|
[Alpha]
|
parallel languages reading service available in mobile learn English, while reading favorite books 1500 books in our base at the moment all texts are presented for educational purposes (learning foreign languages) |
full version |
|
 give us a feedback!
|
| Manlius did not receive the king’s messengers when they arrived at his camp, preferring to hold his own appearance in reserve to create a greater effect. He also kept himself out of the initial encounters by saying he was at prayer; all around his tent, guards ensured silence, and a reverent hush was maintained. The bishop was communing with God, a useful reminder of his position and a hint that the king would be negotiating with the supernatural as well as the earthly. He continued to use this technique in years to come, leaving negotiations that were locked in obduracy as if to pray, and finding when he returned—often many hours, and in one case two days, later—that the combination of his godliness and their being imprisoned in a room for so long had resolved the conflicts in his favor. | Манлий не вышел к посланцам короля, когда те прибыли, предпочитая для пущего впечатления пока не показываться. Он также устранился от первых встреч, объявив, что молится; стражники строго следили за тем, чтобы вокруг его шатра соблюдалась полная тишина, и там царило благоговейное безмолвие. Епископ пребывает с Богом — полезное напоминание о его сане и намек, что королю придется заключать сделку не только с мирским, но и с горним. К этому приему Манлий продолжал прибегать и в последующие годы: уходил с явно зашедших в тупик переговоров якобы для молитвы, а когда возвращался (зачастую через много часов, а в одном случае так и через два дня), оказывалось, что его святость вкупе с долгим сидением в душном помещении обеспечивали разрешение спора в его пользу. |
| After all the preparations were made, he approached the king’s court. Manlius changed into a simple white tunic and cloak, unadorned with any jewelry save for his ring, and mounted the donkey. The carefully considered artlessness, the lack of magnificence as he plodded in—being careful to be some way ahead of the rest of his party, to suggest he came alone, needing no help but God’s, mindless of the things of this world—created a wonderful effect on the Burgundians, by now used to delegations from all over Gaul striving for grandeur and instead appearing pathetic. | Когда все приготовления были завершены, оставалось только завершить путь. И вновь главную роль должен был сыграть сан епископа. Манлий переоделся в простую белую тунику и плащ, оставил в шатре все драгоценности, кроме епископского перстня, и сел на осла. Тщательно продуманная безыскусственность, отсутствие пышности и то, как он скромно подъехал, рассчитанно опередив свою свиту, намекая, что приехал один, не нуждаясь ни в чьей помощи, кроме Божьей, и безразличен ко всему мирскому, произвело сильнейшее впечатление на бургундов, уже привыкших к посольствам со всей Галлии, тщащихся превзойти друг друга роскошью, но выглядевших жалко. |
| The king responded in kind; this had been arranged in advance. He stood with half a dozen courtiers, and came forward to help Manlius off the donkey himself in a gesture of respect, then kissed the ring on Manlius’s outstretched hand. A murmur of approval went up from Manlius’s party, all of whom could be relied on to spread details of the scene around the province on their return. | Король ответил тем же, как и было оговорено заранее. Он стоял в окружении десятка придворных, а затем направился навстречу Манлию, помог ему в знак уважения сойти с осла и поцеловал перстень на протянутой руке. Спутники Манлия одобрительно зашептались: он мог твердо рассчитывать, что по возвращении они разнесут рассказ об этом приеме по всей провинции. |
| The king was respectful of the church; he was humble before God, even more, he gave his support to the offices of Rome. All this from a schismatic Arian, all this in stark contrast to Euric of the Visigoths, who humiliated the ministers of the church, all this to indicate the degree to which he had absorbed civilization during his years as a hostage in Italy. | Король почитает Церковь, склонился перед Богом и — более того — выказал уважение к вере Рима. И это еретик-арианин! Разительная противоположность Эйриху, вождю визиготов, унижающему служителей Церкви. Все это доказывает, насколько он впитал цивилизацию за годы, проведенные заложником в Риме. |
| Half the work was done in this single gesture, indeed Gundobad’s standing was the higher because he was a heretic and was still so respectful. The other half, perhaps, had already been done. It may be surmised that chance was an absent deity at the meeting; that the warm welcome, the deference, and even the conclusion of the meeting had been hammered out in the shade, through countless letters of varying precision, and innumerable meetings between the envoys of Manlius and the representatives of the king. | Полдела было сделано одним этим жестом, уважение к Гундобаду лишь возросло, потому что он, еретик, был столь почтителен. Да и другая половина была, наверное, тоже сделана. Нетрудно догадаться, что божество Случай на этой встрече отсутствовало. Зато радушный прием, почтительность и даже результат встречи были тайно выкованы в бесчисленных письмах разной степени прозрачности и на множестве переговоров посланцев Манлия и представителей короля. |
| It was little more than theater that the multitude witnessed that bright morning—the encounter canceled from the previous day, supposedly because of a slight indisposition on Manlius’s part but in fact because the weather was dull and overcast, a bad omen for the superstitious, an altogether too gloomy atmosphere for the more practical, not conducive to optimism. The clear skies, the warm sunshine that enveloped the actual encounter instead was a sign of the light and safety to come, a new morning, the dawn of tranquillity after the storms and threats of the all too recent past. | Пожалуй, собравшиеся в то ясное утро толпы видели всего лишь спектакль. Сама встреча должна была произойти еще накануне, но ее отложили — якобы из-за легкого недомогания Манлия, но на самом деле потому, что день выдался пасмурный и хмурый — дурное предзнаменование для суеверных, а с более практичной точки зрения — слишком угрюмая обстановка, не способствующая оптимизму. А вот чистое небо, теплые солнечные лучи, благословлявшие состоявшуюся встречу, были, напротив, добрым предзнаменованием, новым утром грядущего мира, зарей безмятежности после бурь и угроз слишком уж недавнего прошлого. |
| Then the king and Manlius went into the basilica, which had been roughly converted into the royal palace, its sound roof the main reason for its choice, and retired to a suite of rooms in the back, once part of the law courts, for the private discussion. Again a symbol; Manlius was received as an equal, not as a supplicant; the books and manuscripts, the small statues and the holy relics he presented were to mark a man of justice and cultivation, not a bribe to assuage the violence of the barbarian. Once more, the fine details were noted with approval. The diplomatic work was already completed; Manlius’s battle for the hearts and minds of his flock was under way. Manlius even allowed himself a small burst of confidence; what he desired was within reach. He, not Felix, would conjure up the armies to march to Clermont and block Euric’s designs. | Затем король и Манлий вошли в базилику, кое-как перестроенную под королевский дворец (выбор определила ее прочная крыша), где удалились в задние покои (некогда судебные помещения) для беседы с глазу на глаз. И снова символ: Манлий был принят как равный, а не как проситель; рукописи и книги, статуэтки и святые реликвии, какие он преподнес королю, были знаком уважения к справедливому и просвещенному правителю, а не попыткой задобрить необузданного варвара. И снова обдуманные мелочи были замечены и одобрены. Дипломатия свое уже сделала; битва Манлия за сердца и умы своей паствы сулила победу. Манлий даже позволил себе толику уверенности в исходе: желаемое было почти у него в руках. Не Феликс, а он сотворит войско, которое двинется к Клермону и воспрепятствует планам Эйриха. |
| SHE TOLD JULIA about his encounter with Bernard when he again made his pilgrimage to the little house in Roaix, and they talked about the offer. | Юлии о встрече с Бернаром он рассказал в следующее же свое паломничество в летний домик под Роэ, и они обсудили его предложение. |
| “In fact, I’d be quite prepared to do a little light forging in any case,” she said. “If he can get me out of the country, then all the better.” | — Собственно говоря, я вполне готова заняться несложными подделками, — сказала она. — А если он сумеет вывезти меня из страны, тем лучше. |
| “You’re prepared to go?” | — Ты готова уехать? |
| “Probably. Although I’m not sure it might not draw more attention to myself, make it more likely that I get noticed. You look doubtful.” | — Пожалуй, да. Хотя, боюсь, это может привлечь внимание ко мне. Тебя как будто что-то тревожит? |
| “It’s an extra risk,” he said simply. “That’s all.” | — Это дополнительный риск, — сказал он просто. — Вот и все. |
| “And it would be doing something. With the added bonus of getting out of here to somewhere truly safe. Will he keep his word about it?” | — Ну, от меня так будет хоть какая-то польза. А вдобавок я получу возможность уехать в по-настоящему безопасное место. Этим не стоит пренебрегать. Он сдержит свое слово? |
| Julien thought. “I’ve never known him not to. On the other hand, I do know I’ve never put myself in the position of having to rely on him for anything important. And this is important.” | Жюльен задумался. — Насколько я знаю, он свое слово держит. С другой стороны, я твердо знаю, что никогда не полагался на него в чем-то важном. А это важно. |
| “I would like to do it, though. There are times when merely surviving is not enough.” | — Нет, я бы попробовала. Есть времена, когда просто выживать еще мало. |
| “There are times when merely surviving is a major achievement,” he said. | — Есть времена, когда выжить уже великий подвиг. |
| “Two different outlooks on life, there,” she commented ironically. “But I will do it, in any case. Depending on what he wants, of course. How do we get hold of him?” | — Итак, два разных взгляда на жизнь! — заметила она с иронией. — Но я в любом случае попробую. Разумеется, все зависит от того, чего он хочет. Как нам с ним связаться? |
| “Through a postman in Carpentras, apparently. He always had a sense of melodrama, I’m afraid. That is how I am meant to get a message to him about Marcel, if he ever decides he wants to discuss things.” | — По-видимому, через почтальона в Карпентрасе. Боюсь, его всегда тянуло на мелодраму. Таким способом я должен сообщить ему о согласии Марселя поговорить с ним. Если, конечно, такое когда-нибудь случится. |
| “And this will be your contribution, will it? A go-between?” | — И это будет твоим вкладом, так? Посредничество? |
| He nodded. “When needed. Unless those two are brought together, they—or rather the people they represent—will fight each other. Marcel’s police, Bernard’s resisters. The Germans will go, and civil war will result. Bernard needs Marcel to counter the communists, and Marcel needs Bernard.” | Он кивнул. — По необходимости. Если этих двоих не свести, они, или, точнее, те, кого они представляют, рано или поздно схватятся друг с другом. Полиция Марселя против людей Бернара. Немцы уйдут, и начнется гражданская война. Бернару нужен Марсель, чтобы противостоять коммунистам, а Марселю нужен Бернар. |
random book preview
(Pears Iain, "The Dream of Scipio")
| Read | Читайте |
| books | книги |
| in English | на английском |
| with | с |
| paraller | параллельным |
| translation | переводом |