|
[Alpha]
|
parallel languages reading service available in mobile learn English, while reading favorite books 1500 books in our base at the moment all texts are presented for educational purposes (learning foreign languages) |
full version |
|
 give us a feedback!
|
| They went out to their horses and the gradually fading light. Yves was dumb. He had come to challenge, and remained to feel sympathy, though almost against his will. He was new to wounds and pain and sickness, until the shock of Worcester he had lived indulged, sheltered, a child. And for his sister’s sake he was deep in bitter disappointment and anxiety, and wanted no promptings from anyone. | Они вышли на двор, к лошадям. Дневной свет постепенно угасал. Ив не произносил ни слова. Он явился сюда, чтобы бросить вызов, но сейчас, чуть ли не против своей воли, был преисполнен сочувствия. Раны, боль и страдания были ему внове, так как до потрясения, пережитого в Вустере, он был ребенком, которого лелеяли и ограждали от всего неприятного. Что касается сестры, то мальчик испытывал горькое разочарование и одновременно глубокое беспокойство и не нуждался ни в чьих подсказках. |
| “He has what he claims,” said Brother Cadfael simply, when they were cresting the ridge and heading down into the trees. “A thrust meant for his heart, rubbed raw again later, and poisoned by some foulness that got into the wound. He has been in fever, sure enough, and fretted gouts from his flesh. Everything speaks him true.” | — Ботрель действительно не притворяется, — сказал брат Кадфаэль, когда они были уже за гребнем холма и направлялись к роще. — Ему целились в сердце, а потом он натер рану и она нагноилась, так как туда попала грязь. Он, несомненно, перенес лихорадку и теперь очень ослабел после болезни. Все свидетельствует о том, что он говорит правду. |
| “And we are no nearer finding the girl,” said Hugh. | — Но мы, однако, ничуть не продвинулись в поисках девушки, — заметил Хью. |
| The nightly clouds were gathering, the sky drooping over their heads, an ominous wind stirring. They made all the haste they could to get back into Bromfield before the snow began. | Сгущались ночные тучи, свинцовое небо нависло у них над головой, подул зловещий ветер. Всадники подгоняли лошадей, чтобы попасть в Бромфилд до того, как начнется снегопад. |
| Chapter Seven | Глава седьмая |
| After Vespers that night the wind rose violently, the vague wisps of snow that drifted aimlessly on the air changed to thin, lashing whips, driving horizontally against the walls and piling new layers of white against every windward surface. By the time supper was over, and Brother Cadfael scurried across the great court to the infirmary to look at his patient, the world outside was an opaque, shifting, blinding mass of flakes, growing ever thicker. This was to be a blizzard night. The wolves might well be abroad again. They knew their ground exceedingly well, and weather that might daunt the innocent had no terrors for them. | В тот день после вечерни подул бешеный ветер, и снежинки, которые кружили в воздухе, превратились в тонкие секущие бичи, которые ударялись о стены и наметали белые покрывала на все поверхности с подветренной стороны. После ужина брат Кадфаэль быстрым шагом прошел по большому двору к лазарету, чтобы взглянуть на своего подопечного. Мир превратился в слепящую подвижную массу из снежных хлопьев, которая становилась все гуще. Можно было не сомневаться, что ночью будет вьюга. Вполне возможно, что двуногие волки снова начнут рыскать вокруг. Эти зверюги превосходно ориентировались, и непогода, которая могла вселить страх в неискушенные души, их не пугала. |
| Brother Elyas had been allowed out of his bed for the first time, and was reclining propped by his pillow, bony and shrunken in his voluminous habit. His head wounds had healed over, his body mended of itself, but the constitution of his mind had not the same strength. With mute submission he did whatever he was bidden, with low and listless voice he gave thanks humbly for all that was done for him, but with sunken eyes and painfully knotted brows he stared beyond the walls of his cell, as if half-seeing and half-deluding himself that he saw that part of him that had been reft away and never returned. Only in sleep, and particularly when falling asleep or awaking out of sleep, was he agitated and shaken, as if between waking life and the gentler semblance of death the veil that hid his lost memory from him thinned but did not quite part. | Брату Элиасу впервые позволили встать с постели, и сейчас он полулежал, опершись на подушки. Он был такой костлявый и худой, что ряса висела на нем. Раны на голове зажили, тело его поправилось, но разум оставался в прежнем состоянии. Он безмолвно и покорно выполнял то, о чем его просили, тихим голосом без всякого выражения смиренно благодарил за все, что для него делали, но при этом постоянно хмурил брови, а взгляд его запавших глаз был устремлен куда-то за пределы монастырских стен. Казалось, что Элиас в каком-то полубреду видит ту свою часть, которая, казалось, бесследно исчезла. Только во сне, и особенно перед пробуждением, а также перед тем, как заснуть, он бывал возбужден и встревожен, как будто в эти моменты, имеющие некоторое сходство со смертью, пелена, скрывавшая страшные воспоминания от него самого, становилась прозрачнее, но до конца не исчезала. |
| Yves had followed Cadfael across the court, restless and anxious. He was hovering outside the door of the sickroom when Cadfael came out. “Should you not be in your bed, Yves? Such a long, hard day as you’ve had!” “I don’t want to sleep yet,” pleaded the boy querulously. “I’m not tired. Let me sit with him for you until after Compline. I’d rather have something to do.” And indeed it might be the best thing for him, to be doing something for someone else, and feeding a draught of herbs to Brother Elyas might spill a drop of comfort to soothe his own troubles and disappointments. “He still hasn’t said anything to help us? He doesn’t remember us?” | Ив вышел во двор вслед за Кадфаэлем. Он был взбудоражен и взволнован. Когда Кадфаэль вышел из лазарета, он увидел, что мальчик слоняется возле дверей. — А не пора ли тебе в постель. Ив? У тебя был такой долгий, трудный день! — Но я еще не хочу спать! — нервно ответил мальчик. — Я не устал. Позвольте мне посидеть с братом Элиасом, пока вы будете на повечерии. Мне бы хотелось чем-нибудь заняться. «Ну что ж, возможно, так будет лучше для него, — подумал Кадфаэль. — Если мальчик сделает что-нибудь полезное, ему станет легче. Когда он будет поить брата Элиаса травяным отваром, капля бальзама прольется и в его смятенную душу». — Он так и не сказал ничего, что могло бы нам помочь? Он нас не вспомнил? — с тревогой спросил Ив. |
| “Not yet. There is a name he calls sometimes in his sleep, but none of our acquaintance.” He called for her as for a thing hopelessly lost, an irreparable grief but not an anxiety, she being beyond pain or danger. “Hunydd. In his deepest sleep he calls for Hunydd.” | — Пока что нет. Иногда он повторяет во сне одно имя, но мы не знаем, кто это. Он произносит это имя горестно, но без тревоги, как будто это кто-то безвозвратно ушедший, кому уже не грозят ни боль, ни опасность. — Хьюнидд. В самом глубоком сне он обычно зовет Хьюнидд. |
| “A strange name,” said Yves, wondering. “Is it a man or a woman?” “A woman’s name—a Welshwoman. I think, though I do not know, that she was his wife. And dearly loved, too dearly to leave him in peace if she is only a few months dead. Prior Leonard said of him, not long in the cloister. He may well have tried to escape from what was hard to bear alone, and found it no easier among any number of brethren.” | — Странное имя, — сказал удивленный Ив. — Это мужчина или женщина? — Это женское имя, валлийское. Мне кажется, хотя я точно не знаю, что это его покойная жена. Причем горячо любимая — настолько горячо, что он не может ее забыть даже во сне. Вероятно, она умерла всего несколько месяцев назад. Приор Леонард сказал, что брат Элиас в монастыре недавно. Он вполне мог попытаться спрятаться в обители от одиночества, но ему не стало легче и среди братьев. |
| Yves was looking up at him with a man’s eyes, steady and grave. Even sorrows as yet well out of his range he could go far towards understanding. Cadfael shook him amiably by the shoulder. “There, yes, sit by him if you will. After Compline I’ll bring someone to take your place. And should you need me, I’ll not be far away.” | Ив смотрел на монаха взглядом мужчины, пристальным и серьезным. Он теперь был уже близок к пониманию даже таких вещей, которые были пока за пределами его опыта. Кадфаэль дружески потрепал его по плечу. — Ну что же, посиди с ним, если тебе хочется. После повечерия я кого-нибудь приведу тебя сменить. А если я тебе понадоблюсь раньше, то ты знаешь, где меня найти. |
| Elyas dozed, opened his eyes, and dozed again. Yves sat still and silent beside the bed, attentive to every change in the gaunt but strong and comely face, and pleased and ready when the invalid asked for a drink, or needed an arm to help him turn and settle comfortably. In the wakeful moments the boy tried tentatively to reach a mind surely not quite closed against him, talking shyly of the winter weather, and the common order of the day within these walls. The hollow eyes watched him as though from a great distance, but attentively. | Брат Элиас задремал, потом на минуту открыл глаза, но затем снова уснул. Ив тихо и неподвижно сидел у его кровати, внимательно вглядываясь в это изможденное, но красивое лицо. Он был рад, когда больной просил пить или когда надо было помочь ему повернуться и устроиться поудобнее. В те минуты, когда Элиас бодрствовал, мальчик пытался достучаться до его рассудка. Ив заводил речь о погоде и обычном распорядке дня в этих стенах. Запавшие глаза больного смотрели на него как бы издалека, но пристально и изучающе. |
| “Strange,” said Elyas suddenly, his voice low and creaky with disuse. “I feel that I should know you. Yet you are not a brother of the house.” “You have known me,” said Yves, eager and hopeful. “For a short time we were together, do you remember? We came from Cleobury together, as far as Foxwood. My name is Yves Hugonin.” | — Странно, — вдруг произнес брат Элиас тихим голосом, скрипучим от долгого молчания. — Я чувствую, что должен тебя знать. Однако ты не монах из этого аббатства. — Вы меня знаете, — живо подхватил обнадеженный Ив. — Мы недолгое время провели вместе, вы помните? Мы вместе шли из Клеобери и добрались до Фоксвуда. Меня зовут Ив Хьюгонин. |
| No, the name meant nothing. Only the face, it seemed touched some chord in his disrupted memory. “There was snow threatening,” he said. “I had a reliquary to deliver here, they tell me I brought it safely. They tell me! All I know is what they tell me.” | Нет, это имя ничего не говорило несчастному. Только лицо мальчика, казалось, вызывало у брата Элиаса какие-то слабые воспоминания. — Мог пойти снег, — сказал он. — Мне надо было доставить сюда раку — они говорят, я ее благополучно донес. Они говорят! Я знаю только то, что мне говорят. |
| “But you will remember,” said Yves earnestly. “It will come clear to you again. You may trust what they tell you, no one would deceive you. Shall I tell you more things? True things, that I know?” | — Но вы вспомните, — серьезно заверил его Ив. — К вам вернется память. Вы можете верить тому, что здесь говорят, никто не станет вас обманывать. Рассказать вам что-нибудь? Правду, которую я знаю? |
| The wondering, doubting face watched him, and made no motion of rejection. Yves leaned close, and began to talk solemnly and eagerly about what was past. “You were coming from Pershore, but roundabout, to avoid the trouble in Worcester. And we had run from Worcester, and wanted to reach Shrewsbury. At Cleobury we were all lodged overnight, and you would have had us come here to Bromfield with you, as the nearest place of safety, and I wanted to go with you, but my sister would not, she would go on over the hills. We parted at Foxwood.” The face on the pillow was not responsive, but seemed to wait with a faint, patient hope. The wind shook the stout shutter covering the window, and filtered infinitely tiny particles of snow into the room, to vanish instantly. The candle flickered. The whine of the gale outside was a piercingly desolate sound. | На лице монаха читались интерес и сомнение, и он не сделал жеста, отвергающего это предложение. Ив наклонился к нему и заговорил: — Вы шли из Першора, но только в обход, чтобы не приближаться к Вустеру, на который напали люди из Глостера. А мы убежали из Вустера и хотели попасть в Шрусбери. Мы вместе остановились на ночлег в Клеобери, и вы уговаривали нас идти с вами в Бромфилд, поскольку это ближайшее безопасное место. Я хотел пойти с вами, но моя сестра была против, она хотела продолжать путь и перебраться через холмы. Мы расстались в Фоксвуде. Брат Элиас, голова которого покоилась на подушке, никак не реагировал на его слова, будто терпеливо ждал чего-то. От порыва ветра затрясся крепкий ставень, и в окно прорвались мельчайшие снежинки, мгновенно растаявшие. Пламя свечи задрожало. Послышались завывания бури, пронзительные и тоскливые. |
| “But you are here,” said Elyas abruptly, “far from Shrewsbury still. And alone! How is that, that you should be alone?” | — Но ты же здесь, — внезапно сказал Элиас, — а отсюда далеко до Шрусбери. И один! Как это так, почему ты один? |
| “We were separated.” Yves was not quite easy, but if the sick man was beginning to ask questions thus intelligently, the threads of his torn recollections might knit again and present him a whole picture. Better to know both the bad and the good, since there was no guilt in it for him, he was the blameless victim, and surely knowledge should be healing. “Some kind country people sheltered me, and Brother Cadfael brought me here. But my sister… We are seeking her. She left us of her own will!” He could not resist that cry, but would not accuse her further. “I am sure we shall find her safe and well,” he said manfully. | — Мы разлучились. — У Ива было не совсем спокойно на душе, но, раз больной начинает так четко задавать вопросы, нити его обрывочных воспоминаний могут снова связаться и перед ним предстанет вся картина. Лучше ему знать и хорошее, и плохое — ведь его вины тут нет. Он сам безвинная жертва, и знание, конечно, поможет ему исцелиться. Он решился и продолжал: — Добрый землепашец приютил меня, а брат Кадфаэль привел сюда. Но моя сестра… Мы ее ищем. Она оставила нас по своей воле! — Ив не сдержался и выкрикнул эти слова, но не стал обвинять ее. — Я уверен, что мы ее найдем живой и невредимой, — мужественно добавил он. — Но была и третья, — сказал брат Элиас так тихо, словно обращаясь к самому себе. — Была монахиня… — Он теперь не смотрел на Ива — взгляд его широко открытых глаз был прикован к своду кельи, губы что-то взволнованно шептали. — Монахиня нашего ордена, — вновь заговорил больной и, схватившись обеими руками за кровать, сделал резкое движение и сел. В глубине его глаз зажглись какие-то яркие желтые огоньки, слишком отчетливые, чтобы их можно было счесть отблесками гревшей свечи. — Сестра Хилария… — произнес он, наконец-то найдя имя, которое не мог вспомнить, но это воспоминание было, очевидно, слишком болезненным. Ив напрасно пытался уложить его, брат Элиас не желал подчиняться. — Вы не должны горевать, — ласково уговаривал Ив, — она не потерялась, она здесь, с ней обошлись очень бережно, омыли и уложили в гроб. Нельзя желать, чтобы она вернулась, она у Бога. |
| “But there was a third,” said Brother Elyas, so softly, so inwardly, that it seemed he spoke to himself. “There was a nun…” And now he was not looking at Yves, but staring great-eyed into the vault above him, and his mouth worked agitatedly. “Sister Hilaria,” said Yves, quivering in response. “A nun of our order…” Elyas set both hands to the sides of his bed, and sat up strongly. Something had kindled in the deeps of his haunted eyes, a yellow, crazed light too vivid to be merely a reflection from the candle’s flame. “Sister Hilaria…” he said, and now at last he had found a name that meant something to him, but something so terrible that Yves reached both hands to take him by the shoulders, and urge him to lie down again. “You mustn’t fret—she is not lost, she is here, most reverently tended and coffined. It is forbidden to wish her back, she is with God.” Surely they must have told him, but maybe he had not understood. Death could not be hidden away. He would grieve, naturally, but that is permitted. But you may not begrudge it that she has left us, Brother Cadfael had said. | Произнося эти слова. Ив чуть не заплакал, но мужественно сдержал слезы. Элиас должен знать правду. Смерть нельзя утаить. Конечно, он будет скорбеть, это понятно. «Но нельзя негодовать, что она нас покинула», — так сказал брат Кадфаэль. |
| Brother Elyas uttered a dreadful, anguished sound, yet so quiet that the howl of the wind at the shutter almost drowned it. He clenched both hands into large, bony fists, and struck them against his breast. | У Элиаса вырвался ужасающий мучительный стон, но такой тихий, что завывания ветра почти заглушили его. Руки монаха сжались в кулаки, и он ударил себя в грудь. |
random book preview
(Peters Ellis, "The Virgin in the Ice")
| Read | Читайте |
| books | книги |
| in English | на английском |
| with | с |
| paraller | параллельным |
| translation | переводом |