|
[Alpha]
|
parallel languages reading service available in mobile learn English, while reading favorite books 1500 books in our base at the moment all texts are presented for educational purposes (learning foreign languages) |
full version |
|
 give us a feedback!
|
| Silence. Speed bump. Now we turned into the high street, with nothing but flat tarmac between us and the station, as far as I remembered. | Молчание. Подскок. Мы свернули на знакомую оживленную улицу; к вокзалу, насколько я помню, уже вела ровная полоса асфальта. — Шикарный район. |
| ‘This is a very interesting part of town.’ I thought irritating her might do the trick – whatever the trick might be. Treating her like an insurance company lay well in the past. | Для достижения цели я решил поддерживать беседу; знать бы еще, какова была моя цель. Не мог же я доставать Веронику, как доставал страховую компанию, — это кануло в прошлое. |
| ‘Yes, you’re right, I should be getting back soon.’ | — Да, ты права: я уеду совсем скоро. |
| ‘Still, it was nice catching up with you the other day over lunch.’ | — И все же приятно было в прошлый раз вместе пообедать. |
| ‘Are there any Stefan Zweig titles you would particularly recommend?’ | — Не посоветуешь, что бы такого почитать из Стефана Цвейга? |
| ‘There are a lot of fat people around nowadays. Obese. That’s one of the changes since we were young, isn’t it? I can’t remember anyone at Bristol being obese.’ | — Я смотрю, много стало полных людей. Тучных. В наше время такого не наблюдалось, ты согласна? Не припомню в Бристоле ни одного толстяка. |
| ‘Why did that goofy chap call you Mary?’ | — Почему этот дебил зовет тебя «Мэри»? |
| At least I had my seat belt on. This time Veronica’s parking technique consisted of getting both nearside wheels up on the kerb at a speed of about twenty miles an hour, then stamping on the brakes. | Счастье, что я пристегнулся. В этот раз Вероника на скорости около двадцати миль в час въехала двумя колесами на бордюр и ударила по тормозам. |
| ‘Out,’ she said, staring ahead. | — Вон, — бросила она, глядя перед собой. |
| I nodded, undid my seat belt, and slowly got out of the car. I held the door open longer than necessary, just to annoy her one last time, and said, | Кивнув, я отстегнул ремень и медленно выбрался из машины. Придержал дверцу дольше, чем требовалось, просто чтобы напоследок досадить Веронике, и сказал: |
| ‘You’ll ruin your tyres if you go on like that.’ | — Резину загубишь такой ездой. |
| The door was wrenched from my hand as she drove off. | Она рванула на себя дверцу и умчалась прочь. |
| I sat on the train home not thinking at all, really, just feeling. And not even thinking about what I was feeling. Only that evening did I begin to address what had happened. | На обратном пути, сидя в поезде метро, я ни о чем не думал и только прислушивался к своим ощущениям. Но даже их не мог осмыслить. И только ближе к ночи попытался разобраться в событиях минувшего дня. |
| The main reason I felt foolish and humiliated was because of – what had I called it to myself, only a few days previously? – ‘the eternal hopefulness of the human heart’. And before that, ‘the attraction of overcoming someone’s contempt’. I don’t think I normally suffer from vanity, but I’d clearly been more afflicted than I realised. What had begun as a determination to obtain property bequeathed to me had morphed into something much larger, something which bore on the whole of my life, on time and memory. And desire. I thought – at some level of my being, I actually thought – that I could go back to the beginning and change things. That I could make the blood flow backwards. I had the vanity to imagine – even if I didn’t put it more strongly than this – that I could make Veronica like me again, and that it was important to do so. When she had emailed about ‘closing the circle’, I had completely failed to pick the tone as one of sardonic mockery, and taken it as an invitation, almost a come-on. | Причиной моего глупого, унизительного положения стала — как я там назвал ее для себя несколькими днями ранее? — «неизбывная надежда человеческого сердца». А еще до этого — «заманчивая перспектива преодолеть чужое презрение». Обычно я не страдаю избыточным самомнением, но меня явно опустили ниже плинтуса. Простое намерение получить то, что мне положено по завещанию, выросло в нечто большее, затронувшее жизнь, время и память, которыми я живу. А вдобавок еще и разбередило желание. Я думал — каким-то уголком разума я действительно так думал, — что сумею начать сначала и многое изменить. Что поверну время вспять. У меня достало тщеславия — если не сказать хуже — вообразить, будто я способен и даже обязан снова влюбить в себя Веронику. Когда она спрашивала по электронной почте, не хочу ли я замкнуть круг, мне и в голову не пришло искать в этих словах язвительную насмешку — я воспринял это как откровенность, а то и флирт. |
| Her attitude towards me, now that I looked at it, had been consistent – not just in recent months, but over however many years. She had found me wanting, had preferred Adrian, and always considered these judgements correct. This was, I now realised, self-evident in every way, philosophical or other. But, without understanding my own motives, I had wanted to prove to her, even at this late stage, that she had got me wrong. Or rather, that her initial view of me – when we were learning one another’s hearts and bodies, when she approved of some of my books and records, when she liked me enough to take me home – had been correct. I thought I could overcome contempt and turn remorse back into guilt, then be forgiven. I had been tempted, somehow, by the notion that we could excise most of our separate existences, could cut and splice the magnetic tape on which our lives are recorded, go back to that fork in the path and take the road less travelled, or rather not travelled at all. Instead, I had just left common sense behind. Old fool, I said to myself. And there’s no fool like an old fool: that’s what my long-dead mother used to mutter when reading stories in the papers about older men falling for younger women, and throwing up their marriages for a simpering smile, hair that came out of a bottle, and a taut pair of tits. Not that she would have put it like that. And I couldn’t even offer the excuse of clich, that I was just doing what other men of my age banally did. No, I was an odder old fool, grafting pathetic hopes of affection on to the least likely recipient in the world. | В своем отношении ко мне она, если вдуматься, была последовательна — не только в эти месяцы, но и во все истекшие годы. Я не отвечал ее требованиям, она выбрала Адриана и сочла, что не промахнулась. Это, как я сейчас понял, было самоочевидно — и с философской, и с какой угодно точки зрения. Однако я, не разобравшись в собственных мотивах, вознамерился ей доказать, пусть и с большим запозданием, насколько она была не права. Точнее, насколько она была права в своих первых ощущениях, когда мы с ней только-только потянулись друг к другу душой и телом, когда она оценила мои пластинки и книги, когда сочла возможным представить меня своим родным. Я рассчитывал побороть ее презрение, переплавить свои угрызения совести в чувство вины и заслужить прощение. Почему-то я себе внушил, что мы сумеем стереть наше раздельное существование, вырезать кусок магнитной пленки, на которой записаны наши судьбы, и склеить края, вернуться к развилке и пойти той дорогой, что меньше хожена, а то и вовсе не проторена. Но у меня снесло крышу. Вот старый дурак, обругал я себя. Седина в голову — бес в ребро, как говаривала моя покойная матушка, читая в газетах истории о стариках, которые влюблялись в молоденьких и разрушали семью ради жеманной улыбки, копны волос и пышного бюста. Конечно, мне бы она сейчас такого не сказала. А я даже не могу спрятаться за банальной фразой о том, что все мужчины в моем возрасте одинаковы. Нет, такого дурака, как я, еще поискать — чтобы возлагал свои убогие надежды на самый неблагодарный объект желания. |
| That next week was one of the loneliest of my life. There seemed nothing left to look forward to. I was alone with two voices speaking clearly in my head: Margaret’s saying, ‘Tony, you’re on your own now,’ and Veronica’s saying, ‘You just don’t get it… You never did, and you never will.’ And knowing that Margaret wouldn’t crow if I rang up – knowing that she would happily agree to another of our little lunches, and we could go on exactly as before – made me feel all the lonelier. Who was it said that the longer we live, the less we understand? | Всю следующую неделю я, как никогда, изводился от тоски. Казалось, надеяться больше не на что. В мозгу отчетливо звучали два голоса — Маргарет повторяла: «Решай сам, Тони», а Вероника твердила: «Ничего до тебя не доходит. И раньше не доходило, и никогда не дойдет». А оттого, что я мог в любой момент позвонить Маргарет, которая не станет злорадствовать и как ни в чем не бывало согласится со мной пообедать, у меня на душе становилось еще муторнее. Чем дольше живешь, тем меньше понимаешь — чьи это слова? |
| Still, as I tend to repeat, I have some instinct for survival, for self-preservation. And believing you have such an instinct is almost as good as actually having it, because it means you act in the same way. So after a while, I rallied. I knew I must go back to how I had been before this silly, senile fantasy took hold of me. I must attend to my affairs, whatever they might be, apart from tidying up my flat and running the library at the local hospital. Oh yes, and I could concentrate again on getting back my stuff. | И все же, повторюсь, у меня довольно сильно развит инстинкт выживания, инстинкт самосохранения. И если даже в этом смысле человек себе льстит — неважно: лишь бы действовал правильно. Через некоторое время я взял себя в руки. Нужно было возвращаться к тому состоянию, которое предшествовало этим бредовым старческим фантазиям. У меня полно разных дел, не считая уборки квартиры и волонтерской службы в больничной библиотеке. Между прочим, не худо было бы вернуться и к вопросу о получении моей доли наследства. |
| ‘Dear Jack,’ I wrote. ‘Wonder if you could give me a spot more help with Veronica. Afraid I’m finding her just as mystifying as in the old days. Well, do we ever learn? Anyway, the ice flow hasn’t melted with regard to my old pal’s diary that your mother left me in her will. Any further advice about that? Also, another slight puzzle. I had quite a jolly lunch with V in town the other week. Then she asked me up the Northern line one afternoon. It seems she wanted to show me some care-in-the-community folk, then got cross when she’d done so. Can you shed any light on this one? Trust all’s fine with you. Regards, Tony W.’ | Дорогой Джек, — написал я. — У меня еще одна просьба. К сожалению, Вероника водит меня за нос, как и в молодые годы. Неужели жизнь нас ничему не учит? Короче, история с дневником, завещанным мне твоей матушкой, зашла в тупик. Посоветуй, пожалуйста, как быть дальше. К слову — одна маленькая загадка. На прошлой неделе мы с В. очень мило пообедали в городе. Затем она предложила мне приехать для встречи с ней по Северной кольцевой и показала каких-то городских сумасшедших, а потом от этой затеи сама на себя разозлилась. Не мог бы ты пролить свет на эту историю? Надеюсь, у тебя все нормально. Всего доброго,Тони У. |
| I hoped the bonhomie didn’t ring as false to him as it did to me. Then I wrote to Mr Gunnell, asking him to act for me in the matter of Mrs Ford’s will. I told him – in confidence – that my recent dealings with the legator’s daughter had suggested a certain instability, and I now thought it best that a fellow professional write to Mrs Marriott and request a speedy resolution of the issue. | Оставалось только надеяться, что его не резанет фальшь этого послания, как она резанула меня. Вслед за тем я написал мистеру Ганнеллу и попросил его представлять мои интересы в деле о наследстве госпожи Форд. Поведал, строго конфиденциально, что в ходе общения с дочерью покойной заподозрил у нее признаки неуравновешенности, а потому вынужден теперь просить мистера Ганнелла оказать мне профессиональную услугу: связаться с Элинор Мэрриотт, дабы ускорить решение вопроса. |
| I allowed myself a private nostalgic farewell. I thought of Veronica dancing, hair all over her face. I thought of her announcing to her family, ‘I’m going to walk Tony to his room,’ whispering to me that I was to sleep the sleep of the wicked, and my promptly wanking into the little basin before she was even downstairs again. I thought of my inner wrist looking shiny, of my shirt sleeve furled to the elbow. Mr Gunnell wrote to say that he would do as I instructed. Brother Jack never replied. I’d noticed – well, I would – that parking restrictions only applied between the hours of ten and midday. Probably to discourage commuters from driving this far into town, dumping their cars for the day, and carrying on in by Tube. So I decided to take my car this time: a VW Polo whose tyres would last a lot longer than Veronica’s. After a purgatorial hour or so on the North Circular, I found myself in position, parked where we had been before, facing up the slight incline of a suburban street, with the late-afternoon sun catching the dust on a privet hedge. Bands of schoolchildren were on their way home, boys with shirts out of their trousers, girls with provocatively high skirts; many on mobile phones, some eating, a few smoking. When I’d been at school we were told that as long as you were in the uniform you had to behave in a way that reflected well on the institution. So no eating or drinking in the street; while anyone caught smoking would be beaten. Nor was fraternisation with the opposite sex allowed: the girls’ school linked to ours and quartered nearby used to let its pupils out fifteen minutes before the boys were freed, giving them time to get well clear of their predatory and priapic male counterparts. I sat there remembering all this, registering the differences, without coming to any conclusions. I neither applauded nor disapproved. I was indifferent; I had suspended my right to thoughts and judgements. All I cared about was why I had been brought to this street a couple of weeks previously. So I sat with my window down and waited. | В конце я позволил себе личные ностальгические слова прощания. А сам мысленно любовался, как танцевала Вероника и волосы спадали ей на лицо. Представил, как она объявила родным: «Пойду провожу Тони в его комнату», как шепотом пожелала мне греховных снов и как я дрочил над маленькой раковиной, пока Вероника спускалась по лестнице. Вспомнил, как блестела внутренняя сторона моего запястья, как сбивался у локтя закатанный рукав. Мистер Ганнелл ответил согласием. Братец Джек не ответил вовсе. В тот раз я машинально отметил, что ограничения на парковку действуют только с десяти до двенадцати. Наверное, это правило ввели для того, чтобы пригородным автомобилистам неповадно было забираться в черту города, где можно бросить машину и пересесть на метро. Так что теперь я решил добираться своим ходом: у меня «фольксваген-поло», и его резина прослужит дольше, чем у некоторых. Час с лишним по кольцевой — и я занял место на знакомой стоянке, где окраинная улица шла слегка в гору, а солнце высвечивало пыль на живой изгороди. Школьники после уроков стайками расходились по домам: мальчики в рубашках навыпуск, девочки в дразняще-коротких юбчонках; многие болтали по мобильному, некоторые на ходу что-то жевали, кое-кто затягивался сигаретой. Когда я был в их возрасте, нам внушали: пока на тебе школьная форма, веди себя так, чтобы не позорить учебное заведение. Никакой еды и питья на улице, за курение — розги. Общение с противоположным полом не поощрялось. Женская школа, входившая в единый комплекс с нашей и расположенная неподалеку, отпускала своих учениц на пятнадцать минут раньше, чтобы те успели скрыться из виду, пока на свободу не вырвутся их сексуально-озабоченные, хищные ровесники. Предаваясь таким воспоминаниям, я фиксировал перемены, но не делал никаких выводов. Не ликовал и не сокрушался. Сохраняя нейтралитет, я оставлял за собой право на суждения и оценки. Но сейчас мои мысли занимал один-единственный вопрос: с какой целью меня пару недель назад привезли на эту самую улицу? Опустив окно, я приготовился ждать. |
random book preview
(Barker Clive, "The Damnation Game")
| Read | Читайте |
| books | книги |
| in English | на английском |
| with | с |
| paraller | параллельным |
| translation | переводом |