|
[Alpha]
|
parallel languages reading service available in mobile learn English, while reading favorite books 1500 books in our base at the moment all texts are presented for educational purposes (learning foreign languages) |
full version |
|
 give us a feedback!
|
| If it could happen to a man, then it could happen to Hal; and with that knowledge the bitterness and the sense of betrayal he felt toward the computer began to fade. Now, in any event, it belonged to a past that was wholly overshadowed by the threat, and the promise, of the unknown future. | Размышления о внеземных цивилизациях |
| 32 – Concerning E.T.'s Apart from hasty meals back in the carrousel – luckily the main food dispensers had not been damaged – Bowman practically lived on the control deck. He catnapped in his seat, and so could spot any trouble as soon as the first signs of it appeared on the display. Under instructions from Mission Control, he had jury-rigged several emergency systems, which were working tolerably well. It even seemed possible that he would survive until the Discovery reached Saturn – which, of course, she would do whether he was alive or not. | Если не считать торопливых минут, затрачиваемых на еду в камбузе, который, по счастью, не пострадал, Боумен практически дневал и ночевал в рубке управления. Отдыхая, он чутко дремал в своем кресле и поэтому сразу обнаруживал неполадки, едва первые признаки их появлялись на приборах пульта. По указаниям с Земли он на скорую руку смонтировал несколько систем аварийной сигнализации, и они работали вполне сносно. Теперь у него даже появилась надежда живым долететь до Сатурна – впрочем, «Дискавери» долетел бы туда все равно, неся его живого или мертвого. |
| Though he had little enough time for sightseeing, and the sky of space was no novelty to him, the knowledge of what now lay out there beyond the observation ports sometimes made it difficult for him to concentrate even on the problem of survival. Dead ahead, as the ship was now oriented, sprawled the Milky Way, with its clouds of stars so tightly packed that they numbed the mind. There were the fiery mists of Sagittarius, those seething swarms of suns that forever hid the heart of the galaxy from human vision. There was the ominous black shadow of the Coal Sack, that hole in space where no stars shone. And there was Alpha Centauri, nearest of all alien suns – the first stop beyond the Solar System. | Ему некогда было любоваться красотами космоса, да и не было в них, казалось, никакой новизны, но предвкушение того, что ожидало впереди, подчас отвлекало его даже от самых насущных забот о сохранении собственной жизни. Там, за иллюминаторами, простирался Млечный Путь с его облачными скоплениями звезд, такими плотными, что разум отказывался их объять. Там сверкали огненные туманы созвездия Стрельца, мириадами своих солнц навсегда заслонившего от людского взгляда сердце нашей Галактики. Устрашающей чернотой зиял Угольный Мешок, этот беззвездный «провал» в пространстве. И альфа Центавра – ближайшее из всех чуждых солнц, «первая остановка» за пределами Солнечной системы – сияла ему впереди. |
| Although outshone by Sirius and Canopus, it was Alpha Centauri that drew Bowman's eyes and mind whenever he looked out into space. For that unwavering point of brightness, whose rays had taken four years to reach him, had come to symbolize the secret debates that now raged on Earth, and whose echoes came to him from time to time. | Именно эта звезда, хотя она уступала в яркости Сириусу и Канопусу, влекла к себе взор и мысли Боумена всякий раз, когда он смотрел вперед. Немигающий блеск этой точки, чьи лучи летели к нему долгих четыре года, служил постоянным напоминанием о яростных спорах, что втайне от человечества велись сейчас на Земле, доносясь до него редкими отголосками. |
| No one doubted that there must be some connection between TMA-1 and the Saturnian system, but hardly any scientists would admit that the creatures who had erected the monolith could possibly have originated there. As an abode of life, Saturn was even more hostile than Jupiter, and its many moons were frozen in an eternal winter three hundred degrees below zero. Only one of them – Titan – possessed an atmosphere; and that was a thin envelope of poisonous methane. | Никто не сомневался, что между черной глыбой ЛМА-1 и системой Сатурна есть какая-то связь, однако ни один ученый не допускал мысли, что существа, создавшие этот монолит, зародились и живут там. Ведь Сатурн еще меньше, чем Юпитер, пригоден для органической жизни, а его многочисленные спутники скованы вечной ледяной стужей космоса. Только один из них, Титан, обладает атмосферой, да и та – лишь тонкая оболочка из ядовитого метана. |
| So perhaps the creatures who had visited Earth's Moon so long ago were not merely extraterrestrial, but extrasolar – visitors from the stars, who had established their bases wherever it suited them. And this at once raised another problem: could any technology, no matter how advanced, bridge the awful gulf that lay between the Solar System and the nearest alien sun? | А это означало, что существа, посетившие в незапамятные времена земную Луну, вероятнее всего, были гостями не только в околоземном пространстве, но и вообще в нашей Солнечной системе. Они явились из звездных пространств и создали свои базы там, где им было нужно. И тут возникал другой вопрос: способна ли техника, пусть самая совершенная, преодолеть чудовищную бездну пространства, отделяющую нашу Солнечную систему от ближайшего чуждого солнца? |
| Many scientists flatly denied the possibility. They pointed out that Discovery, the fastest ship ever designed, would take twenty thousand years to reach Alpha Centauri – and millions of years to travel any appreciable distance across the galaxy. Even if, during the centuries to come, propulsion systems improved out of all recognition, in the end they would meet the impassable barrier of the speed of light, which no material object could exceed. Therefore, the builders of TMA-1 must have shared the same sun as man; and since they had made no appearance in historic times, they were probably extinct. A vocal minority refused to agree. Even if it took centuries to travel from star to star, they contended, this might be no obstacle to sufficiently determined explorers. The technique of hibernation, used on Discovery herself, was one possible answer. Another was the self-contained artificial world, embarking on voyages that might last for many generations. | Многие ученые решительно отвергали такую возможность. Они утверждали, что даже «Дискавери», самому скоростному из всех когда-либо созданных космических кораблей, потребуется двадцать тысяч лет, чтобы долететь до альфы Центавра, и миллионы лет, чтобы сколько-нибудь заметно углубиться в недра Галактики. И если даже когда-нибудь, в далеком будущем, космические двигатели достигнут необыкновенного совершенства, они все равно остановятся перед неодолимым барьером скорости света, которую не может превысить ни один материальный объект. А раз это так, то создатели черного монолита, безусловно, жили под тем же Солнцем, что и человек, и если в исторически обозримые времена они у нас не появились, значит, вернее всего, уже перестали существовать. Но было, однако, заметное меньшинство, которое никак не соглашалось с такой теорией. Пусть для перелета от одной звезды до другой нужны столетия, утверждали они, это не может служить преградой для достаточно настойчивых исследователей. Одна из мыслимых решений – применение искусственного сна, как это уже было сделано на «Дискавери». Кроме того, вполне возможно создать искусственный автономный мир – корабль, рассчитанный на полеты такой продолжительности, что на борту его за это время сменятся многие поколения. |
| In any event, why should one assume that all intelligent species were as short-lived as Man? There might be creatures in the universe to whom a thousand-year voyage would present nothing worse than slight boredom... | И потом, какие есть основания предполагать, что все разумные существа так же недолговечны, как человек? А может быть, во Вселенной есть созданья, для которых тысячелетний полет – всего лишь минутное беспокойство?.. |
| These arguments, theoretical though they were, concerned a matter of the utmost practical importance; they involved the concept of "reaction time." If TMA-1 had indeed sent a signal to the stars – perhaps with the help of some further device near Saturn – then it would not reach its destination for years. Even if the response was immediate, therefore, humanity would have a breathing space which could certainly be measured in decades – more probably in centuries. To many people, this was a reassuring thought. | Все эти споры, хотя и носили сугубо теоретический характер, затрагивали, однако, вопрос огромной практической важности – о «длительности реакции». Ведь если монолит ЛМА-1 действительно послал сигнал куда-то к звездам (возможно, через некое ретрансляционное устройство, находящееся где-то близ Сатурна), то он достигнет своей цели только через долгие годы. Тогда, даже если отклик на сигнал был бы немедленным, человечество получало передышку продолжительностью в десятки, а вернее всего в сотни лет. Для многих такая версия была весьма ободряющей. |
| But not to all. A few scientists – most of them beachcombers on the wilder shores of theoretical physics – asked the disturbing question: "Are we certain that the speed of light is an unbreakable barrier?" It was true that the Special Theory of Relativity had proved to be remarkably durable, and would soon be approaching its first centenary; but it had begun to show a few cracks. And even if Einstein could not be defied, he might be evaded. | Но не для всех. Некоторые ученые – по большей части из числа искателей истины на дальних и малоизведанных берегах царства теоретической физики – задавали тревожный вопрос: а так ли уж верно, что скорость света – действительно непреодолимый барьер? Правда, теория относительности оказалась на редкость живучей – приближался уже столетний ее юбилей, а она все держалась. Но первые трещины в ней уже появились. И потом, если положения Эйнштейна нельзя отвергнуть, может быть, их удастся обойти? |
| Those who sponsored this view talked hopefully about shortcuts through higher dimensions, lines that were straighter than straight, and hyperspacial connectivity. They were fond of using an expressive phrase coined by a Princeton mathematician of the last century: "Wormholes in space." Critics who suggested that these ideas were too fantastic to be taken seriously were reminded of Niels Bohr's "Your theory is crazy – but not crazy enough to be true." If there was disputation among the physicists, it was nothing compared with that among the biologists, when they discussed the hoary old problem: "What would intelligent extraterrestrials look like?" They divided themselves into two opposing camps – one arguing that such creatures must be humanoid, the other equally convinced that "they" would look nothing like men. | Сторонники этой точки зрения с увлечением говорили о «кратчайших путях через высшие размерности», о линиях, которые короче прямых, о «гиперпространственных связностях». Они любили пользоваться образным выражением, которое придумал в прошлом столетии один математик Принстонского университета: «червоточины в пространстве». А критикам, которые говорили, что все эти идеи слишком фантастичны, чтобы принимать их всерьез, они напоминали о знаменитой фразе Нильса Бора: «Ваша теория безумна – но недостаточно безумна, чтобы быть истинной». Однако споры между физиками не шли ни в какое сравнение с раздорами между биологами вокруг проблемы, увенчанной почтенной сединой: как выглядят представители внеземного разума? Биологи разделились на два лагеря: одни утверждали, что такие существа должны быть обязательно гуманоиды, другие с неменьшей убежденностью заявили, что «они» совершенно непохожи на людей. |
| Settling for the first answer were those who believed that the design of two legs, two arms, and main sense organs at the highest point, was so basic and so sensible that it was hard to think of a better one. Of course, there would be minor differences like six fingers instead of five, oddly colored skin or hair, and peculiar facial arrangements; but most intelligent extraterrestrials – usually abbreviated to E.T.'s – would be so similar to Man that they might not be glanced at twice in poor lighting, or from a distance. | Сторонники первой теории исходили из убеждения, что две ноги, две руки и размещение главных органов чувств в самой верхней точке – конструкция столь необходимая и столь целесообразная, что лучшую трудно себе представить. Конечно, признавали они, возможны мелкие различия – скажем, шесть пальцев вместо пяти, иная окраска кожи или волос, какие-либо особенности в строении лица, но в целом разумные «внеземляне» настолько похожи на человека, что на большом расстоянии или в полутьме их можно даже и не опознать. |
| This anthropomorphic thinking was ridiculed by another group of biologists, true products of the Space Age who felt themselves free from the prejudices of the past. They pointed out that the human body was the result of millions of evolutionary choices, made by chance over eons of time. At any one of these countless moments of decision, the genetic dice might have fallen differently, perhaps with better results. For the human body was a bizarre piece of improvisation, full of organs that had been diverted from one function to another, not always very successfully – and even containing discarded items, like the appendix, that were now worse than useless. There were other thinkers, Bowman also found, who held even more exotic views. They did not believe that really advanced beings would possess organic bodies at all. Sooner or later, as their scientific knowledge progressed, they would get rid of the fragile, disease-and-accident-prone homes that Nature had given them, and which doomed them to inevitable death. They would replace their natural bodies as they wore out – or perhaps even before that – by constructions of metal and plastic, and would thus achieve immortality. The brain might linger for a little while as the last remnant of the organic body, directing its mechanical limbs and observing the universe through its electronic senses – senses far finer and subtler than those that blind evolution could ever develop. Even on Earth, the first steps in this direction had been taken. There were millions of men, doomed in earlier ages, who now lived active and happy lives thanks to artificial limbs, kidneys, lungs, and hearts. To this process there could be only one conclusion – however far off it might be. And eventually even the brain might go. As the seat of consciousness, It was not essential; the development of electronic intelligence had proved that. The conflict between mind and machine might be resolved at last in the eternal truce of complete symbiosis. | Подобные антропоморфические суждения высмеивала другая группа биологов – истинные дети космической эры, свободные от предрассудков прошлого. Человеческое тело, говорили они, – это плод миллионов случайных выборов эволюции, сделанных ею на протяжении необозримо долгого времени. На любом из этих бесчисленных, но решающих этапов могла победить какая-либо другая генетическая случайность, и, возможно, даже с лучшими результатами. Ведь тело современного человека – не более чем продукт причудливой импровизации, в нем полно органов, переключенных с одной функции на другую, причем не всегда удачно, а есть и совсем отжившие детали, вроде аппендикса, которые хуже чем бесполезны. Боумен обнаружил и третью категорию мыслителей, которые придерживались еще более своеобразных взглядов. Они считали, что подлинно совершенные существа вообще не нуждаются в органических оболочках. В процессе расширения своих научных познаний такие существа рано или поздно избавятся от хрупких, легко разрушаемых болезнями и случайностями обиталищ, дарованных Природой и несущих им неминуемую смерть. Они заменят свои естественные тела, когда те износятся, а может быть, и не ожидая этого, конструкциями из металла и пластика и станут таким образом бессмертными. Мозг, пожалуй, просуществует немного подольше, он будет управлять механическими членами и созерцать Вселенную посредством электронных органов чувств – органов таких чутких и сложных, какие никогда не смогла бы сформировать слепая эволюция. Даже на Земле уже давно сделаны новые шаги в этом направлении. Миллионы людей, которые в прошлые века были бы обречены на гибель, счастливо и деятельно жили благодаря тому, что получили искусственные конечности, почки, легкие и сердце. Этот процесс может завершиться только единственным образом, сколько бы времени на это ни потребовалось. В дальнейшем можно распроститься и с мозгом. Как вместилище сознания он уже не является абсолютно необходимым – это доказано созданием и развитием электронного разума. Возможно, конфликт между разумом и машиной рано или поздно завершится вечным перемирием полного симбиоза… |
| But was even this the end? A few mystically inclined biologists went still further. They speculated, taking their cues from the beliefs of many religions, that mind would eventually free itself from matter. The robot body, like the flesh-and-blood one, would be no more than a stepping-stone to something which, long ago, men bad called "spirit." | Несколько биологов, склонных к мистицизму, пошли еще дальше. Черпая свои доводы из постулатов различных религий, они предполагали, что разум в конечном счете освободится от материи. Тело-робот, подобно телу из плоти и крови, послужит всего лишь ступенью к тому, что человек давным-давно назвал «духом». |
| And if there was anything beyond that, its name could only be God. | Но если за этим тоже есть что-нибудь еще, то имя ему может быть только «Бог». |
| 33 – Ambassador | Глава 33 |
| During the last three months, David Bowman had adapted himself so completely to his solitary way of life that he found it hard to remember any other existence. He had passed beyond despair and beyond hope, and had settled down to a largely automatic routine, punctuated by occasional crises as one or other of Discovery's systems showed signs of malfunctioning. | Посланник За последние три месяца Боумен настолько приспособился к одинокому существованию, что ему трудно было вспомнить, жил ли он когда-нибудь иначе. Он уже перешагнул и отчаяние, и надежду и погрузился в рутину почти автоматических обязанностей, время от времени прерываемую авралами, когда в какой-нибудь из систем «Дискавери» обнаруживались признаки неисправности. |
| But he had not passed beyond curiosity, and sometimes the thought of the goal toward which he was driving filled him with a sense of exaltation – and a feeling of power. Not only was he the representative of the entire human race, but his actions during the next few weeks might determine its very future. In the whole of history, there had never been a situation quite like this. He was an Ambassador Extraordinary – Plenipotentiary – for all mankind. | Но любопытства он не утратил, и порой мысль о той цели, к которой несет его корабль, будила в нем радостное волнение и ощущение своей значительности. Ведь он – не только представитель всего человечества; возможно, сама судьба людей зависит от того, как он будет действовать в ближайшие недели. Во всей истории еще не бывало ничего подобного. Он, Боумен, – Чрезвычайный и Полномочный Посол рода людского. И это его поддерживало во многом, даже в мелочах. Он тщательно следил за собой, регулярно брился, невзирая на усталость. Он понимал – Земля наблюдает за ним, ловя первые признаки каких-либо отклонений от нормальной психики, и решил не давать Центру управления никаких, во всяком случае серьезных, поводов заподозрить неладное. |
| That knowledge helped him in many subtle ways. He kept himself neat and tidy; no matter how tired he became, he never skipped a shave. Mission Control, he knew, was watching him closely for the first signs of any abnormal behavior; he was determined that it should watch in vain – at least, for any serious symptoms. Bowman was aware of some changes in his behavior patterns; it would have been absurd to expect anything else in the circumstances. He could no longer tolerate silence; except when he was sleeping, or talking over the circuit to Earth, he kept the ship's sound system running at almost painful loudness. At first, needing the companionship of the human voice, he had listened to classical plays – especially the works of Shaw, Ibsen, and Shakespeare – or poetry readings from Discovery's enormous library of recorded sounds. The problems they dealt with, however, seemed so remote, or so easily resolved with a little common sense, that after a while he lost patience with them. So he switched to opera – usually in Italian or German, so that he was not distracted even by the minimal intellectual content that most operas contained. This phase lasted for two weeks before he realized that the sound of all these superbly trained voices was only exacerbating his loneliness. But what finally ended this cycle was Verdi's Requiem Mass, which he had never heard performed on Earth. The "Dies Irae," roaring with ominous appropriateness through the empty ship, left him completely shattered; and when the trumpets of Doomsday echoed from the heavens, he could endure no more. Thereafter, he played only instrumental music. He started with the romantic composers, but shed them one by one as their emotional outpourings became too oppressive. Sibelius, Tchaikovsky, Berlioz, lasted a few weeks, Beethoven rather longer. He finally found peace, as so many others had done, in the abstract architecture of Bach, occasionally ornamented with Mozart. | Боумен, конечно, сам заметил некоторые перемены в своем поведении: было бы странно ожидать иного в сложившейся обстановке. Он теперь не выносил тишины, и радио на корабле оглушительно гремело целыми днями, умолкая только на время его сна и переговоров с Землей. Сначала ему нужны были голоса людей, и он слушал классические пьесы, особенной Шоу, Ибсена и Шекспира, или стихи из огромнейшей фонотеки «Дискавери». Однако проблемы, затронутые в этих пьесах, казались такими далекими или так легко решались при наличии крупицы здравого смысла, что скоро все драмы ему надоели. И он переключился на оперу. Большинство записей было на итальянском и немецком языках, поэтому его не отвлекало даже то крохотное интеллектуальное содержание, которым, как правило, отличаются оперы. Так продолжалось две недели, пока он не понял, что от всех этих превосходно поставленных голосов одиночество только острей. Но окончательно оборвал эту полосу «Реквием» Верди, который ему на Земле не доводилось слышать. Dies Irae[11] разнесшийся с гулким рокотом по пустому кораблю, звучал здесь устрашающе уместно и совершенно потряс его, а когда загремели небесные трубы, возвестив наступление Судного дня, у Боумена не стало сил слушать. После он запускал только инструментальную музыку. Начал он с композиторов-романтиков, отбрасывая одного за другим по мере того, как их эмоциональные излияния начинали слишком подавлять его. Сибелиус, Чайковский, Берлиоз продержались несколько недель, Бетховен – подольше. Мир он обрел наконец, как и многие до него, в абстрактных построениях Баха, изредка украшая их Моцартом. |
| And so Discovery drove on toward Saturn, as often as not pulsating with the cool music of the harpsichord, the frozen thoughts of a brain that had been dust for twice a hundred years. Even from its present ten million miles, Saturn already appeared larger than the Moon as seen from Earth. To the naked eye it was a glorious spectacle; through the telescope, it was unbelievable. The body of the planet might have been mistaken for Jupiter in one of his quieter moods. There were the same bands of cloud – though paler and less distinct than on that slightly larger world – and the same continent-sized disturbances moving slowly across the atmosphere. However, there was one striking difference between the two planets; even at a glance, it was obvious that Saturn was not spherical. It was so flattened at the poles that it sometimes gave the impression of slight deformity. But the glory of the rings continually drew Bowman's eye away from the planet; in their complexity of detail, and delicacy of shading, they were a universe in themselves. In addition to the great main gap between the inner and outer rings, there were at least fifty other subdivisions or boundaries, where there were distinct changes in the brightness of the planet's gigantic halo. It was as if Saturn was surrounded by scores of concentric hoops, all touching each other, all so flat that they might have been cut from the thinnest possible paper. The system of the rings looked like some delicate work of art, or a fragile toy to be admired but never touched. By no effort of the will could Bowman really appreciate its true scale, and convince himself that the whole planet Earth, if set down here, would look like a ball bearing rolling round the rim of a dinner plate. | Так и летел «Дискавери» к Сатурну, вибрируя от прохладных звуков клавикорда – увековеченных раздумий мозга, ставшего прахом почти двести лет назад. Уже сейчас, с расстояния в пятнадцать миллионов километров, Сатурн казался больше, чем Луна с Земли. Для невооруженного глаза зрелище было величественным, в телескоп – неправдоподобным. Само тело планеты можно было принять за Юпитер, только немного притихший. Те же пояса облаков, разве что побледнее и менее отчетливо очерченные, те же медленно перемещающиеся возмущения атмосферы размером в целые континенты. Однако у Сатурна было одно резкое отличие от Юпитера – даже с первого взгляда было видно, что он сильно сплющен у обоих полюсов; иногда казалось даже, что он несколько асимметричен. Но взор Боумена неизменно отвлекала от самой планеты величественная красота ее колец. По своему многообразию, сложности и богатству тончайших цветочных оттенков они стоили целой Вселенной. Кроме основного большого разрыва между внутренним и внешним кольцами в этом гигантском нимбе планеты было еще не меньше пятидесяти других кольцевых промежутков, разделяющих полосы различной яркости. Сатурн окружали как бы десятки обручей, плотно входящих один в другой, и таких плоских и тонких, будто они вырезаны из бумаги. Система колец выглядела тончайшим произведением искусства, хрупкой игрушкой, которой можно только любоваться, но трогать ее нельзя. Боумен не мог, как ни старался, представить себе истинные размеры колец. Не верилось, что Земля, если ее перенести сюда, выглядела бы как шарик от подшипника, катящийся по краю обеденной тарелки. |
random book preview
(Clarke Arthur, "2001: A Space Odyssey")
| Read | Читайте |
| books | книги |
| in English | на английском |
| with | с |
| paraller | параллельным |
| translation | переводом |