|
[Alpha]
|
parallel languages reading service available in mobile learn English, while reading favorite books 1500 books in our base at the moment all texts are presented for educational purposes (learning foreign languages) |
full version |
|
 give us a feedback!
|
| “The simplest way, I think, is to ask for a consultation in connection with a financial problem which is before us but which cannot be explained over the telephone. He’ll think there’s a fee in it for him, and we’ll just let him think so until we explain what it is.” | — Я думаю, всего проще попросить его принять нас для консультации. Скажем, что у нас тут такой сложный финансовый вопрос, который нельзя изложить по телефону. Он подумает, что это платный совет, ну и пусть думает, пока мы ему не объясним, в чем дело. |
| “Good!” said Jarkins. “Let’s call him now.” | — Очень хорошо, — сказал Джеркинс. — Ну, звоните же. |
| So, after a very cautious explanation by Kloorfain to Johnson over the telephone, he turned and said: “He says he’ll see us tomorrow at eleven o’clock.” | После весьма неопределенного и в высшей степени осторожного разговора Клурфейн положил трубку и объявил: — Может принять нас завтра, в одиннадцать. |
| “Capital!” exclaimed Jarkins. “I think we’re on the right track now. Anyway, we’re moving. And if he isn’t interested himself, he may know someone who is.” | — Великолепно! — воскликнул Джеркинс. — Полагаю, мы теперь с вами на верном пути. Во всяком случае это какое-то движение. И даже если он сам не заинтересуется, он может нам указать, к кому обратиться. |
| “Quite right, quite right,” repeated Kloorfain, who was mainly concerned at this time to see that due credit for his share of all this fell to him. “I’m glad I thought of him. This may turn out to be the biggest thing we’ve ever done.” | — Правильно. Совершенно правильно, — поддакнул Клурфейн, который в эту минуту думал только о том, как бы сорвать побольше, ибо ему по заслугам несомненно причитается львиная доля в этой заманчивой афере. — Я очень рад, что мне это пришло в голову. Тут может такое дело развернуться, каких нам с вами до сих пор еще не перепадало. |
| “Quite right, quite right!” echoed Jarkins, who was elated enough, but not as elated as he would have been had the whole problem been worked out by himself. For Jarkins had always thought of himself as not only the brains but the dynamic force of this combination. Chapter 18 | — Верно, верно! — подхватил ему в тон Джеркинс, вполне разделяя воодушевление своего партнера, но втайне сожалея, что не обошелся без его участия. Ибо Джеркинс воображал себя не только мозгом, но и движущей силой этой замечательной комбинации. 18 |
| The offices of Rider, Bullock, Johnson & Chance, as well as that of Lord Stane, were in one of the dingiest sections of Storey Street, adjacent to the Inns of Court. In fact, the whole region, except for the Inns of Court, would be regarded by Americans as most inappropriate housing for distinguished legal talent. Small, remodeled three- and four-story residences or one-time lofts and stores now contained offices, libraries, consulting chambers, for as many as a dozen solicitors, their stenographers, clerks, errand boys, and other assistants. | Контора фирмы «Райдер, Бэллок, Джонсон и Чэнс», так же как и контора лорда Стэйна, помещалась в одном из самых темных закоулков Стори-стрит, примыкавшей к зданиям адвокатских корпораций. Сказать по правде, весь этот квартал, если не считать зданий адвокатских корпораций, показался бы всякому американцу весьма неподходящим местом для конторы столь солидных и прославленных юристов Англии. Маленькие, неоднократно перестраивавшиеся трех — или четырехэтажные домики, где прежде ютились какие-то склады и мелкие торговые заведения, преобразились теперь в служебные и приемные кабинеты, в архивы и библиотеки. Здесь помещалось около дюжины юристов со всеми своими стенографистками, клерками, посыльными и прочими служащими. |
| Storey Street itself was so narrow as almost to forbid the companionable stroll of two pedestrians arm in arm. As for the roadway proper, it might admit the easy passage of two pushcarts, but by no means two vehicles of any greater size. Yet through this lane poured a veritable host of workers, including those who used it for a quick cut to the Strand and adjacent thoroughfares. | Стори-стрит была до того узка, что по тротуару вряд ли можно было пройтись по-приятельски под руку, а на мостовой, пожалуй, могли разъехаться две ручные тележки, но уж никак не два более солидных экипажа. И однако в этот тесный проход с утра устремлялся поток рабочих и всякого иного люда, потому что здесь вы срезали наискосок и попадали прямо на Стрэнд и в другие близлежащие кварталы. |
| The firm of Rider, Bullock, Johnson & Chance occupied all of the four floors of 33 Storey Street, a building no more than twenty-three feet wide, though fifty feet deep. The ground floor, originally the reception and living room of the residence of a singularly retiring judge of a preceding generation, was now the general reception room and library. Lord Stane occupied a small office in the rear of first floor; the second floor was given over to the three most important members of the firm: Rider, Johnson, and Bullock. Chance, along with the various assistants, occupied the third floor. Elverson Johnson’s office, at the extreme rear of the second floor, looked down on a small court. Its cobbled paving had once been part of an ancient Roman courtyard, but its historic luster was dimmed by too great familiarity for those who were compelled to contemplate it day after day. | Фирма «Райдер, Бэллок, Джонсон и Чэнс» занимала все четыре этажа дома N33 по Стори-стрит. Фасад дома был шириной не более двадцати трех футов, но корпус его, длиной в пятьдесят футов, скрывался в глубине двора. В нижнем этаже, некогда приемной и гостиной жившего здесь в полном уединении весьма необщительного старого судьи, помещались теперь общая приемная и архив. Лорд Стэйн занимал небольшой кабинет в глубине бельэтажа. Во втором этаже находились кабинеты трех главных представителей фирмы — Райдера, Джонсона и Бэллока. Чэнс со своими многочисленными помощниками занимал весь третий этаж. Контора Элверсона Джонсона, в самой глубине второго этажа, выходила окнами на крохотный мощеный дворик, который некогда был частью старинного римского двора, но величие этой древности стало чересчур привычным и утратило свой блеск для тех, кому приходилось созерцать его изо дня в день. |
| There was no elevator, or “lift,” to use the English term. A fairly large air shaft extended from the middle of the second floor to the roof. The offices were also equipped with a rather antique form of air wheel, which was supposed to add to the oxygenization of the air within. In addition, each room contained a fireplace—in which soft coal was burned throughout the foggy, rainy days of winter—and this added immensely to the comfort as well as charm of these interiors. In each solicitor’s room were spacious and well-made desks and chairs, and a white marble mantelpiece on which stood books or bits of statuary. The walls were hung with rather dusty engravings of bygone English legal lights or bits of British scenery. | Никакой подъемной машины — или лифта, как говорят англичане, — в доме не было. Большая вытяжная труба поднималась из середины второго этажа и выходила на крышу. В каждом кабинете в стене были по-старинному проделаны отдушники, которые, как предполагалось, способствовали очищению воздуха. Кроме того, в каждом кабинете был камин, который в туманные, ненастные зимние дни топили сырым каменным углем, отчего необыкновенно уютная атмосфера этого удобного помещения становилось еще более уютной. В кабинете у каждого поверенного стояли большие добротные письменные столы и стулья, а над камином красовалась мраморная полка, уставленная книгами и статуэтками. На стенах висели потускневшие изображения давно закатившихся светил английской юриспруденции или какие-нибудь бледные английские пейзажи. |
| Johnson, the authoritative and financially ambitious member of the firm was, in the main, a practical person, and followed, for the most part, an individual course that would be most advantageous to his personal plans. In one corner of his mind, however, was a complex which led him to speculate on the value of religion and even sympathize with the advancement of the nonconformist doctrines. He was given to meditating upon the hypocrisy and spiritual stagnation of the High Church party, and also upon the earthly as well as heavenly significance of such famous religionists as John Knox, William Penn, George Fox, and John Wesley. In his complicated and curious mental cosmos, he sheltered obviously rival and even antagonistic notions. He felt that there should be a ruling class which should advance and maintain itself by a desirable if not always justifiable cunning. Since in England this class was already buttressed by laws of property, inheritance, and primogeniture, it was important, correct, and all but unalterable. Hence the poor in mind as well as substance might best trust themselves to obedience, hard work, and a faith in a Heavenly Father who would, in the last analysis—perhaps—look after them. On the other hand, the immense gulf between not always witless poverty and unearned wealth seemed to him cruel and almost evil. This viewpoint supported his more urgent religious moods, which verged at times upon the sanctimonious. | Джонсон, весьма влиятельный компаньон фирмы, успешно продвигающийся на финансовом поприще, был прежде всего человек практический; он вел дела независимо от своих компаньонов и в большинстве случаев действовал вполне самостоятельно, руководствуясь главным образом своими собственными интересами. Однако в каком-то маленьком уголке его сознания оставалось место и для отвлеченных размышлений — он интересовался вопросами религии и даже сочувствовал распространению нонконформистских догматов. Он любил рассуждать о лицемерии и духовном убожестве англиканской церкви, а также не только о земном, но и о небесном величии таких знаменитых сектантов, как Джон Нокс, Уильям Пенн, Джордж Фокс и Джон Уэсли. В его чрезвычайно запутанном и странном представлении о мире уживались самые противоречивые и даже, казалось бы, совершенно несовместимые понятия. Он считал, что в мире должен существовать правящий класс, которому надлежит господствовать и преуспевать при помощи необходимой и желательной, если даже и не всегда заслуживающей оправданья, тонкой хитрости. Поскольку в Англии этот класс уже опирается на законы о собственности, о наследовании, о первородстве, следовательно это и надлежит считать самым существенным, правильным и непреложным. Поэтому нищим духом, а равно и достоянием, не остается ничего другого, как смирение, послушание, труд и вера в отца небесного, который, надо полагать, в свое время как-то позаботится о них. С другой стороны, огромная пропасть между не всегда бесталанной бедностью и незаслуженным богатством казалась Джонсону чем-то жестоким и даже греховным. Это мировоззрение поддерживало в нем самые нетерпимые религиозные настроения, которые иной раз доходили до ханжества. |
| Though he had come out of the lesser world of the socially weak and ineffective, he was ever aspiring to those upper walks where, if not he, then his children—two sons and one daughter—would be as secure as those whom he so greatly admired and criticized. In fact, he was aspiring to a title for himself: an unpretentious “Sir” to begin with, which later, if luck favored him, might be accentuated by further royal consideration. To win to that, as he well knew, he must not only secure more money than he now had, but also the favor of those who possessed money and title. In consequence, he intuitively attuned his actions to the ambitions and welfare of the members of that class. | Выходец из низов, из среды обездоленных и униженных, Джонсон всю жизнь стремился пробраться поближе к верхушке, где если не он, так его дети — два сына и дочь — обретут незыблемое благополучие, как и те люди, которыми он так восхищался, но которых в то же время и порицал. Для себя он мечтал не более и не менее как о титуле: для начала получить скромного «сэра», а если судьба будет благоприятствовать, это впоследствии поможет ему снискать и более существенные знаки королевского внимания. Но чтобы достичь этого, как он хорошо понимал, требовалось располагать не только гораздо более значительным капиталом, чем был у него сейчас, но и благоволением тех, кто уже обладает и деньгами и титулами. Поэтому, желая угодить им, он инстинктивно направлял свою деятельность на благо и процветание этой привилегированной верхушки. |
| He was small, pompous, wiry, authoritative. His father, a bibulous carpenter of Southwark, had wretchedly maintained a family of seven. Young Johnson was apprenticed to a baker, for whom he delivered bread. His diligence attracted the attention of a customer who was a printer, and by him he was taken on as a “devil” and encouraged to read and fix his mind on some practical line of work which would lift him out of the drab and miserable state in which he then moved. And Johnson was an eager pupil. Delivering printed matter to all manner of merchants and tradesmen, he finally came in contact with a young solicitor, Luther Fletcher by name, who, campaigning to represent one of the Southwark divisions in the London County Council, found in young Johnson, then not more than twenty years old, one who interested him as a legal possibility. His inquisitiveness and industry so fascinated Fletcher that he sent him to night school for the study of law. | Он был маленький, но очень выносливый, держался важно и внушительно. Отец его, плотник из Саутворка, пропивал свой заработок и приносил домой гроши, на которые едва можно было прокормить семью в восемь человек. Джонсон совсем мальчишкой нанялся в услужение к пекарю, развозить хлеб по домам. Один из клиентов, типографщик, оценив старательность подростка, взял его к себе на посылки, обучил грамоте и посоветовал ему подыскать себе какое-нибудь выгодное занятие, которое даст ему возможность выбиться из нищеты и стать на ноги. Джонсон показал себя способным учеником. Развозя прейскуранты и объявления разным коммерсантам и предпринимателям, он познакомился с неким молодым поверенным, Лютером Флетчером, который, баллотируясь в члены совета Лондонского графства, проводил выборную кампанию в Саутворке и неожиданно обнаружил в юном Джонсоне задатки будущего юриста. Любознательный и смышленый юноша так заинтересовал Флетчера, что тот отправил его в вечернюю юридическую школу. |
| From that point on, Johnson’s affairs prospered. The firm to which he was ultimately articled was not long in being impressed with his intuitive legal sense, and he was soon undertaking most of the detail work of the phases of law in which this firm was interested: contracts, property rights, wills, and the organization of companies. At the age of twenty-two, he passed the necessary examinations and was admitted solicitor. At twenty-three he encountered Mr. Byron Chance, of Bullock & Chance, solicitors, who offered him a partnership in that firm. | С той поры дела Джонсона пошли в гору. Фирма, в которую он впоследствии поступил клерком, не замедлила убедиться в его исключительном юридическом чутье; вскоре ему стали поручать всякую подготовительную работу по разным правовым вопросам, с которыми фирме приходилось сталкиваться: контракты, документы на право владения, завещания, учреждение компаний. Двадцати двух лет он сдал все полагающиеся экзамены и получил звание поверенного. Год спустя он познакомился с мистером Чэнсом из адвокатской конторы «Бэллок и Чэнс» и через некоторое время получил от них предложение — вступить компаньоном в их фирму. |
| Bullock, a man of standing with the barristers of the Inns of Court, had for a friend one Wellington Rider, a solicitor of even more influential connections than himself. Rider managed the affairs of a number of large estates, among them that of the Earl of Stane, as well as the legal business of the District Railway. Also becoming interested in Johnson, he was seriously moved to persuade him to leave Bullock and join up with him. However, both self-interest and friendship dictated that he seek some other way of obtaining Johnson’s services. A talk with Bullock finally brought about the present legal union, which had now lasted for ten years. | Бэллок, у которого были обширные знакомства среди адвокатов, практикующих в суде, дружил с неким Велингтоном Райдером. У Райдера были, пожалуй, еще более влиятельные связи, чем у Бэллока. Он вел дела многих крупных землевладельцев, в том числе и лорда Стэйна, а кроме того, состоял юрисконсультом в акционерной компании Районной подземной дороги. Райдер тоже оценил Джонсона по достоинству и подумывал даже переманить его от Бэллока. Однако кой-какие личные соображения, а также и дружба с Бэллоком побудили его прибегнуть к другому способу, который давал ему возможность пользоваться услугами Джонсона. Потолковав с Бэллоком, он вошел компаньоном в их фирму, и с тех пор это содружество юристов существовало уже десять лет. |
| With Rider came Gordon Roderick, Lord Stane, eldest son of the Earl of Stane. At that time Stane was fresh from Cambridge and, his father thought, properly equipped to succeed to the paternal dignities. Actually, however, because of certain quirks and idiosyncrasies of temperament, the young man was more concerned with the practical and decidedly unhistoric phases of the world about him. He had come into the world just when the luster and supremacy of mere title were not only being questioned but, in many instances, overshadowed by financial genius. At Cambridge he was an interested student of economics, politics, sociology, and inclined to give ear to the socialists of the Fabian school, without by any means losing consciousness of his prospective inheritance. Encountering Rider, himself interested almost solely in the immense companies which he was constantly being called upon to represent, Stane was easily converted to Rider’s view that the real lords of the future would be financiers. What the world needed was advanced material equipment, and the financier who devoted himself to supplying that need would be the greatest factor in society’s progression. | Вместе с Райдером в фирму вступил лорд Гордон Родерик Стэйн, старший сын пэра Англии графа Стэйна. Стэйн к этому времени только что окончил Кембридж, и отец его полагал, что этого вполне достаточно для старшего отпрыска, чтобы стать достойным преемником отцовского титула, главой знатного рода и наследником родовых поместий. Но молодой человек был не без странностей, он отличался несколько беспокойным характером и интересовался далеко не столь историческими, а гораздо более практическими жизненными вопросами. Он вступил в жизнь в ту пору, когда блеск финансовых светил стал не только состязаться с блеском и величием титула, но сплошь и рядом совершенно затмевать его. В Кембридже Стэйн увлекался политической экономией, социологией и прочими политическими науками и даже не прочь был послушать и социалистов фабианской школы, отнюдь не утрачивая при этом прочной уверенности в своих неоспоримых наследственных правах. Познакомившись с Райдером, чьи интересы были целиком поглощены деятельностью крупных акционерных компаний, дела которых он вел, Стэйн очень быстро усвоил его трезвый практический взгляд на вещи, — Райдер не сомневался, что будущее принадлежит финансистам. Мир нуждается в увеличении материальных и технических средств — и финансист, который посвятит себя этому делу и удовлетворит этот спрос, будет, несомненно, главной движущей силой в развитии общества. |
| It was with such thoughts in his mind that Stane pursued the study of English company law in the office of Rider, Bullock, Johnson & Chance. And one of his chief intimacies was with Elverson Johnson. In Johnson he saw a shrewd commoner with a determination to rise to high places, while in Stane, Johnson recognized an inheritor of social and financial privilege who yet chose to inform and bestir himself in practical pursuits. | Проникнувшись этими убеждениями, Стэйн засел за изучение английского права в применении к практике крупных акционерных компаний. Фирма «Райдер, Бэллок, Джонсон и Чэнс» оказалась как нельзя более подходящей для практического освоения этой науки. Ближе всего Стэйн сошелся с Элверсоном Джонсоном. Он ценил в нем проницательного дельца, который, выбившись из самых низов, твердо и решительно поднимается по общественной лестнице, поставив себе целью достигнуть высших ступеней. Джонсон, в свою очередь, почитал в лице Стэйна обладателя и наследника всяких общественных и материальных благ, который, однако, считает нелишним для себя приобрести кой-какие полезные знания и найти им практическое применение в жизни. |
| Both Johnson and Stane had from the first recognized the enormous possibilities of the London underground traction field, and their interest was by no means confined to the formation of the Traffic Electrical Company, of which, in its origin, they formed the nucleus. When the City and South London, with its up-to-date construction, was first proposed, they and their friends put money into it, with the understanding that a combination of the two old lines then threading the heart of London—the Metropolitan and the District—was to be considered. Like Demosthenes addressing the Athenians, Johnson persisted in his belief that whoever could find the money to pick up enough of the ordinary stock of these two lines to provide a 51 per cent control, could calmly announce himself in charge and thereafter do as he pleased with them. | Оба они — и Джонсон и Стэйн — с самого начала угадали, какие широкие перспективы и богатые возможности сулит развитие подземного железнодорожного транспорта в Лондоне. Их интерес к этому делу выразился не только в учреждении Электро-транспортной компании, в которой они составляли основное ядро; они горячо поддерживали проект постройки линии Сити — Южный Лондон, привлекли к этому делу кой-кого из своих друзей и сами вложили в него немало денег в расчете на то, что новую линию можно будет присоединить к двум старым линиям — Метрополитен и Районной, — обслуживающим деловой центр Лондона. Подобно Демосфену, взывавшему к афинянам, Джонсон взывал к английским капиталистам и старался убедить их, что человек, который найдет капитал на то, чтобы скупить акции этих двух линий, и обеспечит себе контрольный пакет, может считать себя полным хозяином всей подземной сети и распоряжаться лондонским метро как ему вздумается. |
| After his father’s death, Stane and some of his friends, together with Johnson, sought to buy a control of the ordinary stock of the District, hoping in this way to gain control of both roads, but it had all proven too much for them. There was too much stock outstanding, and they could not get together enough money. Therefore, since the management was unprogressive and the stock did not pay well, they had resold a large part of what they had acquired. | После смерти отца Стэйн кое с кем из своих друзей и Джонсоном пытался скупить акции Районной подземной дороги, надеясь таким образом заполучить в свои руки контроль над обеими линиями; но эта затея оказалась им не под силу. Слишком много акций разошлось по рукам, и скупить все у них не хватило капитала. Атак как эксплуатация дороги была поставлена скверно и акции не приносили дохода, они постарались сбыть их с рук и перепродали большую часть того, что купили. |
| And as for the still unconstructed Charing Cross line, to promote which they had formed the Traffic Electrical Company, they had never been able to raise enough money or resell enough of the printed shares to provide the 1,660,000 needed to build it. At last, through Greaves and Henshaw, they had been seeking to find a financier, or group of financiers, who would either take this Charing Cross line off their hands or unite with them in their dream to take over the Metropolitan and the District. | Что же касается линии Чэринг-Кросс, с целью постройки которой они и организовали Электро-транспортную компанию, то и здесь им не удалось собрать требуемую сумму или распродать выпущенные ими акции, чтобы получить в руки необходимый для постройки капитал, а именно миллион шестьсот шестьдесят тысяч фунтов стерлингов. В конце концов они привлекли к этому делу Гривса и Хэншоу, рассчитывая найти сих помощью какого-нибудь капиталиста или группу предпринимателей, которые перекупили бы у них линию Чэринг-Кросс или, объединившись с ними, помогли им осуществить их давнишнюю мечту: захватить в свои руки всю центральную сеть, то есть линии Метрополитен и Районную. |
random book preview
(Dreiser Theodore, "The Stoic")
| Read | Читайте |
| books | книги |
| in English | на английском |
| with | с |
| paraller | параллельным |
| translation | переводом |