|
[Alpha]
|
parallel languages reading service available in mobile learn English, while reading favorite books 1500 books in our base at the moment all texts are presented for educational purposes (learning foreign languages) |
full version |
|
 give us a feedback!
|
| 10: Running Dog | 10 Бегущая собака |
| IT ALWAYS annoyed me that Eric went crazy. Although it wasn't an on-off thing, sane one minute, mad the next, I don't think there is much doubt that the incident with the smiling child triggered something in Eric that led, almost inevitably, to his fall. Something in him could not accept what had happened, could not fit in what he had seen with the way he thought things ought to be. Maybe some deep part of him, buried under layers of time and growth like the Roman remains of a modem city, still believed in God, and could not suffer the realisation that, if such an unlikely being did exist, it could suffer that to happen to any of the creatures it had supposedly fashioned in its own image. | Меня дико раздражало, что Эрик сошел с ума. Конечно, произошло это не в одночасье (нормальный, нормальный – потом бац, и псих), но вряд ли кто-нибудь усомнится, что история с улыбающимся ребенком что-то бесповоротно изменила в Эрике, запустила какой-то процесс, который неминуемо должен был привести к безумию. Что-то в нем не могло свыкнуться с происшедшим, не могло примирить увиденное с его представлением о том, как должно быть. Возможно, в глубине души, под всеми культурными наслоениями (как древнеримские развалины в современном городе), Эрик все еще верил в Бога и не вынес осознания того, что Он (если Он действительно существует) способен допустить, чтобы такое произошло хотя бы с одним из существ, якобы сотворенных Им по Своему образу и подобию. |
| Whatever it was that disintegrated in Eric then, it was a weakness, a fundamental flaw that a real man should not have had. Women, I know from watching hundreds — maybe thousands — of films and television programmes, cannot withstand really major things happening to them; they get raped, or their loved one dies, and they go to pieces, go crazy and commit suicide, or just pine away until they die. Of course, I realise that not all of them will react that way, but obviously it's the rule, and the ones who don't obey it are in the minority. | Что бы ни надломилось тогда в Эрике – это была слабость, изначальный изъян, которого не должно быть у настоящего мужчины. Женщины, насколько я могу судить по сотням, если не тысячам фильмов и телепрограмм, не выдерживают серьезных потрясений: скажем, изнасилуют их, умрет любимый человек – и они тут же ломаются, сходят с ума, или кончают с собой, или просто умирают от горя. Я, конечно, понимаю, что не все женщины так реагируют, бывают исключения – которые, как известно, лишь подтверждают правило; и те, кто под это правило не подходит, составляют крошечное меньшинство. |
| There must be a few strong women, women with more man in their character than most, and I suspect that Eric was the victim of a self with just a little too much of the woman in it. That sensitivity, that desire not to hurt people, that delicate, mindful brilliance — these things were his partly because he thought too much like a woman. Up until his nasty experience it never really bothered him, but just at that moment, in that extremity of circumstance, it was enough to break him. | Есть, конечно, и сильные женщины – женщины, в чьем характере гораздо больше мужского, чем у остальных. Так вот, я подозреваю, что Эрик не выдержал, поскольку в его характере было многовато женского. Эта его чуткость, и вечное стремление не навредить, и хрупкий, при всем своем блеске, талант, – очевидно же, откуда ноги растут. До того происшествия это никак ему не мешало, – но в критический момент он дал слабину и сломался. |
| I blame my father, not to mention whatever stupid bitch it was threw him over for another man. My father must take the blame in part at least because of that nonsense in Eric's early years, letting him dress as he wanted and giving him the choice of dresses and trousers; Harmsworth and Morag Stove were quite right to be worried about the way their nephew was being brought up, and did the proper thing in offering to look after him. Everything might have been different if my father hadn't had those daft ideas, if my mother hadn't resented Eric, if the Stoves had taken him away earlier; but it happened the way it did, and as such I hope my father blames himself as much as I blame him. I want him to feel the weight of that guilt upon him all the time, and have sleepless nights because of it, and bad dreams that wake him up in a sweat on cool nights once he does get to sleep. He deserves it. | Винить во всем следует отца и ту глупую сучку, которая бросила его ради кого-то другого. Отец виноват хотя бы в этом стародавнем маразме – что позволял Эрику одеваться как бог на душу положит, предоставив малышу самому выбирать между штанишками и платьицами. Хармсуорт и Мораг Стоув имели все основания беспокоиться за племянника и очень правильно сделали, что предложили взять его к себе на воспитание. А ведь все могло бы сложиться иначе – если бы не эти папочкины завиральные идеи, если бы мама не возненавидела Эрика, если бы Стоувы забрали его чуть раньше… Но что случилось, то случилось, а раз так, то хотелось бы надеяться, что папа винит себя не меньше, чем я его. Хотелось бы, чтоб он ощущал вес этой вины все двадцать четыре часа в сутки, чтобы не знал ни сна ни покоя и просыпался в холодном поту от ночных кошмаров, если ему таки удастся заснуть. Он это заслужил. |
| Eric didn't ring that night after my walk in the hills. I went to bed fairly early, but I know I'd have heard the phone if it had gone, and I slept without a break, tired after my long trek. The next day I was up at the normal time, went out for a walk along the sands in the coolness of the morning, and came back in time for a good big cooked breakfast. | Вечером после моей вылазки в предгорья Эрик не звонил. Спать я пошел довольно рано и, сморенный усталостью, дрых без задних ног, но телефон все равно услышал бы. На следующий день я встал в свое обычное время, прогулялся вдоль берега, пока прохладно, вернулся как раз к завтраку, и мы плотно поели горячего. |
| I felt restless, my father was quieter than usual, and the heat built quickly, making the house very stuffy even with the windows open. I wandered about the rooms, looking out through those opened spaces, leaning on ledges, scouring the land with closed-up eyes. Eventually, with my father dozing in a deckchair, I went to my own room, changed to a T-shirt and my light waistcoat with the pockets, filled them up with useful things, slung my day-pack over one shoulder and set off to have a good look round the approaches to the island, and maybe take in the dump, too, if there weren't too many flies. | Мне было неспокойно, отец сидел на удивление тихо, а солнце так быстро накалило дом, что даже при распахнутых окнах стояла страшная духота. Я слонялся по комнатам, выглядывал наружу, прикрыв глаза ладонью, озирал окрестности. Когда отец задремал в шезлонге, я поднялся к себе, переоделся в футболку и легкий жилет с карманами, наполнил их полезными вещами, вскинул на плечо рюкзачок и отправился осматривать подступы к острову, предполагая заодно наведаться на свалку, если, конечно, мух будет не слишком много. |
| I put my sunglasses on, and the brown Polaroids made the colours more vivid. I started to sweat as soon as I stepped out of the door. A warm breeze, hardly cooling at all, swirled uncertainly from a few directions, brought smells of grass and flowers. I walked steadily, up the path, over the bridge, down the mainland line of the creek and the stream, following the course of the burn and jumping its small offshoots and tributaries down to the dam-building area. I turned north then, going up the line of the sea-facing dunes, taking them by their sandy summits despite the heat and the exertion of climbing their southern faces, so that I could gain the benefit of the views they offered. | Я надел противосолнечные очки, в коричневых «полароидах» краски стали еще резче. Стоило выйти из дома, и я тут же начал потеть. Вялый теплый ветерок, совсем не освежающий, неуверенно задувал то с одной, то с другой стороны и пах цветами и травами. Я размеренно шагал по тропинке, через мост и вдоль речки по дальнему берегу, перепрыгивал ручейки и протоки и, дойдя до места, где обычно строю плотины, отвернул на север. Дальше я двинулся по гребням дюн, невзирая на жару и то усилие, с каким давался подъем по их южному склону; но мне был нужен идеальный обзор. |
| Everything shimmered in that heat, became uncertain and shifting. The sand was hot when I touched it, and insects of all sorts and sizes buzzed and whirred about me. I waved them away. | В знойном мареве все вокруг плыло и мерцало, слепило до боли в глазах, меняло очертания. Раскаленный песок обжигал, вокруг вилась и жужжала всякая мошкара, и мне постоянно приходилось отмахиваться. |
| Now and again I used the binoculars, wiping the sweat from my brows and lifting the glasses to my eyes, inspecting the distance through the heat-thick quivering air. My scalp crawled with perspiration, and my crotch itched. I checked the things I had brought with me more often than I usually did, absently weighing the small cloth bag of steelies, touching the Bowie knife and catapult on my belt, making sure I still had my lighter, wallet, comb, mirror, pen and paper. I drank from the small flask of water that I had, though it was warm and tasted stale already. | Периодически я вскидывал бинокль и, отерев лоб, вглядывался в искаженную маревом даль. Голова чесалась от пота, в промежности зудело. Я чаще обычного проверял взятое снаряжение, рассеянно подбрасывал на ладони холщовый мешочек подшипниковых шариков, трогал охотничий нож и рогатку у пояса, смотрел, на месте ли зажигалка, бумажник, расческа, зеркальце, ручка и блокнот. То и дело я прикладывался к фляжке, хотя вода успела нагреться и уже казалась затхлой. |
| I could see some interesting-looking pieces of flotsam and jetsam when I looked over the sands and the lapping sea, but I stayed on the dunes, taking the higher ones when I had to, going far north, over streams and through small marshes, past the Bomb Circle and the place I had never really named, where Esmerelda took off. | У полосы прибоя мне бросились в глаза кое-какие любопытные Дары Моря, но я продолжал держаться дюн, углубляясь на север, минуя ручейки и заболоченные озерца, миновав Бомбовый Круг и то безымянное место, откуда отправилась в полет Эсмерельда. |
| I only thought of them after I had passed them. | Я вспомнил об этом, лишь когда они уже остались позади. |
| After an hour or so I turned inland, then south, along the last of the mainland dunes, looking out over the scrubby pasture where the sheep moved slow, like maggots, over the land, eating. Once I stood a while and watched a great bird, high up against the unbroken blue, wheeling and spiralling on the thermals, turning this way and that. Below it a few gulls shifted, their wings outstretched and their white necks pointing about as they searched for something. I found a dead frog high on a dune, dried and bloody on its back and stuck with sand, and wondered how it had got up there. Probably dropped by a bird. | Примерно через час я повернул от берега и, пройдя немного вглубь, двинулся на юг последней цепочкой дюн, тянувшейся вдоль заросшего кустарником пастбища, где щипали траву овцы, похожие издали на толстых ленивых личинок. В какой-то момент я замер и долго разглядывал огромную птицу, парившую в вышине на восходящих воздушных потоках. Эшелоном ниже кружили чайки, расправив крылья, искательно вытянув шеи. На гребне дюны я обнаружил дохлую лягушку, покрытую заскорузлой кровью и припорошенную песком, и удивился, как она туда попала. Наверно, какая-нибудь птица выронила. |
| I put on my little green cap eventually, shielding my eyes from the glare. I swung down over the path, level with the island and the house. I kept going, still stopping now and again to use the binoculars. Cars and trucks glinted through the trees, a mile or so away on the road. A helicopter flew over once, most likely heading for one of the rig yards or a pipeline. | В конце концов я натянул свою зеленую кепку с козырьком, чтобы солнце не било в глаза, и свернул на тропинку, примерно на уровне дома и острова. Время от времени я поглядывал в бинокль. В миле от меня за деревьями проходила автострада, и между стволами проблескивали грузовики и легковушки. Однажды над головой прожужжал вертолет – скорее всего, курсом на какую-нибудь из буровых вышек или к трубопроводу. |
| I reached the dump just after noon, coming through some small trees to it. I sat down in the shade of one tree and inspected the place with the glasses. Some gulls were there, but no people. A little smoke drifted up from a fire near its centre, and spread around it was all the debris from the town and its area: cardboard and black plastic bags and the gleaming, battered whiteness of old washing machines, cookers and fridges. Papers picked themselves up and went round in a circle for a minute or so as a tiny whirlwind started, then dropped again. | В начале первого за чахлыми деревцами показалась свалка. Я уселся в тени и оглядел территорию в бинокль. Чаек было хоть пруд пруди, людей же – ни человека. В центре что-то горело и вился слабый дымок, а вокруг простирались залежи всевозможного хлама из города и окрестностей: картонные коробки, черные пластиковые мешки, сияющие ржаво-эмалевым блеском старые стиральные машины, газовые плиты и холодильники. Вскинулся слабенький смерчик, закружил разбросанную бумагу и тут же утих. |
| I picked my way through the dump, savouring its rotten, slightly sweet smell. I kicked at some of the rubbish, turned a few interesting things over with one booted foot, but could see nothing worthwhile. One of the things I had come to like about the dump over the years was the way that it never stayed the same; it moved like something huge and alive, spreading like an immense amoeba as it absorbed the healthy land and the collective waste. But this day it looked tired and boring. I felt impatient with it, almost angry. I threw a couple of aerosol cans into the weak fire bumming in the middle, but even they provided little diversion, popping effetely inside the pale flames. I left the dump and headed south again. | Я двинулся через свалку – осторожно ступая, смакуя сладковатый аромат гнили. Поковырял носком какой-то на первый взгляд интересный мусор, но ничего достойного так и не нашел. Что я особенно ценю в нашей свалке, и чем дальше, тем больше, так это ее изменчивость: она как живой растущий организм, исполинская амеба, распространяющая свои ложноножки во все стороны, заглатывая чистую землю и городской мусор. Но сегодня она казалась какой-то унылой и скучной. Меня это разозлило, если не сказать взбесило. Я швырнул пару аэрозольных баллончиков в тлеющий посредине костерок, но и они лениво, едва слышно хлопнули в бледных язычках пламени – так что не ахти какое развлечение. И, оставив свалку, я опять зашагал на юг. |
| Near a small stream about a kilometre from the dump there was a large bungalow, a holiday home looking out over the sea. It was closed up and deserted, and there were no fresh tracks on the bumpy trail leading down to it and past it to the beach. It was down that track that Willie, one of Jamie's other friends, had driven us in his old Mini van to race along the sands and skid about. | У речушки, примерно в километре от свалки, располагалось большое бунгало с видом на море. Дом давно стоял заколоченный, там никто не жил, и на ухабистой дорожке, ведущей мимо него к морю, я не увидел никаких свежих следов. По этой самой дорожке Вилли, другой приятель Джейми, как-то возил нас на своем старом мини-вэне; здорово мы тогда покуролесили в дюнах. |
| I looked through the windows at the empty rooms, the old unmatching furniture sitting in the shadows looking dusty and neglected. An old magazine lay on a table, one corner yellowed with sunlight. In the shade of the gable end of the house I sat down and finished my water, took off my cap and wiped my forehead with my handkerchief. In the distance I could hear muffled explosions from the range farther down the coast, and once a jet came tearing in over the calm sea, heading due west. | Я заглянул поочередно во все окна; комнаты были пусты, по темным углам пряталась разномастная мебель, на вид запыленная и неухоженная. На столе валялся старый журнал, с одного угла выгоревший от солнца. Пристроившись в тени фронтона, я допил воду из фляжки, снял кепку и отер лоб платком. Со стрельбища, расположенного дальше по берегу, доносились приглушенные разрывы; в какой-то момент над спокойным морем пронесся реактивный истребитель, курсом на запад. |
| Away from the house a ridge of low hills started, topped with whin and stunted trees shaped by the wind. I trained the binoculars on them, waving flies away, my head starting to ache just a little and my tongue dry despite the warm water I had just drunk. When I lowered the glasses and put the Polaroids back down I heard it. | Чуть в стороне от дома начиналась гряда низких холмов, поросших утесником и низкорослыми, перекошенными на морском ветру деревцами. Я навел на них бинокль, отгоняя мух; у меня начала побаливать голова и во рту пересохло, хотя я только что выпил остатки теплой воды. Опустив бинокль и снова надев темные очки, я вдруг услышал. |
| Something howled. Some animal — my God, I hoped it wasn't a human making that noise — screamed in torment. It was a rising, anguished wail, the note produced only by an animal in extremis, the noise you hope no living thing ever has to make. | Где-то кто-то завыл. Какое-то животное – очень хотелось бы надеяться, что не человек, – кричало от боли. От невыносимой боли. Вой шел по нарастающей, мучительный вой, зависший на ноте, которую животное способно взять только в свой смертный час, и я невольно содрогнулся. Это неправильно, пронеслось у меня в голове; так нельзя, ни с кем, ни с одним живым существом. |
random book preview
(Banks Iain, "The Wasp Factory")
| Read | Читайте |
| books | книги |
| in English | на английском |
| with | с |
| paraller | параллельным |
| translation | переводом |