|
[Alpha]
|
parallel languages reading service available in mobile learn English, while reading favorite books 1500 books in our base at the moment all texts are presented for educational purposes (learning foreign languages) |
full version |
|
 give us a feedback!
|
| I devoured those pearls, slaking a thirst the more achingly intense for my utter ignorance of it until that moment. You gathered up your gown and skirts yourself, insisted that the winding stair door be bolted, then I laid you across the slates, beneath the stars. Was it then I really loved you first? I think it was, my sleeping one. Or perhaps it was later, in a calmer state… But I'd count that less; I'd prefer it was just lust. That seems more creditable, simply for being so helpless in the face of its own blood charged demands. | Я с жадностью проглотил эти жемчужины, утолив жажду тем больнее отчаянную, что до сих пор не сознавал ее. Ты подобрала платье и юбки, потребовала закрыть на засов дверь на винтовую лестницу, а потом я уложил тебя на черепицу под звездами. Тогда ли я действительно любил тебя впервые? Кажется, да, спящая моя. А может, то было позже, спокойнее… Я бы не стал брать это в расчет — пусть оно останется просто похотью. Так будет больше чести — из беззащитности пред диктатом крови. |
| Love is common; nothing's more so, even hate (even now), and like their mothers everyone thinks theirs must be the very best. Oh, the fascination with love, art's profitable fixation with love; ah, the startled clarity, the revelatory force of love, the pulsing certainty that it is all, that it is perfect, that it makes us, that it completes us… that it will last for ever. | Любовь обыденна; более всего, даже более ненависти (даже теперь), и каждый — как любая мать — считает, что их-то окажется лучше всех. О, обаяние любви, искусству выгодная мания любви; ах, испуганная чистота, разоблачительная мощь любви, пульсирующая уверенность: она — всё на свете, она — совершенство, она создаст нас, сделает совершенными… она будет длиться вечно. |
| Ours is a little different, by consent. We became by all accounts and they were many, and various and frequently creative notorious; unwilling if unbowed outcasts long before our failed attempt to become refugees. It was our decision, though. Not for us that tawdry fascination, the cosy comfort of the crowd, their bedded warmth in shared exclusion. We see the world with two eyes, tuned for its ambivalence, and what arrests the eye of the small minded, liberates the mind of those with a broader view. This castle makes its mark upon the earth by being no longer part of the world from which it's raised; these stones inflict themselves upon the air with hard demand that's free to join that higher level only by not joining any rest. We took that as our premise; what else? | Наша любовь несколько иная — мы так решили. По всем статьям — коих было множество, разнообразных и зачастую изобретательных — мы пользовались дурной славой; мы стали невольными, пусть непокорными изгоями задолго до провалившейся попытки стать беженцами. Правда, то был наш выбор. Не для нас в этом общем изгнании безвкусное обаяние, уют толпы, убаюканное в постельке тепло. Мы смотрели на мир одной парой глаз, улавливали его двойственность, а то, что цепляет глаз неразумного, высвобождает разум человека широких взглядов. Наш замок обозначил себя на земле, отринув мир, из которого вырос; эти камни навязали себя воздуху с настойчивостью, что вольна взлететь к высшим сферам, лишь отбросив остальные. Таковы наши предпосылки, считали мы; а как еще? |
| I pace these corridors while you sleep by the empty fire (the ashes like a pool, the furs and rugs that cover you the same colour). The clouds roll quietly in around us, damp smoke of what liquidic fire I cannot say. A transient current within the air brings the sound of a distant waterfall from the hills, and only the night finds final voice, in that black space a white, noise booming; meaningless. | Я шагаю по коридорам, пока ты спишь пред опустевшим камином (одного цвета — омут золы и укрывшие тебя меха и пледы). Облака тихо сошли к нам, сырой дым неведомого мне текучего огня. Мимолетная струя воздуха несет с холмов плеск далекого водопада, и одна лишь ночь обретает окончательный голос, в черном космосе рокочет шум белый, бессмысленный. |
| Morning finds the lieutenant returned to the castle; the mists disperse like a crowd, dew hangs heavy on the forest and the sun, late rising above the southerly hills, shines with a wintery weariness, tentative and provisional as a politician's promise. | Утро встречает лейтенанта уже в замке; туманные пряди рассеялись толпой, роса тяготит деревья, и солнце, что поздно встает над холмами к югу, светит по-зимнему вяло, предварительное, условное, как посулы политика. |
| The good lieutenant takes her breakfast in our chambers; an old flag I imagine she does not know it is our family's own arms has been thrown across the oak table to provide a cloth. She looks tired yet animated, her eyes red and her face flushed. She smells a little of smoke and intends to sleep for a few hours once she has eaten. Her roasted, toasted fare is served on our finest silver; she holds and uses the sharp and glittering pieces of cutlery with a weaponly dexterity. The gold and ruby ring upon her little finger duly sparkles too. | Добрая лейтенант завтракает в наших покоях; старый флаг — полагаю, она не знает, что на нем герб нашего рода, — скатертью брошен на дубовый стол. Похоже, она устала, но оживлена; глаза воспаленные, лицо разрумянилось. От нее чуть пахнет дымом; после еды она собирается несколько часов поспать. Ее прожаренный, пропеченный паек подан на лучшем серебре; она с ловкостью фехтовальщика орудует острым сверкающим столовым прибором. Временами вспыхивает на мизинце и золотое кольцо с рубином. |
| “We found a few things,” the lieutenant replies when I enquire how went the night. “What we did not find was as important.” She gulps down her milk, sitting back and kicking off her boots. She puts her plate on her lap and her grubbily stockinged feet on the table, selecting and spearing morsels from on high. | — Мы кое-что нашли, — отвечает лейтенант, когда я спрашиваю, как прошла ночь. — Но важно и то, чего мы не нашли, — Она заглатывает молоко, откидывается на спинку и сбрасывает сапоги. Ставит тарелку на колени, ноги в неопрятных носках закидывает на стол и с высоты выглядывает и вылавливает лакомые куски. |
| “What was it you did not find?” I ask her. | — Чего же вы не нашли? — спрашиваю я. |
| “Many other people,” the lieutenant tells us. “There were a few refugees, camped out, but nobody… threatening; nobody armed, nobody organised.” She picks a few more mouthfuls from her plate of meats and eggs. She gazes ceiling wards, as if to admire the painted wood panels and embossed heraldic shields. “We think there may be another group around. Somewhere,” she says, then narrows her eyes as she looks at me. “Competition,” she says, smiling that cold smile of hers. “Not friends of ours.” | — Толпы других людей, — объясняет лейтенант. — Несколько беженцев, кто-то в палатках, но никакой… угрозы; никто не вооружен, не организован. — Снова набивает рот мясом и яйцами. Устремляет пристальный взгляд в потолок, точно желая полюбоваться расписанными деревянными панелями и рельефными геральдическими щитами. — Мы думаем, тут в округе должен быть другой отряд. Где-то, — она щурится на меня. — Конкуренция, — добавляет она с этой своей холодной улыбочкой. — Не друзья нам. |
| A soft egg yolk, surgically isolated from its surrounding white and the bed of toast it lay upon by previous incisions, is lifted intact, yellowly wobbling ~ on the lieutenant's fork and directed towards her mouth. Her thin lips close around the golden curve. She slips the fork out and holds it vertically, twirling it as her jaw moves and her eyes close. She swallows. “Hmm,” she says, collecting herself and smacking her lips. “The last we heard of that happy band they were in the hills, north of here.” She shrugs. “We couldn't find any sign of them; it may be they've headed cast with everybody else.” | Мягкий желток, хирургически отделенный от белка и предыдущими манипуляциями увенчавший тост, теперь — нетронутый, желтовато дрожащий, — возносится на вилке лейтенанту в рот. Тонкие губы обхватывают золотой изгиб. Она вытаскивает вилку, держит ее вертикально, крутит — челюсти движутся, глаза закрыты. Она глотает. — Хм-м, — говорит она, опомнившись и причмокивая. — Эта веселенькая банда была в холмах, на север отсюда, — последнее, что мы о них слышали. — Пожимает плечами. — Мы ничего не нашли; может, они двинули на восток вместе с остальными. |
| “You still intend to remain here?” | — Вы по-прежнему намерены остаться здесь? |
| “Oh, yes.” She puts the plate down, wipes her lips on a napkin, throws it on the table. “I like your home very well; I think the boys and I can be happy here.” | — О да. — Она ставит тарелку, вытирает губы салфеткой, бросает ее на стол. — Мне ужасно нравится ваш дом; думаю, мы с мальчиками будем здесь счастливы. |
| “Do you intend to stay long?” | — Вы долго намерены здесь оставаться? Она хмурится, глубоко вздыхает. |
| She frowns, takes a deep breath. “How long,” she asks, “have your family lived here?” | — Сколько, — спрашивает она, — здесь жила ваша семья? |
| I hesitate. “A few hundred years.” | Я задумываюсь. — Несколько сотен лет. Она разводит руками: |
| She spreads her arms, “Well then, what difference can it make if we stay a few days, or weeks, or months?” She digs between two teeth with a ragged fingernail, smiling slyly at you. “Even years?” | — Ну так какая разница, останемся мы на несколько дней, недель или месяцев? — Обломанным ногтем она ковыряет в зубах, лукаво улыбается тебе. — Или даже лет? |
| “That depends on how you treat this place,” I say. “This castle has stood for over four hundred years, but it has been vulnerable to cannon for most of that time and, nowadays, could be destroyed in an hour by a large gun and in a moment with a wellplaced bomb or rocket; from inside, all one might need would be a match in the right place. The effects of our tenure here as a family unfortunately has no bearing on yours as occupiers, especially given the circumstances prevailing outside these walls.” | — Зависит от того, как обращаться с домом, — говорю я. — Этот замок простоял больше четырехсот лет, но по большей части был уязвим для пушек. Теперь его можно за час разрушить из большого орудия и за секунду — удачно сбросив бомбу или пустив ракету; внутри же хватит спички в нужном месте. Мы, наш род, им владеем, но это, к сожалению, никак не повлияет на ваше, оккупантское, обладание им, особенно учитывая обстоятельства, господствующие за этими стенами. |
| The lieutenant nods wisely. “You're right, Abel.” she says, rubbing one index finger beneath her nose and staring at her smudge grey socks. “We are here as occupiers, not your guests, and you are our prisoners, not our hosts. And this place suits our purposes; it's comfortable, defendable. but it means no more to us.” She picks up her fork again, inspects it minutely. “But these men aren't vandals. I've told them not to break anything and if they do it will assuredly be clumsiness rather than insubordination. Oh, there are a few extra bullet holes about the place, but most of any damage you might see was probably caused by your looters.” She wipes something from the tines of the fork, then licks her fingers. “And we made them pay quite dearly for such… despicable desecration.” She smiles at me. | Лейтенант глубокомысленно кивает. — Вы правы, Авель, — говорит она, указательным пальцем трет под носом и смотрит на свои носки в серых пятнах. — Мы здесь оккупанты, а не ваши гости, а вы — наши пленники, не хозяева. И это место нам подходит; оно удобно, его можно защитить, но не более того. — Она вновь берет вилку, внимательно разглядывает. — Однако же эти люди — не вандалы. Я распорядилась, чтоб они не ломали все подряд, а если они ломают, то из неуклюжести, а не ослушания. О, тут еще где-то несколько дыр от пуль, но почти весь ущерб, скорее всего, причинен вашими мародерами. — Она вытирает что-то с зубцов вилки, потом облизывает пальцы. — И мы заставили их довольно дорого заплатить за это… презренное осквернение. — Она улыбается мне. |
| I glance at you, my dear, but your eyes are averted now, your gaze cast down. “And us?” I ask our lieutenant. “How do you intend to treat us?” | Я смотрю на тебя, милая моя, но глаза твои теперь отвращены, взгляд устремлен в пол. — А мы? — спрашиваю я. — Как вы намерены обращаться с нами? |
| “You and your wife?” she says, then watches keenly. I display, I hope, no reaction. You look away, towards the window. “Oh, with respect,” the lieutenant continues, nodding, expression serious. “Why, with honour.” | — С вами — и с вашей женой? — она смотрит пристально. Надеюсь, внешне я никак не реагирую. Ты же глядишь в сторону, в окно. — О, уважительно, — кивает лейтенант, лицо серьезно, — Да что там — с почтением. |
random book preview
(Banks Iain, "A Song Of Stone")
| Read | Читайте |
| books | книги |
| in English | на английском |
| with | с |
| paraller | параллельным |
| translation | переводом |