|
[Alpha]
|
parallel languages reading service available in mobile learn English, while reading favorite books 1500 books in our base at the moment all texts are presented for educational purposes (learning foreign languages) |
full version |
|
 give us a feedback!
|
| She frowned, still puzzled rather than worried, turning her head from side to side to take in larger areas of the blackness below her. Then, from a corner of her eye, she became aware of something huge occulting the star fields above her. She twisted around in the confined space and verified what the first intuitive shock had already told her — that the opaque mass was the freighter sliding ahead on its own course. | Джин нахмурилась, скорее обескураженная, чем встревоженная, покрутила головой, стремясь охватить взглядом сразу все пространство, и вдруг увидела, как что-то огромное затмевает звезды прямо над головой. Вверху плыла темная туша ее корабля. |
| Refusing to allow herself to panic, Jean studied the larger vessel and tried to decide what had gone wrong with the escape. The answer came quickly. Astrogation and marker lights were slipping across the long silhouette at increasing speed, which meant that the dysfunction of its thrust controllers had caused the ship to rotate. And instead of the capsule having been ejected upwards, to carry it into space and clear of the equatorial trade lanes, it had been fired downwards in the direction of Orbitsville. She was bound for a grazing collision with the unseen surface a mere fifty kilometres below. | Стараясь не поддаться панике, она внимательно осмотрела грузовоз. Навигационные огни перемещались вдоль корпуса корабля со все возрастающей скоростью. Значит, не скоординированная работа двигателей привела к его вращению, и капсулу выбросило не вверх, где проходят магистрали грузовых судов, а вниз, к оболочке. Теперь у капсулы нет другого выхода, как столкнуться с невидимой поверхностью. |
| Until that moment Jean's principal concern had been the loss of the Atkinson Grimshaw, the old ship — named after a favourite Victorian artist — which was on the point of annihilating both itself and most of her assets. With the skimpiness of her insurance coverage, the incident probably meant the end of the one-woman transport business she had been operating for eight years, ever since her mother had died, but now such considerations were trivial. The capsule was travelling downwards at about forty kilometres an hour, and also had a forward component of about thirty thousand — the speed at which it had parted company with the ship. These velocities, relative to the Orbitsville shell, were small compared to normal operational speeds, but they were enough to destroy the thin-walled capsule in the collision which was due in approximately seventy-five minutes. Life or death, for her, had become a question of how long it would take the rescue services to react. | До этой минуты Джин больше всего беспокоила судьба ее корабля "Аткинсон Гримшоу", названного в честь знаменитого художника викторианской эпохи. Он вот-вот должен погибнуть вместе с большей частью ее имущества. Страховка будет весьма незначительной, и, кроме того, гибель корабля, скорее всего, положит конец транспортным рейсам, которые Джин любила совершать в одиночку. А ведь она занималась этим без малого восемь лет, с тех пор, как умерла ее мать. Но сейчас все эти мысли вылетели у нее из головы. Через семьдесят пять минут она столкнется с оболочкой. |
| At the age of forty, Jean had retained the instinctive belief in immortality which comes from good health, good looks, an active intelligence and a satisfying life style. But now, floating in silence above the invisible vastness of the Big O's outer surface, she had to weigh up the chances of surviving the day, knowing in advance that the odds were not in her favour. | Ее жизнь теперь зависела только от расторопности спасательных служб. Джин Энтони дожила до сорока, сохранив неосознанную детскую веру в бессмертие. Крепкое здоровье, миловидность, активная умственная деятельность, образ жизни, приносящий радость и удовлетворение, не давали повода для гнетущих мыслей. Но сейчас, несясь в мертвой тишине над невидимой громадой Большого О, она взвешивала свои шансы, зная наперед, что теория вероятности не на ее стороне. |
| Orbitsville had three bands of circular portals — one at its equator, one in each of the northern and southern hemispheres. Those on the equator, spaced at intervals of roughly five-million kilometres, had been given the identification numbers 1 to 207, counting east from the portal which had first been penetrated by Vance Garamond and the crew of his SEA flickerwing. Thriving ports and cities had subsequently sprung up around many of the entrances during the great migrations from Earth, and at that time the equatorial trade lanes had been busy and well regulated. But those cities had been built almost from force of habit, dying manifestations of mankind's need for safe huddling places. With unlimited territory available there was no longer any need for competition, conflict or defence. The millions from Earth had been effortlessly absorbed, lured by Orbitsville's endless savannahs, and — as quickly as they were created — many cities had been abandoned, echoing the fate of their forebears on the home world. | На Орбитсвиле имелось три пояса окон-порталов – один вдоль экватора и по одному в северном и южном полушариях. Экваториальные порталы, имевшие порядковые номера от первого до двести седьмого, отстояли друг от друга примерно на пять миллионов километров. Отсчет велся с запада на восток от того самого Окна, через которое Вэнс Гарамонд со своим экипажем впервые попал на Орбитсвиль. По мере переселения людей с Земли вокруг порталов выросли процветающие города. Правда, строили их скорее в силу предрассудков, чем по необходимости. Жизнь в густонаселенном месте казалась недавним землянам более удобной и безопасной. Но когда вокруг практически неограниченные территории, нет нужды в конкуренции, противоборстве и войнах, многие города, повторив судьбу своих земных предшественников, опустели так же быстро, как выросли. |
| During Jean's career the interportal space traffic had dwindled drastically, and therein lay the threat to her life. She had been flying east from 156 to another still-viable industrial centre at 183. Eighty minutes into the flight she was, as a consequence of me freighter's puny acceleration, only twenty-thousand kilometres from her starting point, and in the old days would quickly have been reached by the high-performance patrol vessels monitoring the traffic around each portal. In the last decade of the 23rd Century, however, the emergency services had been pared down to the minimum and in any case were accustomed to the leisurely type of recovery mission which would have been effective had Jean been ejected upwards. She had a conviction that nobody would even notice anything unusual about her distress signal until it was too late. | За время работы Джин на кораблях поток межпортальных перевозок существенно иссяк, поэтому ей угрожала серьезная опасность. Корабль летел на восток от 156-го портала, следующим, сохранившим свою жизнеспособность, был только 183-й. В прежние времена ее быстро бы обнаружили и подобрали высокоскоростные патрульные катера, ведущие наблюдение за движением вокруг каждого портала. Однако последнее десятилетие двадцать третьего века свело число спасательных служб к минимуму, да и спасатели привыкли действовать без спешки. Она была уверена, что никто не придаст особого значения пойманным сигналам бедствия, а потом будет слишком поздно. |
| She stared down into the featureless blackness and tried to see it as an incredibly hard wall which was rushing upwards with deadly speed. The air circulating around her smelled strongly of rubber and plastics, a reminder that the capsule was new, having been installed a year earlier in compliance with safety regulations. She almost smiled at the irony involved. The old capsule had been equipped with full radio communication and a Covell propulsion unit — either of which could have been enough in her present circumstance to make the difference between living and dying. | Глядя в непроглядную тьму, Джин пыталась представить себе абсолютно твердую стену, несущуюся ей навстречу. В воздухе стоял запах резины и пластмассы, напоминавший, что капсулу установили совсем недавно из соображений большей безопасности. Джин усмехнулась. Прежняя капсула имела полноценную радиосвязь и силовую установку Ковелла, сейчас вполне хватило бы чего-то одного, чтобы жизнь перевесила смерть. |
| Brave new world! Another indication that humans bad turned their hacks on spate travel, that the dispersal of whole cultures could he followed by pointing telescopes into the night skies of the Big O interior, charting the firefly glows of their caravans and camps… | "О дивный новый мир! Вот еще одно свидетельство, что человечество повернулось спиной к космосу, к путешествиям, что теперь за развитием и распространением человеческой культуры нужно следить с помощью телескопов, направленных внутрь Большого О, выискивая огни людских караванов и лагерей…” |
| As the minutes went by Jean's fear increased. A normal reaction would have been to scan the band of sky close to the Orbitsville horizon in the hope of seeing marker lights drawing near, but she was unable to drag her gaze from the spurious depths below. How far away was the shell now? Could the altimeter have been as haywire as everything else on the Atkinson Grimshaw, giving an inflated reading? Would the capsule's flashing beacons produce even the faintest smudge of reflection in the instant before the collision? Mesmerised, unblinking, Jean stared into the crawling darkness, trying to penetrate screens of after-images to reach the terrible reality beyond. | Страх Джин рос вместе с утекающими минутами. Ей следовало бы наблюдать за пространством вокруг Орбитсвиля – вдруг рядом промелькнут навигационные огни какой-нибудь посудины? – но она не могла оторвать глаз от затаившейся внизу обманчивой глубины. Сколько еще до оболочки? Может, альтиметр был так же ненадежен, как все остальное на "Аткинсоне Гримшоу"? Воспримет ли радиолокатор капсулы хотя бы слабый сигнал перед столкновением с поверхностью? |
| She had been that way for some time, her lips drawn into a unconscious grimace, when wonder intervened. First appearing on the extreme left, a thin line of green radiance swept across the vastness of Orbitsville, moving so quickly from east to west mat it crossed her entire field of view in less man a second. | Она не знала, сколько времени просидела, кривя губы в бессознательной усмешке. Внезапно ее глаза расширились от изумления. Далеко слева появилась тонкая зеленая линия, стремительно пересекла Орбитсвиль с востока на запад и, мелькнув перед глазами Джин, пропала. |
| Jean gave a sharp scream, keyed up to believe that any change in the unvarying blackness ahead signalled the final impact, men as quietness and stillness returned — as life continued — it began to dawn on her that she had witnessed the unthinkable. The fleeting green meridian had been a genuine phenomenon, an objective reality. | Она ахнула и зажмурилась. Любая неожиданность могла означать скорое столкновение. Но когда ничего не случилось, Джин поняла, что жизнь продолжается, и тут же осознала: ее глаза зарегистрировали нечто невероятное, ведь промелькнувший зеленый меридиан – не фантом, а вполне объективная реальность. |
| There had been a change in the enigmatic material of the Orbitsville shell. | В загадочном веществе оболочки Орбитсвиля произошла какая-то перемена. |
| Facing imminent death though she was, Jean felt a near-blasphemous excitement. Spherology was the name given to the science which had been born two centuries earlier when teams had first begun to study the shell material, and it was a discipline which was characterised by total lack of success. Even when viewed through a quark microscope the material appeared continuous — an embodiment of the pre-Democritus concept of matter — and in two-hundred years of concentrated effort no researcher had been able to make the slightest scratch on it or to alter it in any way. After millions of man-hours of study, spherologists knew the material's thickness, its albedo, its index of friction, and very little more. It was, however, a basic tenet of their calling that the shell was immutable. And Jean Antony — swinging ever closer to it in the lonely darkness of her collision course — had seen a strange and transient stirring of life, like the first pulse of an embryo heart. | Даже перед лицом скорой гибели Джин не смогла сдержать возбуждение. Два века назад, когда первые исследователи приступили к изучению вещества оболочки, родилась наука, получившая название "сферология" и не принесшая абсолютно никаких результатов. Затратив миллионы человеко-часов работы, сферологи определили толщину оболочки, ее отражательную способность, коэффициент трения, вот, собственно, и все. А Джин Энтони, несущаяся в полном одиночестве к своей гибели, вдруг стала свидетелем скоротечного проявления жизни, вроде первого удара сердца эмбриона. |
| The attendant awe — for one who had spent half a lifetime flying that illusory black ocean — almost transcended the fear of death. | Благоговейный трепет, естественный для любого, кто провел полжизни в полетах над иллюзорным черным океаном, почти затмил страх смерти. |
| Chapter 6 | Глава 6 |
| In five weeks, with some medical assistance, Cona Dallen had learned to walk and to feed herself, and had almost completed her toilet training. According to Roy Picciano, senior physician for the community, her progress had been excellent — at least as good as would have been achieved had she been in full-time care at the Madison clinic. But as the sheer physical burden of looking after an adult-sized baby had gradually eased, the mental wear and tear on Carry Dallen had increased. | С помощью врачей Кона Даллен за пять недель научилась ходить, самостоятельно принимать пищу и даже почти освоила туалет. По словам Роя Пиччано, врача местной общины, она достигла значительных успехов. Но по мере уменьшения физических нагрузок, связанных с необходимостью ухаживать за взрослым ребенком, у Гарри Даллена росла душевная усталость. |
| At first he had been too numbed by exhaustion and delayed shock even to consider Picciano's prognostication and advice. There had, for example, been no room in his mind for the monstrous suggestion that Cona might never again be able to speak. Her brain and nerve connections and muscles were all there, intact, and he — Carry Dallen, the man who never made a mistake — knew that by sheer perseverance and the force of his own will he would induce that delicate apparatus to function properly again. The simple mind-filling truth which seemed to elude all doctors was that their science was based on studies of generalised humanity, on what had happened to anonymous masses of commonplace people, whereas in this case the subject was a unique and special entity who was central to Dallen's unique and special existence. Ordinary rules could not apply. Not this time. | Поначалу он был просто потрясен и не воспринимал советы доктора Пиччано. В его голове, например, никак не укладывалось чудовищное предположение, что Кона, вероятно, никогда не сможет говорить. Ведь ее нервные окончания, рефлексы, мышцы не пострадали, поэтому он, Гарри Даллен, человек, который никогда не ошибается, точно знал: своей настойчивостью, своей силой воли он добьется функционирования сложного устройства под названием человеческий мозг. Наука изучала человека вообще, психологию безликих людских масс, а в данном случае речь шла об уникальном существе, центре уникального мира другого существа – Даллена. Обычные правила здесь неприменимы. |
| The first unmanning blow had been the discovery that it was necessary for Cona and Mikel to live separately, because she was a real threat to the boy's safety. Cona is a baby again, had been the gist of Picciano's comments. She's locked in the true psychosis of the first weeks of infancy, unable to distinguish between herself and the outside world, with a feeling range which is limited to anger, pleasure, pain and fear. All babies react with violent anger when frustrated, especially where food is concerned. Given the necessary size and strength any infant would kill the mother who withdrew the teat too soon or who thwarted any other infantile desire. Cona is big and strong, particularly in comparison to Mikel, and one moment of rage is all it would take. | Первый удар нанесла новость, что Кона и Мики должны жить врозь, ибо Кона представляла реальную угрозу собственному сыну. Она сама стала ребенком, объяснял Пиччано, все ее чувства сводятся к ярости, удовольствию, боли и страху. Младенцы, чувствуя себя обделенными, злятся, особенно, если речь идет о еде. Будь невинный крошка повыше и посильнее, он убил бы собственную мать, слишком рано отнявшую его от груди или не выполнившую его желание. А Кона была сильна, поэтому минутная вспышка гнева могла закончиться трагедией. |
| Dallen never failed to be dismayed each time that sudden fury asserted itself, usually over matters of thet. Cona had always had a strong appetite, and as a thinking adult had barely managed to control her weight by avoiding sweet and starchy foods. The new Cona, even after she had learned to chew, would have been content to subsist on nothing but chocolate and ice cream, and there were clashes when he tried to persuade her otherwise. Initially she had shown her anger by rolling on the floor and screaming, a sound which daunted him both with its volume and incoherence. At a later stage, when co-ordination and spatial awareness had developed, she had once succeeded in striking him on the face. The blow had stung, but the real pain had come in the swiftness of her transition from rage to crowing happiness as he had relaxed his grip on a disputed candy bar. | Кона всегда отличалась хорошим аппетитом, и теперь она желала питаться лишь шоколадом и мороженым, из-за чего не раз возникали бурные конфликты, когда Даллен пытался уговорами умерить ее аппетит. Поначалу Кона каталась по полу, пугала его безумными воплями, потом начала действовать более целенаправленно и однажды ударила его по лицу. Удар был болезненным, но куда большее впечатление произвел на Даллена быстрый переход от неудержимого гнева к шумной радости, когда он выпустил из рук леденец, из-за которого и возникла ссора. |
| The message had been clear — Cona Dallen doesn't live here anymore — and it had caused him to back away, timorously, shaking his head in denial… | Ему стало абсолютно ясно: Кона Даллен здесь больше не живет. |
random book preview
(Shaw Bob, "Orbitsville Departure")
| Read | Читайте |
| books | книги |
| in English | на английском |
| with | с |
| paraller | параллельным |
| translation | переводом |