|
[Alpha]
|
parallel languages reading service available in mobile learn English, while reading favorite books 1500 books in our base at the moment all texts are presented for educational purposes (learning foreign languages) |
full version |
|
 give us a feedback!
|
| The charm of the Past Tense lay in its secrecy. Knowing Julia, he was quite sure she would not have told a chance friend about their affair – one sip among dozens of swallows. Thus, at this precious and brittle instant, Julia and he (alias Alice and the narrator) formed a pact of the past, an impalpable pact directed against reality as represented by the voluble street corner, with its swish-passing automobiles, and trees, and strangers. The B. of the trio was Busy Witt, while the main stranger – and this touched off another thrill – was his sweetheart of the morrow, Armande, and Armande was as little aware of the future (which the author, of course, knew in every detail) as she was of the past that Hugh now retasted with his brown-dusted mЬk. Hugh, a sentimental simpleton, and somehow not a very good Person (good ones are above that, he was merely a rather dear one), was sorry that no music accompanied the scene, no Rumanian fiddler dipped heartward for two monogram-entangled sakes. There was not even a mechanical rendition of "Fascination" (a waltz) by the cafe's loudplayer. Still there did exist a kind of supporting rhythm formed by the voices of foot passengers, the clink of crockery, the mountain wind in the venerable mass of the corner chestnut. | Очарование прошедшего времени заключалось в его тайне. Зная Джулию, он был более или менее уверен, что она не расскажет швейцарской подруге об их романе — маленьком десерте среди бесчисленного множества блюд. В это драгоценное и хрупкое мгновение он и Джулия (Алиса и герой) заключили соглашение о минувшем, неосязаемый пакт, направленный против реальности, представленной шумным уличным перекрестком с шуршащими автомобилями, деревьями и незнакомцами. Вершину В данного треугольника замещал сам город Витт, тогда как главной незнакомкой — и в этом притаился источник еще одного восторга — была его завтрашняя возлюбленная, Арманда, но Арманда так же не предвидела будущего (которое автор, разумеется, знает во всех деталях), как и не представляла прошлого, чей привкус только что вновь пережил Хью вместе с присыпанным коричневой пудрой молоком. Хью, сентиментальный дурачок и, по правде говоря, не слишком оригинальный человек (оригинальные люди выше таких вещей, он же был всего лишь славным малым), пожалел, что музыка не сопровождала эту сцену: никакого румынского скрипача, надрывающего тебе душу свадебным гимном в честь двух переплетенных монограмм. Не было даже механического подвывания «Влечения» (вальс), льющегося из репродуктора в кафе. И все же присутствовало нечто вроде подспудного ритма, организованного голосами прохожих, позвякиванием посуды и дыханием альпийского ветерка в бесстрастной кроне каштана на углу. |
| Presently, they started to leave. Armande reminded him of tomorrow's excursion. Julia shook hands with him and begged him to pray for her when she would be saying to that very passionate, very prominent poet je t'aime in Russian which sounded in English (gargling with the phrase) "yellow blue tibia." They parted. The two girls got into Julia's smart little car. Hugh Person started walking back to his hotel, but then pulled up short with a curse and went back to retrieve his parcel. | Пора было расходиться. Арманда напомнила ему о завтрашнем свидании. Джулия попрощалась с ним за руку и попросила пожелать ей удачи, когда она обратится к этому страстному, знаменитому поэту со словами je t'aime по-русски, что в самозабвенном ее исполнении прозвучало как yellow blue tibia (елу-блу- тибья). Они расстались. Девушки сели в элегантный двухместный автомобиль Джулии. Хью пешком направился в гостиницу, но резко остановился, чертыхнулся и пошел назад за забытым свертком. |
| 14 Friday morning. A quick Coke. A belch. A hurried shave. He put on his ordinary clothes, throwing in the turtleneck for style. Last interview with the mirror. He plucked a black hair out of a red nostril. | 14 Пятница, утро. Быстрая кока-кола. Отрыжка. Бритье на скорую руку. К обычной одежде добавлен вчерашний свитер. Последнее совещание с зеркалом. Вырвал черный волосок из розовой ноздри. |
| The first disappointment of the day awaited him on the stroke of seven at their rendezvous (the post-office square), where he found her attended by three young athletes, Jack, Jake, and Jacques, whose copper faces he had seen grinning around her in one of the latest photographs of the fourth album. Upon noticing the sullen way his Adam's apple kept working she gaily suggested that perhaps he did not care to join them after all "because we want to walk up to the only cable car that works in summer and that's quite a climb if you're not used to it." White-toothed Jacques, half-embracing the pert maiden, remarked confidentially that monsieur should change into sturdier brogues, but Hugh retorted that in the States one hiked in any old pair of shoes, even sneakers. "We hoped," said Armande, "we might induce you to learn skiing: we keep all the gear up there, with the fellow who runs the place, and he's sure to find something for you. You'll be making tempo turns in five lessons. Won't you, Percy? I think you should also need a parka, it may be summer here, at two thousand feet, but you'll find polar conditions at over nine thousand." "The liittle one is right," said Jacques with feigned admiration, patting her on the shoulder. "It's a forty-minute saunter," said one of the twins. "Limbers you up for the slopes.'" | Первое разочарование поджидало его ровно в семь на месте свидания (площадь перед почтамтом), где он увидел ее в сопровождении трех молодых атлетов: Джека, Джейка и Жака, чьи бронзовые физиономии он уже лицезрел рядом с ней на одной из последних фотографий в четвертом альбоме. Заметив его огорчение по судорожным движениям кадыка, она весело спросила, уж не передумал ли он присоединиться к ним, «потому что мы хотим пешком добраться до той единственной канатной дороги, что работает летом, и это, имейте в виду, нелегкое восхождение, если нет привычки». Белозубый Жак, приобнимая нашу красавицу, доверительно заметил, что месье неплохо бы надеть более крепкую обувь, но Хью возразил, что в Штатах совершают походы в любых старых башмаках, даже в тапочках. «Мы рассчитываем, — сказала Арманда, — уговорить вас встать на лыжи, наше снаряжение там, наверху, у смотрителя, он-то наверняка подберет для вас что-нибудь подходящее. Технику поворотов вы освоите в пять уроков. Не правда ли, Персик? И думаю, вам понадобится теплая куртка: здесь у нас лето, а там, на высоте девяти тысяч футов, холодно, как на полюсе». — «Малышка права», — сказал Жак с театральным восхищением Армандой, потрепав ее по плечу. «Сорокаминутная прогулка, — сказал один из близнецов, — хорошая разминка перед выходом на склон». |
| It soon transpired that Hugh would not be able to keep up with them and reach the four-thousand-foot mark to catch the gondola )ust north of Witt. The promised "stroll" proved to be a horrible hike, worse than anything he had experienced on school picnics in Vermont or New Hampshire. The trail consisted of very steep ups and very slippery downs, and gigantic ups again, along the side of the next mountain, and was full of old ruts, rocks, and roots. He labored, hot, wretched Hugh, behind Armande's blond bun, while she lightly followed light Jacques. The English twins made up the rear guard. Possibly, had the pace been a little more leisurely, Hugh might have managed that simple climb, but his heartless and mindless companions swung on without mercy, practically bounding up the steep bits and zestfully sliding down the declivities, which Hugh negotiated with outspread arms, in an attitude of entreaty. He refused to borrow the stick he was offered, but finally, after twenty minutes of torment, pleaded for a short breathing spell. To his dismay not Armande but Jack and Jake stayed with him as he sat on a stone, bending his head and panting, a pearl of sweat hanging from his pointed nose. They were taciturn twins and now merely exchanged silent glances as they stood a little above him on the trail, arms akimbo. He felt their sympathy ebbing and begged them to continue on their way, he would follow shortly. When they had gone he waited a little and then limped back to the village. At one spot between two forested stretches he rested again, this time on an open bluff where a bench, eyeless but eager, faced an admirable view. As he sat there smoking, he noticed his party very high above him, blue, gray, pink, red, waving to him from a cliff. He waved back and resumed his gloomy retreat. | Вскоре выяснилось, что Хью за ними не угнаться, тем более не достичь отметки в четыре тысячи футов, чтобы сесть в кабину фуникулера над северной окраиной Витта. Обещанная легкая разминка оказалась чудовищным предприятием, хуже, чем что- либо пережитое на школьных пикниках в Вермонте или Нью-Хемпшире. Тропа то круто взбиралась вверх, то спускалась по скользкому склону вниз, то снова карабкалась на следующую гору, была иссечена старыми колеями, перевита корнями, камениста. Перед потным, несчастным Хью подрагивал белокурый пучок на затылке Арманды, легко поспевавшей за ловким Жаком. Английские близнецы вышагивали в арьергарде. Окажись темп не таким быстрым, Хью, возможно, осилил бы это несложное восхождение, но бессердечные и невнимательные спутники стремились вперед без всякого снисхождения к нему, едва не взбегая по крутым участкам и лихо соскальзывая по спускам, которые Хью одолевал, расставив руки, в позе униженного просителя. Он отказался воспользоваться предложенной ему тростью, но в конце концов, после двадцатиминутной пытки, запросил короткую передышку. К его огорчению, не Арманда, а Джек и Джейк остались с ним, пока он сидел на камне, склонив голову и тяжело дыша; бусина пота свисала с его заострившегося носа. Молчаливые близнецы обменивались красноречивыми взглядами, стоя поодаль от него на тропе, руки в боки. Хью почувствовал, что симпатия к нему тает, и попросил их продолжать путь: он их догонит. Когда они убрались, он немного подождал и заковылял назад, в деревню. В прогалине меж двух лесных массивов он снова передохнул, на этот раз над обрывом, где слепая, но отзывчивая скамья была поставлена перед восхитительным видом. Закурив, он заметил своих спутников высоко над ним, в красном, розовом, сером, голубом, машущих ему с утеса. Он помахал в ответ и продолжил свой мрачный спуск. |
| But Hugh Person refused to give up. Mightily shod, alpenstocked, munching gum, he again accompanied them next morning. He begged them to let him set his own pace, without waiting for him anywhere, and he would have reached the cableway had he not lost his bearings and ended up in a brambly burn at the end of a logging road. Another attempt a day or two later was more successful. He almost reached timberline – but there the weather changed, a damp fog enveloped him, and he spent a couple of hours shivering all alone in a smelly shippon, waiting for the whirling mists to uncover the sun once more. | Но Хью Персон не сдался. Экипированный по- другому, с альпенштоком, с жевательной резинкой во рту, он присоединился к ним на следующее утро. Попросил их придерживаться своего темпа, нигде его не ждать, и добрался бы до канатной дороги, если бы не заблудился в ежевичных зарослях в конце просеки. Следующая попытка, через день или два, оказалась более успешной. Он почти преодолел лесистую часть склона, но изменилась погода, опустился влажный туман, и он два часа провел в удушливом хлеву, поджидая, когда клубы тумана рассеются и проглянет солнце. |
| Another time he volunteered to carry after her a pair of new skis she had just acquired – weird-looking, reptile-green things made of metal and fiberglass. Their elaborate bindings looked like first cousins of orthopЙdie devices meant to help a cripple to walk. He was allowed to shoulder those precious skis, which at first felt miraculously light but soon grew as heavy as great slabs of malachite, under which he staggered in Armande's wake like a clown helping to change properties in a circus arena. His load was snatched from him as soon as he sat down for a rest. He was offered a paper bag (four small oranges) in exchange but he pushed it away without looking. | В другой раз он вызвался нести пару ее новых лыж, крокодилово-зеленых, странных, из полиуретана и металла. Их диковинные крепления выглядели как двоюродные братья ортопедических приспособлений, помогающих передвигаться калеке. Ему позволили взвалить на плечи эти драгоценные лыжи, показавшиеся поначалу сказочно легкими, но затем потяжелевшие, как малахитовые бруски, под которыми он шел, пошатываясь, вслед за Армандой, как клоун, меняющий реквизит на цирковой арене. Его освободили от этой ноши, как только он решил передохнуть. Ему предложили в качестве замены картонный пакет с четырьмя апельсинами, но он оттолкнул его от себя. |
| Our Person was obstinate and monstrously in love. A fairy-tale element seemed to imbue with its Gothic rose water all attempts to scale the battlements of her Dragon. Next week he made it and thereafter established himself as less of a nuisance. 15 | Наш Персон был упрям и чудовищно влюблен. Сказочное сопротивление своей готической силой препятствовало, казалось, всем его попыткам взять неприступную крепость дракона. На следующей неделе ему это наконец удалось — и он перестал быть обузой. 15 |
| As he sat sipping rum on the sun terrace of the CafЙ du Glacier below Drakonita Hut and rather smugly contemplated, with the exhilaration of liquor in the mountain air, the skiing area (such a magic sight after so much water and matted grass!); as he took in the glaze of the upper runs, the blue herringbones lower down, the varicolored little figures outlined by the brush of chance against the brilliant white as if by a Flemish master's hand, Hugh told himself that this might make an admirable jacket design for Christies and Other Lassies, a great skier's autobiography (thoroughly revised and enriched by a number of hands in the office), the typescript of which he had recently copy-edited, querying, as he now recalled, such terms as "godilles" and "wedeln" (rom ?). It was fun to peer over one's third drink at the painted little people skimming along, losing a ski here, a pole there, or victoriously veering in a spray of silver powder. Hugh Person, now shifting to kirsch, wondered if he could force himself to follow her advice ("such a nice big slouchy sporty-looking Yank and can't ski!") and identify himself with this or that chap charging straight down in a stylish crouch, or else be doomed to repeat for ever and ever the after-fall pause of a bulky novice asprawl on his back in hopeless, good-humored repose. | Пока он сидел, потягивая ром, на залитой солнцем террасе Caf du Glacier под, подъемником в Драконите и весьма самодовольно разглядывал в алкогольной эйфории горного воздуха лыжную трассу (какое волшебное зрелище после всей этой слякоти и примятой травы!), пока он любовался девственной ее белизной и голубоватым узором в елочку на снегу, разноцветными маленькими фигурками, нанесенными кистью случая на сверкающе-белый фон, как на полотне фламандского мастера, Хью говорил себе, что все это могло бы стать прекрасной обложкой для автобиографии знаменитого лыжника «Записки снежного человека» (тщательно исправленной и переделанной множеством редакционных рук), чью рукопись он недавно вычитывал, проверяя такие термины, как «торможение плугом» и «авальман». Забавно было наблюдать, попивая уже из третьего бокала, за разноцветными маленькими человечками, проносящимися мимо, теряющими здесь лыжу, там палку или победоносно петляющими в облаке серебряной пыли. Хью Персон, теперь переключившись на вишневый ликер, прикидывал, не последовать ли ее увещеванию («такой большой симпатичный увалень, такой спортивный янки — и не может скатиться с горы!») и уподобиться тому или этому парню, летящему вниз лихо присев на лыжах, или, наоборот, новичку, обреченному снова и снова разыгрывать после падения пантомиму блаженной и благодушной прострации. |
| He never could pinpoint, with his dazzled and watery eyes, Armande's silhouette among the skiers. Once, however, he was sure he had caught her, floating and flashing, red-anoraked, bare-headed, agonizingly graceful, there, there, and now there, jumping a bump, shooting down nearer and nearer, going into a tuck – and abruptly changing into a goggled stranger. | Ему так и не удалось ослепленными, слезящимися глазами высмотреть в этом горнолыжном муравейнике силуэт Арманды. И все-таки однажды он поверил, что ухватил ее взглядом, скользящую и вспыхивающую в огненно-красной куртке, без шапки, мучительно-привлекательную, вот тут, здесь, и уже там, перелетающую через снежный ухаб, все ближе и ближе, ловко пригнувшуюся — и внезапно превратившуюся в незнакомку в лыжных очках. |
| Presently she appeared from another side of the terrace, in glossy green nylon, carrying her skis, but with her formidable boots still on. He had spent enough time studying skiwear in Swiss shops to know that shoe leather had been replaced by plastic, and laces by rigid clips. "You look like the first girl on the moon," he said, indicating her . boots, and if they had not been especially close fitting she would have wiggled her toes inside as a woman does when her footwear happens to be discussed in flattering terms (smiling toes taking over the making of mouths). | В этот момент она появилась с другой стороны террасы — в зеленой нейлоновой куртке, с лыжами в руках, в невероятных ботинках. Он провел достаточно много времени в швейцарских спортивных магазинах, изучая лыжное обмундирование, чтобы знать, что на смену кожаной обуви пришел пластик, а шнурки заменены тугими зажимами. «Вы как первая девушка на Луне», — сказал он, показывая на ее ботинки, и если бы они не облегали ногу так плотно, она бы повела пальцами внутри, как делает женщина, когда хвалят ее туфли (смеющиеся пальчики, отзывающиеся на щекотку льстивых губ). |
| "Listen," she said as she considered her Mondstein Sexy (their incredible trade name), "I'll leave my skis here, and change into walking shoes and return to Witt with you А deux. I've quarreled with Jacques, and he has left with his dear friends. All is finished, thank God." | — Послушай, — сказала она, разглядывая свои Mondstein Sexy (их диковинное название), — я оставлю лыжи здесь, переодену ботинки, и мы вдвоем вернемся в Витт. С Жаком я поссорилась, оставила его с любезными дружками. С этим, слава богу, покончено. |
| Facing him in the heavenly cable car she gave a comparatively polite version of what she was to tell him a little later in disgustingly vivid detail. Jacques had demanded her presence at the onanistic sessions he held with the Blake twins at their chalet. Once already he had made Jack show her his implement but she had stamped her foot and made them behave themselves. Jacques had now presented her with an ultimatum – either she join them in their nasty games or he would cease being her lover. She was ready to be ultramodern, socially and sexually, but this was offensive, and vulgar, and as old as Greece. | Сидя напротив него в надмирной колыбели фуникулера, она изложила сравнительно благопристойную версию того, о чем впоследствии поведала ему в отвратительно ярких подробностях. Жак настаивал на ее присутствии при коллективных занятиях онанизмом с близнецами Блейками в их шале. Однажды он уже заставил Джека показать ей свой инструмент, но она возмутилась и потребовала вести себя прилично. А теперь Жак преподнес ей ультиматум: либо она присоединится к их гнусным играм, либо он перестанет быть ее любовником. Она готова быть ультрасовременной социально и сексуально, но это не только вульгарно и оскорбительно, а еще и старю, как Греция и Рим. |
| The gondola would have gone on gliding forever in a blue haze sufficient for paradise had not a robust attendant stopped it before it turned to reascend for good. They got out. It was spring in the shed where the machinery performed its humble and endless duty. Armande with a prim "excuse me" absented herself for a moment. Cows stood among the dandelions .outside, and radio music came from the adjacent buvette. | Гондола так и скользила бы вечно в голубоватой дымке райского блаженства, если бы здоровяк служитель не остановил ее перед тем, как навсегда запустить в обратном направлении. Они огляделись. Вокруг ангара, где механизм выполнял свою скромную и бесперебойную работу, стояла весна. Арманда с вежливым «Excuse me» отлучилась на минуту. Коровы паслись вблизи уборной среди одуванчиков. Радиомузыка доносилась из соседнего кафе. |
| In a timid tremor of young love Hugh wondered if he might dare kiss her at some likely pause in their walk down the winding path. He would try as soon as they reached the rhododendron belt where they might stop, she to shed her parka, he to remove a pebble from his right shoe. The rhododendrons and junipers gave way to alder, and the voice of familiar despair started urging him to put off the pebble and the butterfly kiss to some later occasion. They had entered the fir forest when she stopped, looked around, and said (as casually as if she were suggesting they pick mushrooms or raspberries) : | В робком трепете зарождающейся любви Хью спрашивал себя, сможет ли он осмелиться поцеловать ее, улучив подходящий момент во время спуска по петляющей дороге. Он попробует, как только они достигнут рододендровых зарослей, где они остановятся: она, чтобы снять куртку, он — вынуть камешек из правого башмака. Рододендроны и можжевельник уступили место ольхе, и голос знакомой неуверенности начал уговаривать его отложить извлечение камешка и легкий, как бабочка, поцелуй до другого случая. Они вошли в еловый лес, она остановилась, огляделась и сказала так буднично, как будто предложила собирать грибы или малину: |
| "And now one is going to make love. I know a nice mossy spot just behind those trees where we won't be disturbed, if you do it quickly." | — А сейчас можешь овладеть мной. Я знаю хорошее мшистое местечко, вон за теми деревьями, там никто нам не помешает, если ты сделаешь это быстро. |
| Orange peel marked the place. He wanted to embrace her in the preliminaries required by his nervous flesh (the "quickly" was a mistake) but she withdrew with a fishlike flip of the body, and sat down on the whortleberries to take off her shoes and trousers. He was further dismayed by the ribbed fabric of thick-knit black tights that she wore under her ski pants. She consented to pull them down only just as far as necessary. Nor did she let him kiss her, or caress her thighs. | На мху валялась апельсиновая корка. Он хотел обнять ее в качестве прелюдии, необходимой для его нервной плоти («быстро» было ошибкой), но она по-русалочьи отстранилась и присела на черничный куст, чтобы снять ботинки и брюки. Его неприятно удивила ворсистая ткань толстых вязаных черных рейтуз, которые она носила под брюками Она позволила спустить их лишь настолько, насколько это было необходимо. И не дала целовать себя и ласкать ляжки. |
| "Well, bad luck," she said finally but as she twisted against him trying to draw up her tights, he regained all at once the power to do what was expected of him. "One will go home now," she remarked immediately afterwards in her usual neutral tone, and in silence they continued their brisk downhill walk. | — Да, не повезло, — сказала она в конце концов, но когда привстала, чтобы натянуть рейтузы, он вдруг обрел силу сделать то, что от него требовалось. — А теперь домой, — сказала она своим обычным нейтральным тоном, и они в молчании продолжили свой, уже короткий, спуск. |
| At the next turn of the trail the first orchard of Witt appeared at their feet, and farther down one could see the glint of a brook, a lumberyard, mown fields, brown cottages. | Со следующим поворотом тропы в поле их зрения возник первый сад Витта, а за ним внизу можно было разглядеть блеск ручья, лесопилку, скошенные луга, коричневые коттеджи. |
| "I hate Witt," said Hugh. "I hate life. I hate myself. I hate that beastly old bench." She stopped to look the way his fierce finger pointed, and he embraced her. At first she tried to evade his lips but he persisted desperately. All at once she gave in, and the minor miracle happened. A shiver of tenderness rippled her features, as a breeze does a reflection. Her eyelashes were wet, her shoulders shook in his clasp. That moment of soft agony was never to be repeated – or rather would never be granted the time to come back again after completing the cycle innate in its rhythm; yet that brief vibration in which she dissolved with the sun, the cherry trees, the forgiven landscape, set the tone for his new existence with its sense of "all-is-well" despite her worst moods, her silliest caprices, her harshest demands. That kiss, and not anything preceding it, was the real beginning of their courtship. | — Ненавижу Витт, — сказал Хью. — Ненавижу жизнь. Ненавижу себя. Ненавижу эту гадкую старую скамью. — Она остановилась посмотреть в направлении его отчаянного жеста, и он обнял ее. Попыталась увернуться от его губ, но он настоял на своем. Вдруг она сдалась и случилось маленькое чудо: дрожь нежности пробежала по ее лицу, как водная рябь под ветерком. Ее ресницы намокли, плечи сотрясались в его объятиях. Эта минута нежной агонии никогда больше не повторилась, можно сказать, никогда не была дарована ему с такой очевидностью, — до самой гробовой доски; и все же та короткая судорога, в которой она растворилась вместе с солнцем, вишневыми деревьями, прощенным им пейзажем, задала тон его новому существованию со значением «все прекрасно», несмотря на перемены в ее настроении, глупейшие капризы, грубейшие требования. Этот поцелуй, а не то, что ему предшествовало, стал подлинным началом их романа. |
random book preview
(, "Transparent things")
| Read | Читайте |
| books | книги |
| in English | на английском |
| with | с |
| paraller | параллельным |
| translation | переводом |