|
[Alpha]
|
parallel languages reading service available in mobile learn English, while reading favorite books 1500 books in our base at the moment all texts are presented for educational purposes (learning foreign languages) |
full version |
|
 give us a feedback!
|
| She did not condescend to come down to them, but stood quite still and viewed the scene with a disinterested and slightly disdainful stare, only inclining her head in acknowledgement of the king’s reverence. She was regally handsome, her hair dark and rich under the gilded net of her coif, her eyes large and direct, as unnerving as the straight stare of a Byzantine saint in a mosaic, and as indifferent. She was past forty, but as durable as marble. | Она не снизошла до того, чтобы спуститься вниз, и лишь обозревала всю сцену невозмутимым и даже слегка пренебрежительным взором. В ответ на почтительное приветствие короля императрица слегка склонила голову. Она была царственно красива. Роскошные темные волосы, убранные под золотую сетку, и огромные, глубокие и холодные глаза делали ее похожей на изображение святой с византийской мозаики. Матильде уже перевалило за сорок, но кожа ее оставалась белой и гладкой, как мрамор. |
| “Say no word, either of you,” said the king, towering over the offenders, even over the bishop, who was tall by most men’s standards, “for we’ll hear none. Here you are in the Church’s discipline, and had best come to terms with it. Keep your quarrels for another time and place, or better still, put them away for ever. They have no place here. My lord bishop, give your orders now as to this matter of bearing arms, and announce it formally when you preside in hall tomorrow. Banish all weapons if you will, or let us have some firm regulation as to their wear, and I will see to it that who ever offends against your rule shall pay his dues in full.” “I would not presume to deprive any man of the right to bear arms,” said the bishop firmly. “I can, with full justification, take measures to regulate their use within these walls and during these grave discussions. In going about the town, certainly swords may be worn as customary, a man might well feel incomplete without his sword.” His own vigorous form and aquiline face could as well have belonged to a warrior as a bishop. And was it not said of him that his heart was already set on playing more than a passive role in the defence of the Christian kingdom of Jerusalem? “Within these walls,” he said with deliberation, “steel must not be drawn. Within the hall in session, not even worn, but laid by in the lodgings. And no weapon must ever be worn to the offices of the Church. Whatever the outcome, no man shall challenge another man in arms, for any reason soever, until we who are met here again separate. If your Grace is content so?” | — Молчите вы оба! Ни слова! — повелительно произнес король, возвышаясь над обоими противниками и даже над епископом, который и сам был немалого роста. — Я не желаю слышать никаких объяснений и оправданий. Здесь, на церковной земле, вы должны подчиняться церковным установлениям, и вам придется с этим смириться. Оставьте свои раздоры для другого времени и места, а лучше всего позабудьте их вовсе. Милорд епископ, я советую вам установить правила, касающиеся ношения оружия. Завтра вы будете председательствовать в совете и сможете довести их до всеобщего сведения. Хоть вообще запретите ношение оружия, коли на то будет ваша воля, а уж я позабочусь о том, чтобы никому не было повадно нарушать ваши запреты. — Я не собираюсь лишать кого бы то ни было права носить оружие, — твердо заявил епископ, — но на то время, пока продлится совет, считаю необходимым ввести некоторые ограничения. По городу воины могут, конечно, ходить, как обычно, с мечами, ибо мужчина без меча порой чувствует себя чуть ли не раздетым… Епископ, стройный, подтянутый и энергичный, сам походил на рыцаря не меньше, чем на прелата. Воинственного духа ему было не занимать, недаром в нем видели главного защитника христианского Иерусалимского королевства. — …Но на территории приората, — продолжил де Клинтон с расстановкой, — категорически запрещается обнажать клинки. Нельзя брать с собой оружие и в зал заседаний совета — каждый должен будет оставить меч в своих покоях. Также никому не дозволяется приносить оружие в церковь. И кроме того, до окончания совета никто в Ковентри и ни под каким предлогом не должен ни посылать, ни принимать вызовов на поединки. Довольны ли вы, ваша королевская милость, моим решением? |
| “I am content,” said Stephen. “This does well. You, gentlemen, bear it in mind, and see to it you keep faith.” His blue, bright gaze swept over them both with the like broad, impersonal warning. Neither face meant anything to him, not even to which faction they belonged. Probably he had never seen either of them before, and would forget their faces as soon as he turned his back on them. | — Вполне, — сказал Стефан. — Это мудрые и разумные условия. А вы, джентльмены, запомните слова лорда епископа и не вздумайте больше нарушать спокойствие. Яркие голубые глаза Стефана безразлично скользнули по обоим противникам. Король не знал ни того ни другого, даже понятия не имел, к какой партии кто из них принадлежит, и не приходилось сомневаться в том, что он забудет их лица, едва повернется к ним спиной. |
| “Then I will put the case also to the lady,” said Roger de Clinton, “and declare terms when we gather tomorrow morning.” | — В таком случае я сообщу свое решение леди, а завтра утром, когда откроется совет, объявлю о нем во всеуслышание. |
| “Do so, with my goodwill!” said the king heartily, and strode away towards the groom who was holding his horse within the gate. | — Делайте как считаете нужным и рассчитывайте во всем на мою поддержку, — от всей души заверил епископа король и зашагал к воротам, где конюх держал под уздцы королевского скакуна. |
| The lady, Cadfael observed when he looked again towards the doorway of the guesthall, had already withdrawn her aloof and disdainful presence from the scene, and retired to her own apartments within. | Обернувшись к дверям странноприимного дома, Кадфаэль увидел, что императрицы там уже нет. По-видимому, она сочла разыгравшуюся во дворе сцену не заслуживающей внимания и удалилась в отведенные ей покои. |
| Yves fumed his way in black silence to their lodging in one of the pilgrim houses within the precinct, half in a boy’s chagrin at being chastened in public, half in a man’s serious rage at having to relinquish his quarrel. “Why should you fret?” Hugh argued sensibly, | Пока друзья брели к одному из предназначенных для приема паломников домов, Ив молчал и дулся, ибо внутри у него все кипело. Отчасти в нем говорила мальчишеская обида — кому понравится, когда его при всех отчитают, — отчасти же это был гнев мужчины, которому помешали довести задуманное до конца. |
| humouring the boy but warily considering the man. “De Soulis, if that was de Soulis, has had his ears clipped, too. There’s no denying it was you began it, but he was nothing loth to spit you, if he could have done it. Now you’ve brought about your own deprivation. You might have known the Church would take it badly having swords drawn here on their ground.” “I did know it,” Yves admitted grudgingly, “if I’d ever stopped to think. But the sight of him, striding around as if in his own castle wards… I never thought he would show here. Good God, what must she feel, seeing him so brazen, and the wrong he has done her! She favoured him, she gave him office!” | — Да брось ты изводиться, — резонно заметил Хью, слегка подтрунивая над мальчишкой, но стараясь при этом не задеть мужчину. — Не одному ведь тебе досталось. Де Сулису тоже уши подрезали. Хотя, спору нет, ты первым на него набросился, и он не мог просто от тебя отмахнуться. И упрек ты заслужил. Можно подумать, будто сам не знал, что нельзя хвататься за меч на церковной земле. — Знать-то знал, — неохотно признался Ив, — но когда увидел, как этот изменник разгуливает, словно по собственному замку, я обо всем на свете забыл… Никак не ожидал, что он осмелится показаться здесь. Боже правый, могу представить, каково государыне созерцать подобное бесстыдство. Ведь она осыпала его милостями, доверяла ему… |
| “She gave office to Philip no less,” said Hugh hardly. “Will you fly at his throat when he comes into the conference hall?” | — Филиппу она доверяла еще больше, — суховато заметил Хью. — Может, ты и ему вцепишься в горло, когда он войдет в зал совета? |
| “Philip is another matter,” said Yves, flaring. “He gave over Cricklade, yes, that we know, but that whole garrison went willingly. Do you think I do not know there could be good reasons for a man to change his allegiance? Honest reasons? Do you think she is easy to serve? I have seen her turn cold and insolent even to Earl Robert, seen her treat him like a peasant serf when the mood was on her. And he her sole strength, and enduring all for her sake!” | — Филипп — другое дело, — вспыхнув, ответил Ив. — Криклейд он сдал, но ведь весь тамошний гарнизон добровольно перешел на сторону Стефана. Я не слепой и понимаю, что у человека могут быть веские основания для такого поступка. Служить ей ох как нелегко! Нрав у нее — не приведи Господи. Ежели на нее накатит, — я сам такое видел, — она даже с самим Робертом обращается как со слугой, а ведь он ее единственная опора и ради нее готов на все. |
| He wrung momentarily at a grief Cadfael had already divined. The Lady of the English was gallant, beautiful, contending for the rights of her young son rather than for her own. All these innocent young men of hers were a little in love with her, wanted her to be perfect, turned indignant backs on all manifestations that she was no such saint, but knew very well in their sore hearts all her arrogance and vindictiveness, and could not escape the pain. This one, at least, had got as far as blurting out the truth of his knowledge of her. | Ив печально вздохнул, и Кадфаэль взглянул на юношу понимающе. Императрица была царственна, прекрасна и отважно боролась за корону Англии не ради себя, но ради своего сына. Все ее юные, чистые сердцем вассалы были немного влюблены в свою государыню и хотели видеть в ней совершенство. Им больно было сознавать, что обожаемая императрица может быть надменной, высокомерной и злопамятной. Именно горечь заставила Ива проговориться и выдать свои тайные мысли. |
| “But this de Soulis,” said Yves, recovering his theme and his animosity, “conspired furtively to let the enemy into Faringdon, and sold into captivity all those honest knights and squires who would not go with him. And among them Olivier! If he had been honest in his own choice he would have allowed them theirs, he would have opened the gates for them, and let them go forth honourably in arms, to fight him again from another base. No, he sold them. He sold Olivier. That I do not forgive.” | — Но де Сулис, — Ив вернулся к тому, с чего начался разговор, — вступил в сговор с противником за спиной своих воинов и обрек на плен достойных рыцарей и сквайров, не пожелавших изменить присяге. Будь у него хоть крупица чести, он позволил бы им свободно покинуть замок с оружием в руках и служить государыне в другом месте. Но он продал их врагу. Продал Оливье. Этого я простить не могу. |
| “Possess your soul in patience,” said Brother Cadfael, “until we know what we most need to know, where to look for him. Fall out with no one, for who knows which of them here may be able to give us an answer?” And by the time we get that answer, he thought, eyeing Yves’ lowering brows and set jaw tolerantly, revenges may well have gone by the board, no longer of any significance. | — Наберись терпения, — сказал брат Кадфаэль. — Потерпи, пока мы не выясним самое главное — где его искать. Нам придется выспрашивать у всех подряд, не пропуская никого, кто может иметь к этому хоть какое-то касательство. |
| “I have no choice now but to keep the peace,” said Yves, resentfully but resignedly. None the less, he was still brooding when a novice of the priory came looking for him, to bid him to the empress’s presence. In all innocence the young brother called her the Countess of Anjou. She would not have liked that. After the death of her first elderly husband she had retained and insisted on her title of empress still; the descent to mere countess by her second husband’s rank had displeased her mightily. | «А к тому времени, когда мы найдем ответ, — подумал монах, видя, как Ив набычился, неохотно соглашаясь потерпеть, — глядишь, вопрос о возмездии отпадет сам собой». |
| Yves departed in obedience to the summons torn between pleasure and trepidation, half expecting to be taken to task for the unbecoming scene in the great court. She had never yet turned her sharp displeasure on him, but once at least he had witnessed its blistering effect on others. And yet she could charm the bird from the tree when she chose, and he had been thrown the occasional blissful moment during his brief sojourn in her household. This time one of her ladies was waiting for him on the threshold of the empress’s apartments in the prior’s own guesthouse, a young girl Yves did not know, dark-haired and bright-eyed, a very pretty girl who had picked up traces of her mistress’s self-confidence and boldness. She looked Yves up and down with a rapid, comprehensive glance, and took her time about smiling, as though he had to pass a test before being accepted. But the smile, when it did come, indicated that she found him something a little better than merely acceptable. It was a pity he hardly noticed. “She is waiting for you. The earl of Norfolk commended you, it seems. Come within.” And crossing the threshold into the presence she lowered her eyes discreetly, and made her deep reverence with practised grace. “Madame, Messire Hugonin!” | — Сейчас у меня все равно нет другого выхода, — промолвил Ив, смиряясь с неизбежностью, и погрузился в невеселые раздумья. Впрочем, вскоре он был оторван от них появлением послушника из приората, передавшего юноше повеление прибыть к Матильде. По простоте душевной он назвал эту особу просто графиней Анжуйской, что наверняка, узнай она об этом, вызвало бы ее неудовольствие. После смерти первого мужа она сохранила за собой титул императрицы и предпочитала, чтобы ее величали именно так Ив поспешил на зов своей государыни, терзаемый противоречивыми чувствами: с одной стороны, ему льстило монаршее внимание, с другой же — он опасался выволочки за свое неподобающее поведение на приоратском дворе. До сих пор ему еще не случалось вызвать недовольство Матильды, но он своими глазами видел, каково доводится тому, кто навлек на себя ее гнев. Правда, она, когда того хотела, умела и очаровывать людей, и Ив за то недолгое время, пока состоял в ее свите, испытал несколько мгновений истинного счастья. На сей раз у порога дома для почетных гостей приората, где остановилась Матильда, Ива встретила одна из ее камеристок — очаровательная молодая девушка, которую прежде он никогда не видел. Темноволосая, с большими лучистыми глазами, она явно переняла у своей госпожи самоуверенную манеру держаться. Завидя Ива, она с головы до ног окинула юношу оценивающим взглядом и не спеша улыбнулась, как будто он должен был пройти испытание, прежде чем будет принят. Однако эта улыбка говорила и о том, что молодой человек, по-видимому, показался ей вполне сносным, если не сказать больше. Жаль только, что сам он этого не заметил и не оценил. — Она ждет вас. Похоже, граф Норфолк отозвался о вас с похвалой. Заходите. Переступив порог внутренних покоев, девушка скромно потупила глаза и, грациозно присев в низком реверансе, промолвила: — Мадам. Мессир Хьюгонин. |
| The empress was seated in a stall-like chair piled with cushions, her dark hair loosed from its coif and hanging over her shoulder in a heavy, lustrous braid. She wore a loose gown of deep blue velvet, against which her ivory white skin glowed with a live sheen. The light of candles was kind to her, and her carriage was always that of a queen, if an uncrowned queen. Yves bent the knee to her with unaffected fervour, and stood to wait her pleasure. “Leave us!” said Maud, without so much as a glance at the lingering girl, or the older lady who stood at her shoulder. And when they were gone from the room: “Come closer! Here are all too many stretched ears at too many doors. Closer still! Let me look at you.” | Императрица сидела в высоком мягком кресле. Ее темные волосы были заплетены в толстую блестящую косу, не уложенную вокруг головы, а переброшенную через плечо. Просторное платье из темно-синего бархата оттеняло снежную белизну ее кожи. Хотя Матильда и не была коронована, выглядела она настоящей королевой. Ив с неподдельным пылом преклонил колено и замер, ожидая повелений своей государыни. — Оставьте нас, — бросила Матильда замешкавшейся у порога девушке и стоявшей возле кресла немолодой даме, а когда они вышли из комнаты, обратилась к юноше: — Встань и подойди поближе. Здесь и у стен есть уши. Еще ближе. Я хочу рассмотреть тебя получше. |
| He stood, a little nervously, to be studied long and thoughtfully, and the huge, Byzantine eyes passed over him at leisure, like the first stroking caress of the flaying knife. “Norfolk says you did your errand well,” she said then. “Like a natural diplomat. It’s true I was in some doubt of him, but he is here. I marked little of the diplomat about you this afternoon in the great court.” | Ив шагнул вперед и вновь замер, слегка нервничая под пристальным, неторопливым взглядом византийских очей, одновременно ласкающих и острых, как нож. — Норфолк говорил, что ты неплохо справился со своим поручением, — произнесла она наконец. — Как прирожденный дипломат. Я несколько сомневалась в том, что его удастся сюда выманить, однако же он здесь. Правда, сегодня на большом дворе ты мало походил на дипломата. |
| Yves felt himself flushing to the hair, but she hushed any protest or excuse he might have been about to utter with a raised hand and a cool smile. “No, say nothing! I admired your loyalty and your spirit, if I could not quite compliment you on your discretion.” | Ив почувствовал, что краснеет до корней волос, но она не дала ему возможности сказать что-либо в свое оправдание, холодно улыбнувшись и предупреждающе подняв руку: — Нет, нет, не говори ничего. Я восхищена твоей преданностью и рвением, хотя не могу похвалить за благоразумие. |
| “I was foolish,” he said. “I am sensible of it.” “Then that is quickly disposed of,” said the empress, “for at this moment I am, officially, reproving you for the folly, and repeating the bishop’s orders to you, as the aggressor, to curb your resentment hereafter. For the sake of appearances, as no doubt Stephen is chastising the other fool. Well, now you have understood me, and you know you may not offer any open affront or injury to any man within these walls. With that in agreement between us, you may leave me.” | — Я понимаю, что вел себя безрассудно, — только и смог сказать юноша. — В таком случае это дело поправимое, поскольку в данный момент я как раз высказываю тебе порицание за это безрассудство и повелеваю впредь во всем следовать установлениям лорда епископа и обуздывать свое пусть даже и справедливое негодование. Думаю, что сейчас и Стефан, хотя бы для вида, выговаривает тому глупцу. Итак, ты меня выслушал и понял, что не должен прилюдно задевать кого бы то ни было в этих стенах. Полагаю, этого достаточно. Ты можешь идти. |
| He made his obeisance, somewhat confused in mind, and turned again to the closed door. Behind him the incisive voice, softened and still, said clearly: “All the same, I must confess I should not be greatly grieved to see Brien de Soulis dead at my feet.” | Ив, несколько растерянный и смущенный, поклонился и уже повернулся к закрытой двери, когда она отчетливо и спокойно произнесла ему вслед: — Но должна признаться, что я не стала бы особо огорчаться, увидев Бриана де Сулиса мертвым у своих ног… |
random book preview
(Peters Ellis, "Brother Cadfaels Penance")
| Read | Читайте |
| books | книги |
| in English | на английском |
| with | с |
| paraller | параллельным |
| translation | переводом |