|
[Alpha]
|
parallel languages reading service available in mobile learn English, while reading favorite books 1500 books in our base at the moment all texts are presented for educational purposes (learning foreign languages) |
full version |
|
 give us a feedback!
|
| 'I don't think you know what freedom means. You imagine it’s just economic tinkering plus individual human rights. But you can't have freedom when all social relations are wrong, unjust, irrational – when the body of your society is diseased, deformed – we must clear the ground -' | — Сомневаюсь, что ты понимаешь смысл свободы. Ты воображаешь, что это просто возможность работать спустя рукава плюс соблюдение прав человека. Но нельзя быть свободным, когда все общественные отношения уродливы, несправедливы, иррациональны, — когда общество больно, искалечено, — мы должны подготовить почву… |
| 'A democracy can change itself -' | — Демократия способна на самоусовершенствование… |
| ‘Can you see this bourgeois democracy changing itself? Come! We've got to see it all, Gerard, we've got to live it all, we’ve got to suffer it all, we've got to see how disjointed it all is. You think of yourself as an open-minded pluralist – but you've got a simple compact little philosophy of life, all unified, all tied up comfortably together, a few soothing ideas which let you off thinking! But we must think – and that's what's such hell, philosophy is hell, it's contrary to nature, it hurts so, one must make a shot at the whole thing and that means failing too, not really being able to connect, and not pretending that things fit when they don't – and keeping hold of the things that | — Где ты замечал, чтобы буржуазная демократия совершенствовала себя? Ах, да оставь! Нужно увидеть все это, Джерард, пережить, выстрадать, понять, насколько разорваны все связи. Ты мнишь себя непредубежденным плюралистом — но ты выработал для себя простую уютную мелкую философию жизни, все в ней унифицировано, все удобно увязано в несколько успокоительных идеек, которые освобождают тебя от необходимости думать! Но мы обязаны думать — и это такой ад, философия ад, она противна нашей природе, доставляет несказанные муки, нужно объять необъятное, а это не удается, не получается все связать и не обманывать себя, что концы сходятся с концами, когда они не сходятся… не притягивать насильно, видеть целое ясно в его почти непротиворечивости… Боже, как это тяжело!.. |
| don't fit, keeping them whole and clear in their almost fittingness - oh God, it's so hard -' `You mean your book -' said Gerard. He had been on the point of becoming angry and was restraining himself. The return to the book was an escape route. | — Ты подразумеваешь свою книгу… — сказал Джерард. Он готов был взорваться, но сдерживался. Возвращение к книге было выходом из положения. |
| `Oh – the book -' said Crimond. He stood up and began to rub his eyes. 'Yes, it's hell – one needs that last bit of bloody courage which takes you on past your best possible formulation into – oh -' | — A-а… книга… — Краймонд встал и потер глаза. — Да, это ад… она требует от тебя последней капли чертова мужества, чтобы двинуться дальше после лучшей возможной формулировки… м-да… |
| `I look forward to reading it,' said Gerard, rising too. He was feeling exhausted. 'One thing does puzzle me though, why you want to call all this rigmarole Marxism. Of course I know that Marx's early utopian ideas are all the fashion now- But why put yourself inside that conceptual cage?' | — Жажду прочесть ее, — сказал Джерард, тоже вставая. Он был без сил. — И все-таки одно меня озадачивает: твое желание называть всю эту канитель марксизмом. Я, конечно, знаю, что утопические идеи раннего Маркса сейчас модны… Но зачем загонять себя в этот концептуальный тупик? |
| `The cage – yes – the cage – but it's not that cage – it's not like you think. Well – well – I'd like to persuade you, I'd like to persuade you. I could teach you a lot of things. I haven't many people to talk to now. Of course you're not ideal because you know so little. But I find it easy to talk to you – perhaps for historical reasons.' 1 | — Тупик… да… тупик… но это не такой уж тупик… не такой, как ты думаешь. Да… так… мне хотелось бы переубедить тебя, именно тебя. Я мог бы открыть тебе много чего. Мне теперь особо не с кем поговорить. Конечно, ты не идеальный собеседник, потому что знаешь так мало. Но мне легко говорить с тобой… возможно, по причине нашего давнего знакомства. |
| `I wonder if you'd like to talk to the committee?' This idea had just occurred to Gerard. | — А с комитетом поговорить нет желания? |
| `Would they listen? No – it's not a good idea. I don't mind talking to you, but -' | — Станут ли они слушать? Нет… неудачная идея. Другое дело с тобой, но… |
| `Think it over. Thank you for coming.' | — Все же подумай. Спасибо, что пришел. |
| They went out into the hall and Crimond put on his coat and scarf. He drew a rolled-up cap out of his coat pocket and held it. There was an awkwardness, as if they were about to shake hands. Gerard opened the door, upon which, during their discussion, Patricia had hung a holly wreath. Crimond set off quickly and did not look back. Gerard closed the door and leaned against it. | Они вышли в холл, Краймонд надел пальто и шарф. Достал из кармана пальто скомканную кепку и держал ее в руке. Неловкая пауза, словно они собирались пожать друг другу руку. Джерард открыл дверь, на которую Патрисия, пока длился их разговор, повесила рождественский венок из остролиста. Краймонд вышел и быстро, не оглядываясь, зашагал прочь. Джерард закрыл за ним и прислонился к двери. |
| The `rather odd morning' which Rose had mentioned on the telephone to Gerard had been spent with Jean. In becoming more and more anxious about her friend, Rose's feelings had been painfully mixed up. She did not write to Jean because Crimond might read the letter and somehow blame Jean. She could not just 'call in', risking an encounter with Crimond; nor did it make any sense to telephone for even if Jean answered, she could hardly talk to Rose with Crimond nearby, and if she was alone she might still not wish to talk, might be abrupt, even putting the telephone down, thereby upsetting Rose very much indeed. Rose did not want to force ,Jean suddenly to choose between rudeness to Rose and disloyalty to Crimond. Perhaps this precluded any approach at all. Quite apart from these more mechanical problems Rose was troubled about her own purposes and motives. Any communication with Jean might make difficulties at that end. Crimond was certainly suspicious, possessive, possibly violent. Rose would be taken to be an emissary of Gerard, perhaps of Duncan. It was such a delicate matter. Ought not Rose to be resigned to not seeing Jean and to knowing nothing? But Rose did not like knowing nothing. Was this because of concern for Jean's welfare, or out of curiosity? Rose very much wanted to talk to Jean to find out what was going on. She wanted to see Jean, to look at the woman who now belonged to Crimond. She wanted inside information to pass on to Gerard. She wanted to assess the likelihood of Jean's return to Duncan, and also to find out if there was any way in which she could help Jean. With Gerard she had imagined many possible situations, by herself probably every possible situation. Jean might need outside help to escape, or at least to be resolute enough to envisage escaping. She needed, surely, a signal from her friends, evidence of continued love, perhaps simply to be told that Duncan longed for her to come back. If the opposite were the case and she needed no such support and assistance, that was important too. Rose and Gerard would have to decide what, if anything, to say to Duncan. Also of course Rose wanted information because she wanted information, the whole thing was so interesting. What decided her at least to make a move was however simply her desire to be with Jean again, to take her in her arms and kiss her. | «Очень необычное утро», о котором Роуз говорила Джерарду по телефону, она провела с Джин. Все более и более тревожась за свою подругу, Роуз не знала, что предпринять. Она не писала Джин, боясь, что Краймонд может прочитать письмо и в чем-нибудь обвинить Джин. Она не могла просто «заглянуть» к ней, потому что существовал риск натолкнуться на Краймонда; не было и никакого смысла звонить ей, поскольку, даже если к телефону подойдет Джин, она вряд ли сможет разговаривать, когда Краймонд под боком, а если одна, все равно может не захотеть говорить, или ответит как-нибудь грубо, или даже бросит трубку, чем окончательно расстроит Роуз. Ей не хотелось ставить Джин перед неожиданным выбором между грубостью по отношению к ней и предательством по отношению к Краймонду. Пожалуй, никакого выхода вообще. Совершенно отдельно от этих проблем скорее практического свойства Роуз беспокоило, что подумают о ее намерениях и мотивах. Тут любое общение с Джин могло все осложнить. Краймонд, несомненно, человек недоверчивый, собственник, а вероятно, и насильник. Решит, что Роуз подослал Джерард или же Дункан. Ситуация очень деликатная. Или следует отказаться от встречи с Джин и не совать нос в чужие дела? Но это было не по ней. Потому ли, что она заботилась о финансах Джин, или из любопытства? Роуз сгорала от желания поговорить с Джини, выведать, что там у них происходит. Жаждала увидеть Джин, взглянуть на женщину, которая теперь принадлежала Краймонду. Хотела узнать все из первых рук, чтобы потом доложить Джерарду. Хотела удостовериться, насколько вероятно возвращение Джин к Дункану, а еще выяснить, каким образом помочь Джин, если той нужна ее помощь. Вместе с Джерардом они обдумали множество вариантов, она наедине с собой обдумала, наверное, все возможные. Джин может понадобиться помощь извне, чтобы сбежать или, по крайней мере, решиться на мысль о побеге. И наверняка ей нужен знак от друзей, подтверждение, что ее по-прежнему любят, или просто известие, что Дункан тоскует и ждет ее возвращения. Если же все обстоит иначе и Джин не требуется ни поддержки, ни помощи, это тоже важно. Тогда Роуз и Джерард придумают, что сказать Дункану, если вообще что-то скажут. Ну и конечно, Роуз хотелось все знать потому, что просто хотелось все знать, это было так интересно. Однако что наконец заставило ее действовать, так это просто стремление увидеть Джин, обнять ее и поцеловать. |
| The occasion was presented as soon as Rose knew that on a certain day at a certain time Crimond was to be with Gerard. Rose's plan was to drive to South London early, find a telephone box near to Crimond's house, and when she was sure Crimond must have left, to telephone Jean and say she was very near and could she drop in for a minute. The plan worked. Jean said curtly 'Yes', and a few minutes later Rose was in the house. | Такая возможность появилась, как только Роуз стало известно о том, что в определенный день в определенное время Краймонд собирается к Джерарду. План Роуз был таков: пораньше с утра поехать в Южный Лондон, найти телефонную будку поближе к дому Краймонда и, когда станет ясно, что он уезжает, позвонить Джин и сказать, что она случайно оказалась рядом и нельзя ли заглянуть к ней на минутку. План сработал. Джин коротко ответила: «Приходи» — и спустя несколько минут Роуз была у нее. |
| Now they were downstairs in what Crimond called the Playroom, Rose sitting on her coat, which she had slipped off, on the divan, and Jean, facing her, on a chair drawn over from the desk. Their meeting at the door had been emotional but not effusive. They gripped each other's arms, turning quickly away without an embrace. | Они расположились в комнате, которую Краймонд именовал игровой, Роуз уселась на пальто, которое скинула на диван, а Джин расположилась напротив, на стуле, который подтащила от письменного стола. Их встреча в дверях была эмоциональной, но не бурной. Они стиснули друг дружке руки, но тут же отпустили и обниматься не стати. |
| The Playroom was darkish except for two shaded lamps. one on the desk, the other perched on a pile of books mon one of the tables. The room was cold and smelt of paraffin. Jean looked thinner, looked tired, seemed to be wearing no make-up, was dressed in a dark blue woollen dress and a brown cardigan and had just taken off an apron. She looked well, however and beautiful, her dark hair more shaggy, long less neat, her dark eyes fierce. She had what Rose had once called her Jewish heroine look. Rose now felt, confronting her, almost afraid, at a loss, ready to cry, afraid too that Jean might suddenly weep angry ferocious savage tears. It had proved so far difficult to make conversation. | В комнате было темновато, горели только две лампы под абажурами, одна на письменном, вторая примостилась на другом столе, на груде книг. Было прохладно, пахло парафином от обогревателя. Джин выглядела похудевшей, усталой, похоже, без всякой косметики, в коричневой вязаной кофте поверх темно-синего шерстяного платья и, видно, только что сняла фартук. Однако красота ее нисколько не потускнела, даже напротив: слегка взъерошенные темные волосы пышней и длинней прежнего, в темных глазах яростный блеск. Она походила, как однажды сказала Роуз, на иудейскую героиню. Сидя лицом к лицу с ней, Роуз почти боялась ее, была в растерянности, готова расплакаться, но боялась еще и того, что Джин может неожиданно заплакать злыми, бурными, дикими слезами. Начать разговор оказалось невероятно трудно. |
| `I was at Boyars in the snowy weather. The meadow was frozen.' | — Я была в Боярсе, в снегопад. Луг замерз. |
| `Did you skate?' | — На коньках каталась? |
| `Yes. Lily Boyne was there. She skates very well. I was surprised.' | — Да. Лили Бойн тоже была там. Она прекрасно катается. Я была удивлена. |
| `I don't see why you should be surprised.' | — Не понимаю, чему тут удивляться. |
| `No – I suppose not – I just didn't expect it.' | — Ну, не то чтобы… пожалуй, нет… просто не ожидала. |
random book preview
(Murdoch Iris, "The Book And The Brotherhood")
| Read | Читайте |
| books | книги |
| in English | на английском |
| with | с |
| paraller | параллельным |
| translation | переводом |