|
[Alpha]
|
parallel languages reading service available in mobile learn English, while reading favorite books 1500 books in our base at the moment all texts are presented for educational purposes (learning foreign languages) |
full version |
|
 give us a feedback!
|
| ‘What is it, lad?’ | — Что такое, малой? |
| ‘Everyone coming on board is really thirsty and hungry. How much food and water do I let them have?’ | — Все, кто поднялся на борт, всерьез проголодались и хотят пить. Сколько пищи и воды можно им дать? |
| The ugly reality of that question reminded him that he was a captain as well as a man. He gave Alise a final apologetic look and turned aside from her, saying, ‘I have to deal with the survivors right now. But we’re going to keep looking for Sedric. I promise.’ | Грубая насущность этого вопроса напомнила Лефтрину, что он не только мужчина, но еще и капитан. Он бросил на Элис извиняющийся взгляд и направился прочь. |
| She noticed he didn’t promise to find Sedric. He couldn’t. Her relief at being found, her joy at seeing Leftrin and knowing he was safe had passed in a matter of heartbeats. Any joy, any relief seemed selfish to her just now as she wondered where Sedric was and what sort of condition he was in. Dead? Dying as he clung to a log somewhere? Alive and helpless somewhere on the river? He wouldn’t know how to take care of himself, not in this sort of situation. For an instant, she saw him beside her, dapper and clever, smiling and kind. Her friend. Her friend that she had dragged away from all he enjoyed and held dear, and brought to this savage place. And it had destroyed him. | — Сейчас я должен заняться спасенными, — напоследок бросил он ей. — Но мы продолжим искать Седрика. Обещаю. Элис обратила внимание, что он не пообещал ей найти Седрика. Он не мог. Ее облегчение от того, что их нашли, радость от встречи с Лефтрином и сознания, что он цел, прошли в считаные мгновения. И радость, и облегчение показались ей слишком себялюбивыми, когда она задумалась, где теперь Седрик и что с ним сталось. Погиб? Умирает, цепляясь за плавучее бревно? Жив и беспомощен где-то на реке? Он ведь не сумеет позаботиться о себе, только не в этих обстоятельствах. На миг Элис представила его рядом: щеголеватого и умного, улыбчивого и доброго. Ее друг. Друг, которого она увезла от всего, что он любил и ценил, и затащила в это суровое место. И это его убило. |
| She made her way to her cabin and was grateful to close the door behind her. Soon enough, she’d have to deal with everyone again. For now, she needed a few moments to find herself. Habit made her strip off her clothing. The long Elderling gown still looked perfectly intact. She gave it an experimental shake. A fine shower of dust fell from it; no mud clung to it, no snag or tear showed in the fabric. She dragged it over her hands and it flowed like a molten fall of copper. Such a marvel! A gift far too rich for a married woman to accept from a man not her husband. The thought ambushed her and she thrust it ruthlessly aside. | Элис добрела до своей каюты, радуясь тому, что может побыть одна. Вскоре ей снова придется выйти к остальным. Но пока ей нужно немножко времени, чтобы прийти в себя. По привычке она начала переодеваться. Длинное платье Старших казалось по-прежнему невредимым. Элис на всякий случай встряхнула его. Поднялось только облачко мелкой пыли — на ткани не осталось ни пятен, ни прорех. Она перебросила платье через руку, и оно заструилось, словно поток расплавленной меди. Какое чудо! Слишком дорогой подарок, чтобы замужняя дама могла принять его не от супруга. Эта мысль застала Элис врасплох, и она решительно отмела ее прочь. |
| The gown had swiftly dried once she was out of the river, and had kept her warm during those rough nights. And somehow, where it had touched her body, the scalding from the river was far less. Suddenly self-conscious, she raised her hands to her face and then touched her wild hair. Her skin felt rough and dry, her hair like a bundle of straw. In the dimness, she looked at her hands. The skin was reddened, her nails snagged and rough. She felt a double shame, not just that she looked so awful but that she could care about how she looked at such a time. | Платье быстро высохло, как только она выбралась из воды, и согревало ее в суровые ночи под открытым небом. Почему-то там, где ткань прилегала к коже, ожогов осталось куда меньше. Внезапно опомнившись, Элис поднесла руки к лицу, а затем дотронулась до спутанных волос. Кожа на ощупь оказалась сухой и шершавой, волосы походили на солому. В сумраке каюты она взглянула на свои кисти. Багровая кожа, обломанные ногти. Ей стало стыдно вдвойне: не только из-за того, что она ужасно выглядит, но еще и из-за того, что в такое время волнуется о своей внешности. |
| Feeling shallow, she nonetheless found scented lotion for her hands and soothed her face with it. She dressed in some of her now well-worn clothing, and then spent time working at the snarls and tangles in her hair. Then a fresh wave of despair struck her. She had successfully lost herself in the tiny routine of tidying herself up. Now that it was finished, her loss and guilt roared back. For a brief moment, she tempted herself with going to the galley for a hot cup of tea and a piece of ship’s bread. Hot tea would taste so good after her days without it. | Ужаснувшись собственной легкомысленности, Элис все же нашла ароматный лосьон и смазала им лицо и руки. Переоделась в свою, уже изрядно поношенную, одежду и некоторое время распутывала и расчесывала волосы. А потом ее захлестнула новая волна отчаяния. Она благополучно забылась в повседневной заботе о себе, но, закончив, вновь столкнулась с болью утраты и вины. На краткий миг Элис охватило искушение отправиться на камбуз, получить кружку горячего чая и сухарь. Горячий чай покажется таким вкусным после нескольких дней без него. |
| Sedric had no tea. | Седрик чая не получит. |
| It was a sudden silly thought but it brought tears to her eyes. A trembling ran through her and then was still. ‘I don’t want to think about it,’ she admitted aloud. When she had been stranded, she’d made herself believe that he was safe on board the ship with Leftrin, even though she had no reason to suppose that Leftrin or the Tarman were intact. She’d hidden her fear from herself. And now that she had to face it, she was still burying it, still hiding behind chapped hands and rough hair and cups of tea. Time to face it. | Это была случайная, довольно глупая мысль, но на глаза Элис навернулись слезы. Ее пробрала дрожь, а затем она застыла. — Не хочу об этом думать, — призналась она себе вслух. Еще на плоту Элис убедила себя, что Седрик в безопасности на баркасе, вместе с Лефтрином, хотя у нее не было оснований считать, что «Смоляной» остался невредимым. Она скрывала от себя свои опасения. И вот теперь, когда ей пришлось встретиться с ними лицом к лицу, она все равно отворачивается, прячется, отгораживаясь обветренными руками, нечесаными волосами и горячим чаем. Пора бы уже набраться смелости. |
| She left her room and walked quickly to Sedric’s cabin. The keepers were mostly aboard now; she could hear the buzz of talk from the galley. She passed Davvie, the ship’s boy, staring disconsolately out over the water. She stepped around him and went on, leaving him to his thoughts. Skelly was talking to Lecter, both their faces etched with sorrow. His eyes lingered on the girl’s face. She heard Skelly ask him something about Alum. Lecter shook his head, the spikes along his jaw quivering. She slipped past them quietly. | Элис направилась в каюту Седрика. Почти все хранители уже были на борту — с камбуза доносился гул голосов. Она прошла мимо Дэвви — мальчик с безутешным видом смотрел на воду. Она обогнула паренька и пошла дальше, оставив его наедине со своими мыслями. Скелли разговаривала с Лектером, на лицах обоих читалась печаль. Драконий хранитель не сводил глаз с лица девушки. Она спросила что-то об Алуме. Лектер покачал головой, и шипы на его подбородке задрожали. Элис тихонько проскользнула мимо них. |
| She tapped on Sedric’s door and half a heartbeat later, cursed herself for stupidity. She opened the door and went in, closing it behind her. | Она постучалась в каюту и мгновением позже обругала себя за глупость. Открыла дверь и вошла, затворив ее за собой. |
| Had absence sharpened her awareness? Everything in the room seemed wrong. It smelled of unwashed clothing and sweat. The blankets were rucked about like an animal’s nest, the floor littered with discarded garments. Untidiness was very unlike Sedric, let alone this sliding into grubbiness. Her guilt hit her with a double sharpness. Sedric had been suffering from dark spirits for days, ever since he had poisoned himself with bad food. How could she have left him alone so much, even if he had been unpleasant and cold to her? How could she have visited this room for even a few minutes and not admitted how he was declining? She should have tidied things for him here, kept it as clean and bright as she could. The signs of his despondency were obvious in every part of the room. For one shocking moment, she wondered if he had deliberately done away with himself. | Может, время, проведенное вдали, обострило ее восприятие? Все в каюте казалось Элис каким-то неправильным. Здесь пахло потом и нестираным бельем. Одеяла сбились в кучу, напоминающую звериное логово, на полу валялась сброшенная одежда. Такая неопрятность была совершенно не в духе Седрика. Элис еще острее ощутила свою вину. Ее друг давно уже мучился дурным настроением, с тех пор, как чем-то отравился. Как же она могла так часто оставлять его здесь одного, пусть даже он держался с ней холодно и отчужденно? Как она могла заходить к нему, даже на минутку, и не замечать, насколько он опустился? Ей следовало бы прибираться здесь, наводить по возможности чистоту и порядок. Признаки его уныния угадывались во всем. На какой-то ошеломляющий миг Элис даже задумалась, не покончил ли Седрик с собой. |
| Knowing it was ridiculous, a mercy performed too late, she gathered his unwashed garments and carefully folded them, setting some aside to launder. She shook out his bedding and remade his pallet. A promise to herself, a foolish promise that he would return and be relieved to find a tidy room waiting for him. She took up the bundle he had been using for a pillow and shook it to fluff it. | Понимая, насколько нелепа эта запоздалая жалость, женщина собрала всю грязную одежду и сложила аккуратной стопкой, отложив кое-что для стирки. Она встряхнула постель и застелила ее заново. Словно, как это ни глупо, обещала себе: вот Седрик вернется и обрадуется тому, что его ждет чистая каюта. Элис подняла сверток, служивший ему подушкой, и встряхнула его, пытаясь взбить. |
| As she did so, something fell to the floor. She stooped in the darkness and groped until her fingers found a fine chain. She lifted it and held it to the light. A locket swung from it. It gleamed gold and flashed even in the dim light. She had never seen Sedric wear it, and the moment it had tumbled from its hiding place in his pillow, she knew it was something private. She smiled even as her heart ached. She’d never suspected that he had a sweetheart, let alone that she’d gifted him with a locket. With a sudden wrench, she understood his reluctance to be stolen away from Bingtown, and his agony over being gone so long. Why hadn’t he told her? He could have confided in her, and then she would have understood his driving need to return. His melancholy of the last week suddenly shone in a different light. He was heart-sick. With her free hand, she caught the locket as it swung. | От этого движения что-то выпало на пол. Элис пошарила вслепую в темноте, и пальцы нащупали тонкую цепочку. Она подняла ее и поднесла к свету. На цепочке висел медальон. Он блестел золотыми боками, посверкивая даже в скудном освещении. Элис никогда не видела, чтобы Седрик носил его, и в тот миг, когда медальон выпал из-под подушки, сразу поняла, что это нечто личное. Она улыбнулась, хотя сердце ее заходилось от боли. Она и не подозревала, что у Седрика есть возлюбленная, да еще и подарившая ему медальон. И внезапно Элис поняла, почему ее друг с такой неохотой уезжал из Удачного и так страдал в затянувшемся путешествии. Но почему же он ничего не сказал? Он мог бы ей довериться, и она поняла бы его отчаянное желание вернуться домой. Его уныние последних недель предстало теперь в новом свете. Седрик тосковал. Свободной рукой Элис перехватила покачнувшийся на цепочке медальон. |
| She had not intended to open it. She was not the sort of woman who pried and spied. But as her hand closed on the locket, the catch sprung and it opened in her hand. With an exclamation of dismay, she saw that a lock of gleaming black hair was now escaping from its golden prison. She opened the locket the rest of the way to tuck it back in, and then stopped. Gazing up at her from the locket’s confines were features that she recognized. Whoever had painted the miniature had known him well, to catch his face at just that moment before he burst into laughter. His green eyes were narrowed, his finely-chiselled lips pulled tight enough to partially bare his white teeth. The painting was the work of a skilled artist. She looked down at Hest smiling up at her. What did it mean? What could it mean? | Она не собиралась его открывать. Она была не из тех женщин, что подсматривают и вынюхивают. Но когда медальон лег в руку, замочек щелкнул, и он открылся. Из золотой темницы на волю выпала прядка блестящих черных волос, и Элис вскрикнула от неожиданности. Она раскрыла медальон пошире, чтобы вернуть локон на место, и замерла. Изнутри на нее смотрело знакомое лицо. Кто бы ни нарисовал портрет, он хорошо знал этого человека, поскольку запечатлел его за миг до того, как он рассмеется. Зеленые глаза слегка прищурены, изящно очерченные губы чуть приоткрыты, так что поблескивают белые зубы. Работа принадлежала кисти искусного мастера. Элис с портрета улыбался Гест. Что бы это значило? Что это вообще может значить? |
| She sank down slowly to sit on Sedric’s bed. With trembling fingers, she poked the curl of black hair, tied with a single golden thread, back into the locket. It took her three tries before it would stay snapped shut. And when it was closed, the mystery only enlarged. For engraved on the outside of the golden clamshell was a single word. ‘Always,’ she whispered to herself. | Она медленно опустилась на постель Седрика. Дрожащими пальцами спрятала обратно в медальон черную прядку, перевязанную золотистой ниткой. Лишь с третьей попытки захлопнула крышку. Но когда медальон закрылся, загадка лишь разрослась. Потому что снаружи на нем было выгравировано одно-единственное слово. — «Навсегда», — прошептала Элис вслух. |
| She sat for a long time as the afternoon sunlight outside the small window slowly died. There could be but one explanation. Hest had had the locket made and entrusted it to Sedric to give to her. Why had he done such a thing? | Она долго сидела на постели, пока за окошком медленно угасал вечерний свет. Этому могло быть лишь одно объяснение. Гест заказал этот медальон и поручил Седрику отдать вещицу ей. Но зачем он это сделал? |
| Always. What did that word mean to her, coming from Hest? Had he feared to lose her? Did he actually care for her, in some thwarted bizarre way that he could not confess to her face? Was that what this locket was supposed to tell her? Or had it been intended as a threat, that ‘Always’ he would keep a hold on her? No matter where she went, no matter how far, or how long she stayed away, Hest held her leash. Always. Always. She looked at the locket in the palm of her hand. Carefully, she lifted the chain and puddled it in a golden coil around the closed locket. She shut her fist around it, thrust her hand inside Sedric’s pillow and dropped it. Carefully, she set the pillow down on his pallet. | «Навсегда». Что означает для нее это слово, исходящее из уст Геста? Он боится ее потерять? Она ему все же небезразлична, в каком-то причудливо искаженном смысле, так что он не может признаться в этом ей в лицо? Это ли должен был сообщить ей медальон? Или же это угроза, и пресловутое «Навсегда» подразумевает, что Гест никогда ее не отпустит? Куда бы она ни направилась, как далеко бы ни забрела, как долго бы ни отсутствовала, Гест будет держать ее на привязи. Навсегда. Элис взглянула на лежащую в ладони вещицу. Осторожно подняла цепочку и обвила ею закрытый медальон. Сжала в кулаке, сунула руку в подушку Седрика и оставила его там. Аккуратно уложила сверток обратно на постель. |
| Her eyes roved around the small place where she had kennelled Sedric. Dim and small and crowded. Untidy. Completely unlike his personal chambers at their home in Bingtown. He loved high ceilings and tall windows open to the breeze. His desk and shelves were always a model of organization. Hest’s servants knew to stock his room daily with fresh flowers, that he loved fragrant applewood burning in his small fireplace, and hot tea served on an enamelled tray. Scented candles in the evening and mulled wine. And from all that, she had snatched him away and condemned him to this. ‘Sedric, I will make it up to you, I promise. Just be alive. Just be where we can find you. My friend, I’ve treated you badly, but I swear it was not with intent. I swear.’ | Ее взгляд блуждал по каюте, в которую она загнала Седрика. Полутемная, душная, тесная. Неопрятная. Ничуть не похожая на его комнаты в их доме в Удачном. Седрик любил высокие потолки и окна, в которые врывался ветер. Его письменный стол и книжные полки всегда были образцом упорядоченности. Слуги Геста помнили, что в комнаты Седрика следует каждый день приносить свежие цветы, что он любит, чтобы в камине горели душистые яблоневые поленья, а горячий чай подавался на украшенном эмалью подносе. По вечерам ароматические свечи и подогретое с пряностями вино. И Элис лишила его всего этого и обрекла на такое убожество. — Седрик, я все исправлю. Обещаю. Только живи. Только окажись там, где мы сможем тебя найти. Друг мой, я дурно с тобой обращалась, но клянусь, ненамеренно. Клянусь. |
| She stood on her tiptoes to open the small windows to the evening breeze. As soon as they had water for washing, she’d see that his clothes were laundered and hung fresh in his wardrobe. It was all she could do. She refused to consider the futility of promises made to a dead man. He had to be alive and he had to be found. That was all there was to it. | Она привстала на цыпочки, чтобы открыть маленькие окошки и впустить свежий вечерний ветер. Как только у них появится вода для мытья, она выстирает одежду Седрика и повесит в шкаф. Большего она для него сделать не может. Элис отказывалась думать о том, насколько бессмысленны обещания, данные покойнику. Он должен оказаться жив и должен найтись. И больше тут говорить не о чем. |
random book preview
(Robin Hobb, "Dragon Haven")
| Read | Читайте |
| books | книги |
| in English | на английском |
| with | с |
| paraller | параллельным |
| translation | переводом |