я тебя посторожу. Кадфаэль сел на скамью аббата и снял нагар со свечей, чтобы лучше видеть своего подопечного. Они умолкли, и вместе с молчанием в церкви воцарилась благостная тишина. Пускай за стенами церкви в ночи затаилась тревога, но каменные своды над хором укрыли их, словно заботливые ладони, оберегая хрупкий и мимолетный покой. Кадфаэль удивился, увидев через некоторое время, когда Лиливин, казалось бы, давно успокоился, две крупные слезы, выкатившиеся из-под его закрытых век. Они медленно сползли по впалым щекам и капнули на одеяло. |
| “What is it? What troubles you?” For himself he had shivered, argued, burned, but not wept. | — Что случилось? О чем ты печалишься? — спросил Кадфаэль, ибо прежде юноша только дрожал, горячо доказывая свою невиновность, но не плакал. |
random book preview
(Peters Ellis, "The Sanctuary Sparrow")
| Read | Читайте |
| books | книги |
| in English | на английском |
| with | с |
| paraller | параллельным |
| translation | переводом |