|
[Alpha]
|
parallel languages reading service available in mobile learn English, while reading favorite books 1500 books in our base at the moment all texts are presented for educational purposes (learning foreign languages) |
full version |
|
 give us a feedback!
|
| Though the plaza of Palamas was far wider than Middle Street, the procession had better going on the capital's main thoroughfare. The crowds there stayed off the street itself and under the covered colonnades to either side. When Maniakes glanced up, he saw a goodly number of people atop the colonnades as well, peering down at him and at the woman who had given him two children in just over a year and a half and now would give no more ever again. | Хотя площадь Ладоней в ширину многократно превосходила Срединную улицу, все же, выбравшись на главную столичную магистраль, процессия заметно ускорила движение, ибо толпы собравшихся здесь людей стояли не на самой мостовой, а по обе стороны от нее, под крытыми колоннадами. Подняв глаза выше, Маниакис увидел на крыше колоннад множество людей, смотревших сверху на него и на ту женщину, которая за полтора года родила ему двоих детей, а теперь навек уходит из этого мира. |
| Maniakes slowly walked past the government office buildings. Faces stared out at him from almost every window as clerks and bureaucrats escaped their scrolls and counting boards for a little while. The farther he went, the harder keeping up a dignified front before the people became. | Теперь процессия двигалась мимо правительственных зданий. Почти в каждом окне виднелись лица писцов и чиновников, на время оторвавшихся от своих свитков пергамента и счетных досок, дабы получше рассмотреть Автократора. По мере продвижения к храму Маниакис чувствовал себя все неуютнее под взглядами любопытствующих горожан; ему становилось все труднее сохранять на лице выражение величественного достоинства. |
| In the Forum of the Ox, the crowds grew thick and hard to manage once more. The forum had once been the chief marketplace of Videssos the city for cattle and all other goods, a position long since usurped by the plaza of Palamas. Now most of what was bought and sold here was not fine enough to succeed in the newer square close by the palaces. The Forum of the Ox, even packed as it was now, seemed tired and sad and shabby and rundown. | На площади Быка толпа вновь сделалась очень плотной, почти непроходимой. Некогда форум был главным рынком Видесса, но он давным-давно сдал свои торговые позиции площади Ладоней. Теперь большая часть товаров, переходивших здесь из рук в руки, была второсортной, недостойной продажи на более новой торговой площади близ дворцового квартала. Ныне площадь Быка, даже забитая народом, имела какой-то усталый, печальный, запущенный, почти захудалый вид. |
| Again the ecumenical patriarch appealed to the crowd to stand back and let the funeral procession pass. The people responded more slowly than they had in the plaza of Palamas. That was partly because the Forum of the Ox was even more crowded than the plaza had been, and partly because the people who crowded it looked to be less inclined to listen to requests from anyone than were the more prosperous Videssians who frequented the plaza of Palamas. | Экуменический патриарх вновь воззвал к толпе, увещевая людей податься назад и освободить проход для похоронной процессии. Люди отозвались на его призыв медленнее, неохотнее, чем на площади Ладоней. Отчасти потому, что более плотной толпе оказалось гораздо труднее расступиться, а отчасти из-за того, что собравшиеся здесь люди были гораздо менее склонны внимать подобным увещеваниям, чем более зажиточные горожане, завсегдатаи площади Ладоней. |
| Little by little, the procession inched its way across the square and back onto Middle Street. After a couple of short blocks, the parasol-bearers followed Agathios south down a narrow, twisting lane that led toward the temple dedicated to the memory of the holy Phravitas. | Медленно, шаг за шагом процессия все же пробилась через площадь, вновь выбравшись на Срединную улицу, а затем, ведомая Агатием, свернула в узкую улочку, выходившую прямиком к храму, посвященному святому Фраватию. |
| As was true on a lot of such lanes, second- and third-story balconies grew close to each other above the street until they all but cut off light and air from it. Maniakes remembered thinking when he first came back to Videssos the city that the ordinance mandating balconies to keep a proper distance from one another had not been enforced during Genesios' reign. It didn't look as if building inspectors were doing much better now that he wore the red boots. He exhaled through his nose. He had had a few more immediately urgent things to worry about than whether balconies conformed to law in all particulars. | Как на всех таких улочках, балконы на вторых и третьих этажах домов почти смыкались над мостовой, перекрывая доступ свежему воздуху и свету. Маниакис припомнил свои размышления о том, что именно во время правления Генесия началось массовое нарушение уложений, предписывавших выдерживать определенные расстояния между балконами противоположных домов. Не похоже, чтобы смотрители столичной застройки выполняли свои обязанности хоть чуть-чуть лучше с тех пор, как новый Автократор натянул алые сапоги. Маниакис шумно вздохнул. Слишком уж много было у него куда более неотложных поводов для беспокойства, нежели заботы о точном выполнении градостроительных уложений. |
| Legal or not, the balconies were jammed full of people. When Maniakes looked up to the narrow strip of sky between them, he saw dozens of faces staring down at him. One of those faces, a woman's, up on a third-floor balcony, was not only staring but deathly pale, pale as Niphone, pale enough to draw Maniakes' notice even in the midst of the crowd, even in the midst of his sorrow. | Теперь эти балконы, как соответствовавшие, так и не соответствовавшие правилам градостроительства, были битком набиты людьми. Стоило Маниакису поднять глаза к узкой, кое-где прерывавшейся полоске неба, как он натыкался взглядом на десятки лиц, на множество пристальных, любопытствующих глаз. Одно из этих лиц, лицо женщины, обращенное вниз с балкона третьего этажа, вдруг привлекло внимание его, несмотря на шум многолюдной толпы, несмотря на всю испытываемую им скорбь. Ибо это лицо было смертельно бледным, едва ли не бледнее лица покойной императрицы. |
| The woman leaned over the wooden rail of the balcony. Her mouth opened wide. Maniakes thought she meant to call something to him, although he would have had trouble hearing her through the noise of the crowd. Perhaps that was what she intended, but it was not what happened. She choked and gagged and vomited down onto the funeral procession. | Вдруг женщина, широко открыв рот, перегнулась через перила балкона. Маниакис решил, что она намеревается что-то ему крикнуть, хотя в общем шуме он все равно вряд ли услышал б ее. Возможно, ее намерения были именно таковы, но случилось совсем другое. Она вдруг поперхнулась, закашлялась, и ее стошнило вниз, на похоронную процессию. |
| The stinking stuff splashed the sarcophagus, the funeral wagon, and one of the guardsmen. He leapt aside with a cry of disgust. Maniakes pointed a furious finger up at the woman. Afterward, he regretted showing his anger so openly, but that was afterward. | Дурно пахнущая рвотная масса упала прямо на саркофаг и расплескалась, замарав катафалк и одного из стражников, который с криком отвращения отпрянул в сторону. Маниакис, дрожа от возмущения, тоже крикнул, указав на женщину пальцем. Позже он не раз сожалел, что открыто дал волю своему гневу. |
| The guard's was not the only disgusted cry to go up. Other cries rose, too, cries of "Shame!" and "Sacrilege!" and "Profanation!" and, inevitably, "Blasphemy!" Those cries rang loudest from the balconies, and loudest of all from the balcony where the luckless woman stood. Other people standing there with her seized her, lifted her, and, while she screamed, flung her down to the cobbles below. The scream abruptly cut off. | Кричали не только Автократор со стражником. Из толпы раздались полные гнева и отвращения выкрики: - Кощунство! Осквернение гроба! Святотатство! Самые громкие крики неслись с того балкона, где стояла злополучная женщина. Внезапно стоявшие рядом с ней люди схватили ее, подняли над перилами и, не обращая внимания на отчаянные вопли своей жертвы, швырнули вниз, на булыжники мостовой. Послышался глухой шлепок; вопли оборвались... |
| Maniakes whirled and stared in horror at the body of the woman who sprawled only a few feet behind him. By the unnatural angle at which her head joined her body, her neck was broken. She would never rise from the street again. Maniakes' hand drew the sun-sign over his heart. "By the lord with the great and good mind," he cried, his voice full of anguish, "must even the funeral of my wife grow wrong?" | Маниакис в ужасе уставился на распластавшееся всего в нескольких футах от него тело. Судя по неестественному повороту головы, она сломала шею при падении. Рука Автократора непроизвольно очертила у сердца магический знак солнца. - Во имя Господа нашего, благого и премудрого! - в отчаянии воскликнул он. - Неужели даже на похоронах моей жены все обязательно должно идти вкривь и вкось? |
| But other shouts went up from the crowd, shouts of fierce exhilaration: "Death to defilers!" "She got what she deserved!" "We avenge you, Niphone!" and even, "Thou conquerest, Empress Niphone!" | Толпу тем временем охватило какое-то лютое, злорадное возбуждение. - Смерть осквернителям гробов! Она получила по заслугам! Мы отомстили за тебя, Нифона! - кричали люди. А кто-то совсем уж невпопад завопил: - Да здравствует императрица Нифона! |
| Far from being ashamed at what they had done, the men who had thrown the woman to her death raised their arms in triumph, clenched fists pumping the air. The cheers that echoed up and down the narrow street said not just they but also the city mob thought of them as heroes. | Те, кто сбросил с балкона бедную женщину, испытывали какие угодно чувства, кроме раскаяния и угрызений совести. Восторженно крича, они молотили воздух сжатыми кулаками, триумфально воздевали руки... Судя по восторженным воплям, доносившимся со всех сторон, не только они считали себя настоящими героями; так же думали и все остальные находившиеся поблизости горожане. |
| Maniakes looked helplessly toward his father. The elder Maniakes spread his hands, as if to ask What can you do? The Avtokrator knew the answer to that only too well: not much. If he sent his guardsmen into that building after the killers, they would have to fight through the crowd to get inside, fight their way upstairs, and then come down with their prisoners to face the wrath of the mob again. Having the capital erupt in riots was not something he could afford, not with all the other bitter troubles the Empire had these days. | Маниакис беспомощно взглянул на отца. В ответ тот только молча развел руками, словно говоря: "Разве ты можешь что-нибудь сделать?" Сделать действительно ничего было нельзя. Если бы даже Автократор послал сейчас свою стражу, повелев схватить убийц, воинам пришлось бы силой прокладывать себе путь сквозь толпу, силой пробиваться по лестнице наверх, сражаться, спускаясь с пленниками вниз, и, выйдя с ними на улицу, столкнуться с умножившейся за это время яростью. А затем столицу охватил бы стихийный мятеж. Нет, такого не мог себе позволить даже Автократор. |
| "Forward!" he shouted, and then again: "Forward! Let us grant Niphone such dignity as we can, such dignity as she deserves." | - Видессийцы! - вскричал Маниакис, перекрывая рев толпы. - Видессийцы! Позвольте же нам наконец достойно воздать покойной императрице те последние почести, какие мы еще в силах ей оказать! Расступитесь! |
| That reached the crowd. Their baying, which had reminded him of nothing so much as a pack of wolves in full cry on a winter's night, eased. Still shaking his head in amazement and disbelief, he hurried on toward the temple dedicated to the memory of the holy Phravitas. | Ему удалось немного отрезвить людей. Рев толпы, напоминавший Маниакису завывания волчьей стаи в зимнюю ночь, стал постепенно стихать. Не прекращая изумленно покачивать головой в полном недоумении перед непостижимыми свойствами человеческой натуры, Автократор поспешил продолжить путь к Храму святого Фраватия. |
| If that temple wasn't the oldest building in Videssos the city, it was among them. In the High Temple and shrines modeled after it, the altar stood under a dome at the center of the worship area, with pews approaching it from each of the cardinal directions. The temple of the holy Phravitas conformed to a more antique pattern. It was a rectangular building of red brick, the bricks themselves darkened and smoothed by age. Its entrance was at the west side; all seats faced the east, the direction from which Phos' sun rose each day. | Если сей храм и не был самым древним строением Видесса, то, во всяком случае, безусловно относился к числу таковых. В Высоком храме, так же как в других созданных по его образу и подобию святилищах, алтарь находился точно по центру под куполом, а скамьи для молящихся подступали к нему с четырех сторон света. Храм святого Фраватия был выстроен по другим, более древним канонам. Прямоугольное здание было сложено из некогда красного, а ныне потемневшего от времени кирпича. Вход располагался на западной стороне, а все скамьи были обращены к востоку, туда, откуда каждый день поднималось солнце Фоса. |
| Agathios strode to the altar, his gleaming robes swirling about him. The senior priest normally responsible for the temple bowed low to his ecclesiastical superior and kissed his outstretched hand in token of submission. Maniakes' guardsmen lifted Niphone's sarcophagus off the wagon that had borne it hither and carried it to a black-draped bier by the side of the altar. | Агатий подошел к алтарю. Сверкающее облачение патриарха шуршало и переливалось всеми цветами радуги, среди которых преобладал голубой. Настоятель храма, обычно отправлявший здесь службу, низко поклонился своему владыке, поцеловал Агатию руку в знак смиренного повиновения. Стражники эскорта осторожно сняли саркофаг с катафалка и перенесли его на задрапированный черной материей постамент сбоку от алтаря. |
| Maniakes and his family took their places in the pews nearest the holy table. When other mourners, some nobles, some simply townsfolk, had filled the rest of the seats, Agathios raised his hands to the heavens, not in triumph but in supplication. That was the signal for those in the temple to rise once more. | Маниакис с семьей заняли ближайшие к алтарю скамьи. Когда все места в храме заполнились, Агатий воздел руки к небесам, как бы взывая о прощении. То был сигнал всем присутствовавшим встать. |
| "We bless thee, Phos, lord with the great and good mind," Agathios intoned, "by thy grace our protector, watchful beforehand that the great test of life may be decided in our favor." | - Славим тебя, Фос, Господь наш, благой и премудрый, - нараспев произнес патриарх, - нашего защитника, неусыпно следящего, дабы суровое испытание жизнью окончилось ко всеобщему благу. |
random book preview
(Turtledove Harry, "Hammer And Anvil")
| Read | Читайте |
| books | книги |
| in English | на английском |
| with | с |
| paraller | параллельным |
| translation | переводом |