|
[Alpha]
|
parallel languages reading service available in mobile learn English, while reading favorite books 1500 books in our base at the moment all texts are presented for educational purposes (learning foreign languages) |
full version |
|
 give us a feedback!
|
| After three months they attended their first ceremony at the Great Temple, Tudju's coming of age. They all went in procession to the Great Temple. To Modh it was wonderful to be out in the open air again, for she was weary of walls and ceilings. Being Dirt women, they sat behind the yellow curtain, but they could see Tudju choose her sword from the row of swords hanging behind the altar. She would wear it the rest of her life, whenever she went out of the house. Only women born to the Crown wore swords. No one else in the City was allowed to carry any weapon, except Crown men when they served as soldiers. Modh and Mal knew that, now. They knew many things, and also knew there was much more to learn-everything one had to know to be a woman of the City. | Через три месяца они побывали на первой церемонии в Большом Храме. Туджу входила в возраст. Они все шли процессией к Большому Храму. Для Мод было чудесно снова побывать на открытом воздухе, ибо она устала от стен и потолков. Будучи женщинами Грязи, они сидели за желтым занавесом, но могли видеть, как Туджу выбирает свой меч из ряда мечей, висящих позади алтаря. Она станет носить его до конца жизни, когда бы не вышла из дома. Только женщины урожденные Короны носят мечи. Никому другому в Городе не позволено носить никакого оружия, за исключением людей Короны, когда они служат воинами. Мод и Мал это тоже теперь знали. Они узнали многое, и узнали, что еще больше осталось узнать - все, что требуется знать, чтобы быть женщиной в Городе. |
| It was easier for Mal. She was young enough that to her the City rules and ways soon became the way of the world. Modh had to unlearn the rules and ways of the Tullu people first. But as with the language, some things were more familiar than they first seemed. Modh knew that when a Tullu man was elected chief of the village, he had to marry a slave woman, even if he already had a wife. Here, the Crown men were all chiefs, and they all had to marry Dirt women-slaves. It was the same rule, only, like everything in the City, made greater and more complicated. | Мал было легче. Она была достаточно маленькой, чтобы для нее законы и обычаи Города скоро стали обычаями мира. Мод сперва пришлось отучаться от законов и обычаев народа туллу. Но, как и с языком, некоторые вещи были более знакомы, чем казались поначалу. Мод знала, что когда человека туллу избирали в вожди деревни, ему надо было жениться на женщине-рабыне, даже если у него уже была жена. Здесь люди Короны все вожди, и им всем надо жениться на рабынях-женщинах Грязи. Закон тот же самый, только, как и все в Городе, величественнее и сложнее. |
| In the village, there had been only one kind of person. Here there were three kinds. You could not change your kind, and you could not marry your kind. There were the Crowns, who owned land and slaves, and were all chiefs, priests, gods on earth. And the Dirt people, who were slaves, less than human, even though a Dirt woman who married a Crown might be treated almost like a Crown herself-like the Belendas. And there were the other people, the Roots. | В деревне существовал только один разряд людей. Здесь их было три. Нельзя сменить свой разряд, и нельзя жениться или выходить замуж в своем разряде. Здесь были люди Короны, которые владели землей и рабами, они все были вождями, священниками, богами на земле. И были люди Грязи, которые были рабами, были меньше чем люди, даже если к женщине Грязи, на которой женился человек Короны, могли относиться как к человеку самой Короны - наподобие Беленды. И еще были другие люди - Корни. |
| Modh knew little about the Roots. She asked Nata about them and observed what she could from the seclusion of the hanan. Crown men must marry Dirt women, but Crown women, if they married, had to marry Root men. When she got her sword, Tudju also acquired several suitors, Root men who came with packages of sweets and stood outside the hanan curtain and said polite things, and then went and talked to Alo and Bela, who were the lords of Belen since their father was dead. These Root men were rich. Root people oversaw planting and harvest, the storehouses and marketplaces. Root women were in charge of housebuilding, and all the marvelous clothes the Crowns wore were made by Root women. | Мод мало знала о Корнях. Она спрашивала о них Нату, и наблюдала, что могла наблюдать из уединения ханана. Мужчины Короны должны жениться на женщинах Грязи, однако женщины Короны, если выходят замуж, должны выходить за мужчин Корней. Получив меч, Туджу приобрела также нескольких поклонников, людей Корней, которые являлись с пакетами сладостей, стояли перед занавесом ханана, говоря приятные вещи, а потом шли и разговаривали с Ало и Белой, которые были правителями дома Беленов с тех пор как умер их отец. Люди Корней были богачами. Люди Корней занимались посадками и урожаем, складами и рынками. Женщины Корней отвечали за строительство домов, и все изумительные платья Короны делались руками женщин Корней. |
| Root women had to marry Dirt men. There was a Root woman who wanted to buy Bedh and marry him. Alo and Bela had told him they would sell him or keep him, as he chose. He had not decided yet. | Женщины Корней должны выходить замуж за мужчин Грязи. Была некая женщина Корней, которая хотела купить Беда и выйти за него замуж. Ало и Бела сказали ему, что они могут продать его, или удержать - как он выберет. Но он еще не решил. |
| Root people owned slaves, but they owned no land, no houses. All real property belonged to Crowns. “So,” said Modh, “Crowns let the Root people live in the City, let them have this house or that, in exchange for the work they do and what their slaves grow in the fields." | Люди Корней владели рабами, но не землей и не домами. Вся настоящая недвижимая - собственность принадлежала Коронам. "Поэтому", заключила Мод, "Короны позволяют людям Корней жить в Городе, позволяют им иметь это или другое жилище, в обмен на их работу и на то, что их рабы выращивают в полях." |
| “As a reward for working,” Nata corrected her, always gentle, never scolding. “The Sky Father made the City for his sons, the Crowns. And they reward good workers by letting them live in it. As our owners, Crowns and Roots, reward us for work and obedience by letting us live, and eat, and have shelter." | "В награду за труды", поправила ее Ната, всегда вежливая, никогда не высмеивающая. "Небесный Отец создал Город для своих сыновей, людей Короны. А они вознаграждают хороших рабочих тем, что позволяют жить в Городе. Как наши хозяева, Короны и Корни, вознаграждают нас за труд и послушание, позволяя нам жить, есть и иметь кров." |
| Modh did not say, “But-" | Мод не сказала: "Однако..." |
| It was perfectly clear to her that the system was in fact one of exchange, and that it was not fair exchange. She came from just far enough outside it to be able to look at it. And, being excluded from reciprocity, any slave can see the system with an undeluded eye. But Modh did not know of any other system, any possibility of another system, which would have allowed her to say “But.” Neither did Nata know of that alternative, that possible even when unattainable space in which there is room for justice, in which the word “But” can be spoken usefully. | Ей было совершенно ясно, что эта система была в действительности обменом, и обменом нечестным. Она прибыла из достаточно далекого места, чтобы видеть все со стороны. И будучи исключенным из взаимообмена, только настоящий раб мог видеть всю систему незамутненным глазом. Но Мод ничего не знала о других системах, о самой возможности другой системы, которая позволила бы ей сказать: "Однако..." Ната тоже не знала об альтернативе, которая возможна даже тогда, когда недосягаемо само пространство, где есть место для справедливости, и в котором слово "однако" может быть сказано с пользой. |
| Nata had undertaken to teach the Tullu girls how to live in the City, and she did so with honest care. She taught them the rules. She taught them what was believed. The rules did not include justice, so she did not teach them justice. If she did not herself believe what was believed, yet she taught them how to live with those who did. Modh was wild and bold when she came, and Nata could easily have let her think she had rights, encouraged her to rebel, and then watched her be whipped or mutilated or sent to the fields to be worked to death. Some slave women would have done so. Nata, kindly treated most of her life, treated others kindly. Warm-hearted, she took the girls to her heart. Her own baby boy was a Crown, she was proud of her godling, but she loved the wild girls too. She liked to hear Bedh and Modh talk in the language of the nomads, as they did sometimes. Mal had forgotten it by then. | Ната принялась учить девочек туллу как жить в Городе, и делала она это с подлинной заботой. Она учила законам. Она учила во что верить. Законы не включали в себя справедливости, поэтому справедливости она их не обучала. И хотя она сама не верила в то, во что верят все, все же она учила их, как уживаться с теми, кто верит. Мод, когда появилась, была дикой и храброй, и Ната легко могла бы позволить ей думать, что у нее есть права, поощрить ее к мятежу, а потом следить, как ее выпорют, изуродуют или отправят на поля работать до самой смерти. Некоторые женщины-рабыни сделали бы именно так. Ната, с которой хорошо обращались почти всю ее жизнь, и с другими обращалась хорошо. Обладая теплым сердцем, она близко к сердцу приняла девочек. Ее собственный мальчик был человеком Короны, и она гордилась своим маленьким божком, но и диких девочек она любила тоже. Ей нравилось слушать, как Бед и Мод разговаривают на языке кочевников, как делали они временами. Мал к тому времени язык уже забыла. |
| Mal soon grew out of her plumpness and became as thin as Modh. After a couple of years in the City both girls were very different from the tough little wildcats Bela ten Belen had caught. They were slender, delicate-looking. They ate well, but lived soft. Indeed, these days they might not have been able to keep up the cruel pace of their captors’ flight to the City. They got little exercise but dancing, and had no work to do. Conservative Crown families like the Belens did not let their slave wives do work that was beneath them; and all work was beneath a Crown. Modh would have gone mad with boredom if the grandmother had not let her run and play in the courtyard of the compound, and if Tudju had not taught her to sword-dance and to fence. Tudju loved her sword and the art of using it, which she studied daily with an older priestess. Equipping Modh with a blunted bronze practice sword, she passed along all she learned, so as to have a partner to practice with. Tudju's sword was extremely sharp, but she already used it skillfully, and never once hurt Modh. | Мал скоро выросла из своей пухлости и стала тонкой, как Мод. Через пару лет, проведенных в Городе, обе девочки стали весьма отличаться от крепких маленьких диких кошек, что поймал Бела тен Белен. Они были стройными, выглядели изящно. Они ели хорошо, и жили без усилий. На самом-то деле, они в те дни не смогли бы выдержать жестокий ритм бега их захватчиков к Городу. Они мало упражнялись, если не считать танцев, и не занимались работой. Консервативные семейства Короны, вроде Беленов, не позволяли своим женам из рабынь заниматься работой, которая ниже их, а любая работа ниже Короны. Мод сошла бы с ума от скуки, если б бабушка не позволяла ей бегать и играть во дворе хозяйства, и если б Туджу не учила ее фехтовать и танцевать с мечом. Туджу любила свой меч и искусство владения им, которое она изучала ежедневно с пожилыми жрицами. Экипировав Мод затупленным бронзовым учебным мечом, она передавала все, чему научилась сама, чтобы заиметь партнера для практики. Меч Туджу был исключительно остер, но она уже пользовалась им искусно, и ни разу не поранила Мод. |
| Tudju had not yet accepted any of the suitors who came and murmured at the yellow curtain of the hanan. She imitated them mercilessly after they left, so that the hanan rocked with laughter. She claimed she could smell each one coming-the one that smelled like boiled chard, the one that smelled like cat-dung, the one that smelled like old men's feet. She told Modh, in secret, that she did not intend to marry, but to be a priestess and a judge-councilor. But she did not tell her brothers that. They were expecting to make a good profit in food-supply or clothing from Tudju's marriage; they lived expensively, as Crowns should, and the Belen larders and clothes-chests had been supplied too long by bartering rentals for goods. Nata alone had cost twenty years’ rent on their best property. | Туджу еще не одобрила ни одного из поклонников, что приходили и бормотали у желтого занавеса ханана. Она безжалостно передразнивала их, когда они уходили, так что ханан сотрясался от смеха. Она утверждала, что может различить по запаху каждого приходящего - один пахнет вареным мангольдом, другой кошачьим пометом, от третьего несет портянками старика. Она по секрету говорила Мод, что не намерена выходить замуж, но стать жрицей и судьей-советником. Но своим братьям она об этом не рассказывала. От замужества Туджу они ожидали получить хороший доход продовольствием или одеждой, ибо жили расточительно, как подобает Коронам, и кладовые с гардеробами дома Беленов слишком долго пополнялись путем мены оброка на товары. Ната обошлась в двадцатилетнюю ренту их самого лучшего поля. |
| Modh had friends among the Belenda slaves and was very fond of Tudju, Nata, and old Hehum, but loved no one as she loved Mal. Mal was all she had left of her old life, and she loved in her all that she had lost for her. Perhaps Mal had always been the only thing she had: her sister, her child, her charge, her soul. | Мод заимела друзей среди рабов Беленды и очень полюбила Туджу, Нату и старую Хехум, но никого так не любила, как Мал. Мал была всем, что осталось от ее старой жизни, и в ней она любила все, что для нее было потеряно. Наверное, Мал всегда будет тем единственным, что у нее есть: ее сестрой, ее ребенком, ее заботой, ее душой. |
| She knew now that most of her people had not been killed, that her father and the rest of them were no doubt following their annual round across the plains and hills and waterlands; but she never seriously thought of trying to escape and find them. Mal had been taken, she had followed Mal. There was no going back. And as Bedh had said to them, it was a big, rich life here. | Она понимала теперь, что большинство ее народа не было убито, что ее отец и все остальные несомненно следуют их ежегодному маршруту по равнинам, горам и болотам, но она никогда серьезно не думала попытаться убежать и найти их. Мал забрали, она последовала за Мал. Возврата назад не было. И, как говорил Бед, здесь была большая, богатая жизнь. |
| She did not think of the grandmothers and grandfathers lying slaughtered or Dua's Daughter who had been beheaded. She had seen all that yet not seen it; it was her sister she had seen. Her father and the others would have buried all those people and sung the songs for them. They were here no longer. They were going on the bright roads and the dark roads of the sky, dancing in the bright hut-circles up there. | Она не думала о бабушках и дедушках, лежавших убитыми, ни о дочери Дуа, которую обезглавили. Она видела все это, и словно не видела; она видела только свою сестру. Ее отец и другие, должно быть, похоронили всех этих людей и спели песни для них. Их больше здесь не было. Они шли по ярким дорогам и темным тропам небес, танцуя в тамошних ярких кругах стоянок. |
| She did not hate Bela ten Belen for leading the raid, killing Dua's Daughter, stealing her and Mal and the others. Men did that, nomads as well as City men. They raided, killed people, took food, took slaves. That was the way men were. It would be as useless to hate them for it as to love them for it. | Она не ненавидела Белу тен Белена за руководство набегом, за убийство дочери Дуа, за кражу себя, Мал и других. Мужчины делают это, кочевники так же, как и люди Города. Они нападают, убивают людей, забирают еду, захватывают рабов. Таковы люди. Было бы бесполезно ненавидеть их за это, как, впрочем, и любить. |
| But there was one thing that should not have been, that should not be, and yet continued endlessly to be, the small thing, the nothing that when she remembered it made the rest, all the bigness and richness of life, shrink up into the shriveled meat of a bad walnut, the yellow smear of a crushed fly. | Но было нечто, чего не должно было быть, и что оставалось быть бесконечно, нечто малое, ничтожное, но когда она об этом вспоминала, заставлявшее все остальное, всю яркость и богатство жизни сжиматься в иссохший комочек испорченного ореха, в желтое пятно раздавленной мухи. |
| It was at night that she knew it, she and Mal, in their soft bed with cobweb sheets, in the safe darkness of the warm, high-walled house: Mal's indrawn breath, the cold chill down her own arms, do you hear it? | Только по ночам она понимала это, она и Мал, в их мягких постелях с шелковыми простынями, в безопасной тьме теплого, с высокими стенами, дома: сдержанное дыхание Мал, холодный озноб, пупырышками покрывающий руки, ты слышишь его? |
| They clung together, listening, hearing. | Они прижимались друг к другу, вслушиваясь и слыша. |
| Then in the morning Mal would be heavy-eyed and listless, and if Modh tried to make her talk or play she would begin to cry, and Modh would sit down at last and hold her and cry with her, endless, useless, dry, silent weeping. There was nothing they could do. The baby followed them because she did not know who else to follow. | Тогда по утрам Мал ходила с тяжелыми глазами и беспокойная, а если Мод пыталась с ней поговорить или поиграть, она начинала плакать, и Мод садилась в конце концов рядом, держала ее и плакала вместе с ней, бесконечным, бесполезным, сухим, беззвучным плачем. |
random book preview
(Ursula K. Le Guin, "Wild Girls")
| Read | Читайте |
| books | книги |
| in English | на английском |
| with | с |
| paraller | параллельным |
| translation | переводом |