|
[Alpha]
|
parallel languages reading service available in mobile learn English, while reading favorite books 1500 books in our base at the moment all texts are presented for educational purposes (learning foreign languages) |
full version |
|
 give us a feedback!
|
| "Understood." The single word came out low-voiced but clear, with none of his own panic, and North Hollow fought the need to dash sweat from his eyes. | - Так точно, - тихо, но по-военному четко и спокойно ответила она. В ее голосе Северная Пещера не уловил и намека на тревогу, отчего его лоб покрылся потом. |
| "You may chamber," Castellano said, and the earl winced at the crisp, metallic sound behind him. The slide of his own pistol slipped in his sweaty fingers. It took him two attempts to chamber a round, and patches of dull crimson burned on his cheekbones as he lowered the weapon once more. | - Готовьсь! - произнес Кастеллано, и граф вздрогнул, услышав, как за спиной звякнул металл. Затвор пистолета скользил в потных пальцах, так что передернуть его Павел смог лишь со второй попытки. |
| "Walk," Castellano commanded, and North Hollow closed his eyes, fighting to keep his spine straight, as he took the first step and the terror roared inside him. One shot. That was all he had to survive before he could declare "honor" was satisfied and escape. Just one shot at a full sixty paces; surely she would miss at that range! | - Марш! - прозвучал голос лейтенанта, и Северная Пещера, зажмурившись и изо всех сил стараясь держаться прямо, сделал первый шаг. Вместе с ужасом в его сознании роились сулившие надежду мысли. Один выстрел. Ему надо пережить всего-навсего один выстрел. Потом он объявит, что удовлетворен, и ей больше не позволят стрелять. Все не так уж страшно, ведь их будут разделять шестьдесят шагов. Не попадет же она в него на такой дистанции с первого выстрела! |
| Another step, cold feet wet in his soaked shoes, earthy-smelling sod squelching underfoot, wind plucking at his sweatsoaked hair, and the memory of Denver Summervale's death replaying in hideous detail behind his eyes. | Ветер теребил его мокрые от пота волосы. Он сделал еще один шаг по размокшему, хлюпающему полю, тому самому, на котором пал Саммерваль, и перед его мысленным взором вновь, во всех ужасных подробностях, предстал тот, виденный им в записи, поединок. |
| A third pace, and he saw Summervale jerk from the first hit, saw the ease with which Harrington pumped bullet after bullet into him, saw his head explode with the final round, and horror gagged him. She wouldn't miss. Not at sixty paces or at six hundred. She was a demon, a monster whose sole function was to destroy him, and she wouldn't—couldn't—fail in her task. A fourth pace, and he felt himself listing to the side as the pistol in his hand weighted his heart and soul. He blinked desperately against the mist filming his eyes, fighting to breathe. | После третьего шага, отчетливо увидев, как Харрингтон всаживает в бретера пулю за пулей и как последний выстрел разносит его голову, Юнг с убийственной отчетливостью осознал, что она не промахнется. Ни с шестидесяти шагов, ни с шестисот. Эта демонесса, чудовище, явившееся на свет с целью уничтожить его, не может промахнуться, когда речь идет о достижении цели. |
| A fifth pace. A sixth. A seventh, and with each of them the terror grew, blotting away the previous clarity of his racing thoughts, crushing him in a vise of steel. He heard a soft, endless whimper and realized vaguely that it was his own, and something happened deep inside him. | С каждым следующим шагом пистолет становился все тяжелее, оттягивая к земле руку, сердце и душу. Страх заволакивал пеленой не только сознание, но и взор, заставляя его моргать. После седьмого или восьмого шага он услышал тихое, жалобное хныканье и с трудом сообразил, что издает эти звуки сам. И тут в глубине его помраченного сознания что-то произошло. |
| Honor felt him behind her, walking away from her, and kept her eyes fixed on the horizon. The newsies were out in force once more, huddling against the wet wind as they crouched behind their cameras and microphones, but she paid them no heed. She was focused, focused as never before, even against Summervale. She would have only one shot, so it must be perfect. No shooting from the hip, no rushing. A centered, balanced turn, careful on the treacherous wet grass. Take his fire, dare him to hit her with his own rushed shot, then capture him in her sights. Hold him there. Take up the slack. Exhale. Steady her arm and squeeze, squeeze, squeeze, until— "Down!" | Ощущая, как он удаляется от нее, Хонор шагала по Полю, устремив взгляд к дальнему горизонту. У ограды, ежась на влажном ветру, толпились увешанные камерами и микрофонами журналисты, но она их не замечала. Мысли ее были сосредоточены на предстоящем выстреле. Единственном, который она сможет произвести: в случае ее промаха Павел Юнг заявит, что получил удовлетворение, и поединок закончится. Этот единственный выстрел должен стать смертельным, а стало быть, ни о какой поспешности, ни о какой стрельбе от бедра не может быть и речи. Ей следует осторожно - на мокрой траве недолго и поскользнуться - повернуться кругом, дать ему возможность спустить курок первым, тщательно прицелиться и стрелять только наверняка. |
| Only one voice would have shouted that word at a time like this, and for only one reason. It came out with the same hard, unwavering authority she'd heard once before, snapping into her brain like lightning, unthinkable to dispute and impossible to disobey. She didn't think. She didn't even realize until later that she'd heard or recognized the voice at all. She simply moved, hurling herself down and to the right before the first echo reached her. | Ее размышления прервал возглас: "Ложись!". Выкрикнуть это слово в такой момент мог только один человек. Приказ был воспринят ее подсознанием, и она повиновалась, прежде чем успела вспомнить имя, соответствующее голосу, и осознать, что делает. Хонор отпрыгнула вправо и упала наземь раньше, чем услышала эхо выстрела. |
| Pain. Agony roaring in her left shoulder as something exploded behind her. Crimson spraying out before her in a steaming fan that beaded the sodden grass with rubies. Another explosion and something screaming past her. Another, and then she struck the ground in another crescendo of pain while a fourth and fifth explosion crashed behind her and she rolled to her left, biting back a scream of white-hot torment as her shoulder hit the grass, and the reactions of thirty-five T-years of martial arts training brought her back to her knees in the muddy, bloody grass. | Ее левое плечо пронзила острая боль: брызнувшая кровь рубиновыми бусинами усеяла мокрую траву. Послышались крики, тут же заглушенные вторым и третьим выстрелами. Едва не лишившись сознания при соприкосновении раненого плеча с землей, она успела откатиться в сторону за миг до того, как в то место, где она только что находилась, ударили четвертая и пятая пули. Но навыки, приобретенные за тридцать пять лет занятий боевыми искусствами, не подвели: спустя мгновение она уже поднялась на колени в запятнанной кровью траве и обернулась назад. |
| Pavel Young stood facing her, less than twenty meters away, his gun hand wavering before him in a cloud of gunsmoke. Blood pumped from her shattered shoulder, splinters of bone glittered white in the wound, her left arm was a dead, immobile weight of agony, and her brain was clear as frozen crystal. The corner of her eye saw Castellano, his face twisted in fury, his pulser already swinging down to fire. There could be only one penalty for Young's action, and the Master of the Field's gun hand flashed toward its target. But shock at the unbelievable breach of every rule of conduct had held him for a fraction of a second, and he moved so slowly. Everything moved so slowly, like figures in a dream, and somehow her own hand was already up before her, the pistol in full extension. | Павел Юнг стоял менее чем в двадцати шагах от нее, и дрожавший в его вытянутой руке пистолет окружало облачко порохового дыма. Из раздробленного плеча Хонор хлестала кровь, в отверстой ране белела расщепленная кость, боль была чудовищной, однако сознание ее работало четко. Краешком глаза она увидела искаженное гневом лицо Кастеллано, уже поднимавшего свое тяжелое импульсное ружье. Юнг допустил неслыханное нарушение дуэльного кодекса, и наказанием за подобное преступление могла быть только смерть. Однако случившееся настолько ошеломило полицейского, что он на долю секунды замешкался. Хонор встретилась с взглядом с обезумевшим Юнгом, сжимавшим в руке уже разряженное оружие, и трижды подряд нажала на спуск. Выпущенный Кастеллано импульсный дротик разворотил грудь Юнга, когда он был уже мертв. Три десятимиллиметровые пули, одна за другой, группой достаточно тесной, чтобы ее могла накрыть детская ладошка, угодили ему прямо в сердце. |
| Young stared at her, wide-eyed and mad, still clutching his empty weapon, and the automatic bucked in her hand. A crimson rose blossomed on Young's chest, and she rode the recoil up, brought her hand back down, fired again. And again. And then Castellano's pulser finally snarled. The burst of darts ripped through Pavel Young in a spray of blood and shredded tissue, but he was already dead, with three ten-millimeter rounds, in a group small enough to cover with a child's hand, where once his heart had been. EPILOGUE Honor Harrington stood in the captain's cabin of HMS Nike, her cabin no longer, and watched James MacGuiness dismounting Nimitz's life-support module from the bulkhead. Most of her personal possessions had already been removed, and Jamie Candless moved past her with the sealed carry-all that held her last uniforms. Andrew LaFollet stood outside the cabin hatch with Simon Mattingly, and Nimitz bleeked softly at her from the back of a couch. | Эпилог Стоя в каюте линейного крейсера "Ника", который больше не был ее кораблем, Хонор Харрингтон наблюдала за тем, как Джеймс МакГиннес демонтирует модуль жизнеобеспечения Нимица. Большую часть ее личных вещей уже упаковали и унесли: Джейми Кэндлесс только что прошел мимо с сумкой, куда уложил последнее. Эндрю Лафолле и Саймон Маттингли ждали снаружи, по обе стороны от люка. |
| She looked down at the 'cat, trying to smile, and the tip of her index finger stroked between his ears. He looked back up at her, rising high on the couch back. One true-hand gripped her tunic for balance, and the other reached up to touch her cheek with exquisite gentleness. She felt his concern, but for once she could not respond with assurance that all would be well. | На кушетке тихонько мяукнул Нимиц. Силясь улыбнуться, Хонор взглянула на кота и нежно погладила его кончиком указательного пальца между ушками. Подняв голову, он привстал на спинке кушетки на задние лапы и, ухватившись одной из передних за край кителя, другой ласково коснулся ее щеки. Хонор чувствовала его заботу и обеспокоенность, но, увы, заверить его в том, что все хорошо, не могла. |
| She tried—again—to shift her immobilized left arm and winced with the stab of pain that rewarded her forgetfulness. She was lucky, though it had been hard to convince Nimitz of it. He'd known the instant she came back aboard and nearly torn the sickbay hatch down, then crouched taut and anxious just beyond the sterile field, purring as if to burst, while Fritz Montoya put her under to repair her shoulder. He hadn't been able to use all original parts; the bullet had shattered her left scapula, then torn up and out through the point of her shoulder, demolishing the joint in passing and barely missing the main artery. Quick heal could do a lot, yet Fritz had been forced to rebuild her shoulder socket to give it something to work around, and his face had been knotted with disapproval while he worked. | Непроизвольно попытавшись шевельнуть левой рукой, она поморщилась от острого укола боли, вознаградившего ее за забывчивость. Ей повезло, хотя убедить в этом Нимица пока не удавалось. Когда ее доставили с дуэльного Поля на борт, он едва не выбил люк корабельного лазарета, прорываясь в стерильную зону, где Фриц Монтойя усердно работал над ее развороченным плечом. Повозиться пришлось изрядно: пуля раздробила левую лопатку, повредила плечевой сустав и, пройдя рядом с главной артерией, вылетела наружу, вырвав изрядный кусок плоти. Операция оказалась непростой ковыряясь в ране, Фриц хмурился и качал головой, - а рассчитывать на полную регенерацию тканей и восстановление работоспособности руки можно было лишь по прошествии немалого времени. |
| But Honor wasn't concerned about her shoulder. Fritz Montoya, as she knew from painful personal experience, did good work, and, extensive as the repairs had been, they were all routine procedures. Yet there were wounds no doctor could heal, and she bit her lip against a pain not of her body as she touched the plain black beret on her bare desk and faced the brutal amputation of her future. | Впрочем, Хонор заботила не рука. По собственному, крайне болезненному опыту она знала, насколько хорошо знает свое дело Фриц. Лечение, как бы надолго оно ни затянулось, стало для нее рутинной процедурой. Увы, некоторые из полученных ею ран не мог исцелить никакой врач. Когда ее взгляд скользнул по лежащему на столе черному форменному берету, Хонор закусила губу. Она сама лишила себя будущего. |
| She didn't regret her actions. She couldn't, and she'd known the price going in. She'd thought it worth paying then; she thought so still. It was only that the pain was so much worse than she'd thought possible. | Хонор Харрингтон не жалела о своих поступках, ибо совершила их, полностью отдавая себе отчет в том, каковы будут последствия. И прежде, и теперь она считала, что за справедливость стоит заплатить такую цену, хотя боль утраты оказалась сильнее, чем можно было предположить. |
| She didn't mind the vote excluding her from the House of Lords, or the group of news services tearing her apart for her "brutality" in gunning down a man with an empty gun. Pavel Young's life had been forfeit from the moment he turned upon her. In the eyes of the law, it mattered less than nothing whether it had been Lieutenant Castellano's fire or hers that executed sentence upon him, but it mattered to her. | Хонор никак не реагировала ни на решение палаты лордов исключить ее из своих списков, ни на прозвучавшие на некоторых каналах обвинения в "жестоком" расстреле человека, в пистолете которого уже не было патронов. С точки зрения закона все это не имело никакого значения: выстрелив ей в спину, Юнг подписал себе смертный приговор, и кто именно, она или Кастеллано, привел этот приговор в исполнение, было важно только для нее самой. |
| She'd expected to feel pleasure at his death, yet she didn't. Cold, merciless satisfaction, yes. A sense that justice had been done at last, a grim sense of completion that it had come at her hand and one of lightness at the sordid ignobility of his end. It was something she'd had to do, a scale that had to be righted, but there was no pleasure in it, and the emptiness of her tomorrows stretched bleakly before her. In a sense, Young, too, had won. He'd taken Paul from her, and she'd sacrificed the career she'd spent thirty years building, the joy of doing the one thing in the universe she'd been born to do in the service of her Queen, to destroy him. | Однако если она рассчитывала, что его смерть доставит ей радость, то напрасно. Радости не было, было лишь холодное, безжалостное удовлетворение фактом свершившейся наконец справедливости, мрачное ощущение завершенности и понимание того, что столь постыдная гибель стала естественным концом столь бесчестной жизни. Она сделала то, что должна была сделать, поступила так, как вынуждена была поступить, чтобы склонить чашу весов в нужную сторону, но это не принесло ей радости, ибо, осуществив возмездие, Хонор осталась без перспективы и цели, в преддверии унылой череды пустых и никчемных дней. В каком-то смысле Юнг тоже одержал победу: он отнял у нее Пола и заставил отказаться от карьеры - карьеры, которую она выстраивала на протяжении тридцати лет, от того единственного дела, которое наполняло ее жизнь смыслом. |
| She sighed as MacGuiness disconnected the last fitting and two ratings lifted the life-support module between them in a counter-grav collar. They carried it carefully through the hatch and down the passage, and LaFollet stepped just inside the hatch and looked at her as they passed. | Когда МакГиннес отсоединил последние разъемы модуля, поместил его в антигравитационный обруч и двое рядовых вынесли его в коридор, она тяжело вздохнула. Лафолле, посторонившийся, чтобы пропустить их, взглянул на свою госпожу. |
| "Are you ready, My Lady?" the man who'd twice saved her life asked, and she nodded. | - Вы готовы, миледи? - спросил человек, дважды спасший ей жизнь, и она, кивнув, тихо обратилась к стюарду: |
| "Mac?" she said quietly. | - Мак? |
random book preview
(Weber David, "Field Of Dishonor")
| Read | Читайте |
| books | книги |
| in English | на английском |
| with | с |
| paraller | параллельным |
| translation | переводом |