|
[Alpha]
|
parallel languages reading service available in mobile learn English, while reading favorite books 1500 books in our base at the moment all texts are presented for educational purposes (learning foreign languages) |
full version |
|
 give us a feedback!
|
| “So there is! And your eyes are younger than mine. The two of us might at least cover the available ground. Yes, come, for better or worse we’ll venture.” | - А ведь верно. У тебя, кстати, и глаза помоложе. Вдвоем мы, пожалуй, успеем осмотреть все, что можно. Да, к худу ли, к добру ли, а попробовать стоит. |
| Brother Mark followed eagerly across the court, out at the gatehouse, and along the highroad towards the bridge and the town. A flat, leaden gleam lay over the mill-pond on their left, and the house beyond it showed only a closed and shuttered face. Brother Mark stared at it curiously as they passed. He had never seen Mistress Bonel, and knew nothing of the old ties that linked her with Cadfael, but he knew when his mentor and friend was particularly exercised on someone else’s behalf, and his own loyalty and partisan fervour, after his church, belonged all to Cadfael. He was busy thinking out everything he had heard in the workshop, and making practical sense of it. As they turned aside to the right, down the sheltered path that led to the riverside and the main gardens of the abbey, ranged along the rich Severn meadows, he said thoughtfully: | Брат Марк резво устремился вслед за Кадфаэлем, они пересекли двор, вышли за ворота и двинулись в сторону города по дороге, ведущей к мосту. Слева поблескивала свинцовая гладь мельничного пруда. Проходя милю дома, окна которого были плотно закрыты ставнями, Марк с любопытством поглядел на него. Он никогда не встречал госпожу Бонел и ничего не знал о том, какие узы связывают ее с Кадфаэлем, однако нутром чуял, что его друг и наставник сильно обеспокоен. А брат Марк любил и почитал Кадфаэля больше всего на свете, не считая разве что святой церкви. По дороге он деловито обдумывал все, что ему довелось услышать, и прикидывал, что из этого можно извлечь. Когда монахи свернули направо и стали спускаться по узкой тропе, которая вела к берегу и монастырским садам, тянувшимся вдоль плодородной поймы Северна, Марк промолвил задумчиво: |
| “I take it, brother, that what we are looking for must be small, and able to take the light, but had better not be a bottle?” | - Я так понимаю, брат, что мы ищем что-то маленькое и блестящее, но лучше бы это была не склянка. |
| “You may take it,” said Cadfael, sighing, “that whether it is or not, we must try our best to find it. But I would very much rather find something else, something as innocent as the day.” | - Что бы это ни было, - вздохнул Кадфаэль, - надо постараться эту вещицу отыскать, и хорошо бы это оказалась какая-нибудь невинная безделушка. |
| Just beneath the abutments of the bridge, where it was not worth while clearing the ground for cultivation, bushes grew thickly, and coarse grass sloped down gradually to the lip of the water. They combed the tufted turf along the edge, where a filming of ice prolonged the ground by a few inches, until the light failed them and it was time to hurry back for Vespers; but they found nothing small, relatively heavy, and capable of reflecting a flash of light as it was thrown, nothing that could have been the mysterious something tossed away by Edwin in his flight. | Под береговыми упорами моста, до самой кромки воды, берег порос густыми кустами и травой. У реки трава топорщилась пучками, пробиваясь сквозь корку льда толщиной в несколько дюймов. Пока не стемнело и не пришло время идти к вечерне, монахи, не жалея сил, прочесывали берег в поисках маленького, относительно тяжелого блестящего предмета. Но ничего похожего на то, что мог бы выбросить на берег Эдвин, им обнаружить не удалось. |
| Cadfael slipped away after supper, absenting himself from the readings in the chapter-house, helped himself to the end of a loaf and a hunk of cheese, and a flask of small ale for his fugitive, and made his way discreetly to the loft over the abbey barn in the horse-fair. The night was clear overhead but dark, for there was no moon as yet. By morning the ground would be silvered over, and the shore of Severn extended by a new fringe of ice. His signal knock at the door at the head of the stairs produced only a profound silence, which he approved. He opened the door and went in, closing it silently behind him. In the darkness within nothing existed visibly, but the warm, fresh scent of the clean hay stirred in a faint wave, and an equally quiet rustling showed him where the boy had emerged from his nest to meet him. He moved a step towards the sound. “Be easy, it’s Cadfael.” “I knew,” said Edwin’s voice very softly. “I knew you’d come.” “Was it a long day?” | После ужина брат Кадфаэль уклонился от чтений в зале капитула и, разжившись краюхой хлеба, головкой сыра и небольшой фляжкой эля для своего беглеца, украдкой направился к аббатскому амбару, стоявшему на площадке для конских торгов. Ночь выдалась ясная, но безлунная: похоже, что к утру выпадет снежок и Северн у берегов крепче прихватит ледком. Поднявшись по лестнице, монах постучал, как было условлено, но в ответ не Донеслось ни звука. Он с одобрением кивнул головой, открыл дверь и вошел, тихонько прикрыв ее за собой. Было темно, хоть глаз выколи, изнутри повеяло теплом и свежей соломой и послышался шорох: видать, паренек пошевелился в своем гнезде. Монах сделал шаг на звук и сказал: - Не бойся, это я, Кадфаэль. - Я знал, - приглушенным голосом отозвался Эдвин, - знал, что ты придешь. - Что, долгим денек показался? |
| “I slept most of it.” | - Да я почти все время спал. - Вот и молодец! Где ты тут?.. Ага! Они двинулись навстречу друг другу. В темноте Кадфаэль нащупал рукав Эдвина и сжал его руку. - А теперь давай присядем, есть разговор. Отвечай коротко и прямо, времени у меня в обрез, но, надеюсь, обсудить свои дела мы успеем. Вот тебе снедь да питье. Руки Эдвина с радостью ухватили узелок с харчами. Бок о бок монах и юноша пробрались в уголок и устроились на соломе. - Ну как, есть для меня добрые вести? - с тревогой спросил Эдвин. - Пока что нет. Зато у меня к тебе есть вопрос. Почему ты мне не все рассказал? |
| “That’s my stout heart! Where are you… ? Ah!” They moved together, uniting two faint warmths that made a better warmth between them; Cadfael touched a sleeve, found a welcoming hand. “Now let’s sit down and be blunt and brief, for time’s short. But we may as well be comfortable with what we have. And here’s food and drink for you.” Young hands, invisible, clasped his offerings gladly. They felt their way to a snug place in the hay, side by side. “Is there any better news for me?” asked Edwin anxiously. “Not yet. What I have for you, young man, is a question. Why did you leave out half the tale?” Edwin sat up sharply beside him, in the act of biting heartily into a crust of bread. “But I didn’t! I told you the truth. Why should I keep anything from you, when I came asking for your help?” | Эдвин, с наслаждением вгрызавшийся в краюху хлеба, аж привстал от возмущения. - Да ты что? Я рассказал тебе все как было! С какой стати мне что-то скрывать, я же сам пришел к тебе за помощью. |
| “Why, indeed! Yet the sheriff’s men have had speech with a certain carter who was crossing the bridge from Shrewsbury when you went haring away from your mother’s house, and he testifies that he saw you heave something over the parapet into the river. Is that true?” | - Вот и я думаю - с какой стати. Зато сержант откопал какого-то возчика, который ехал из Шрусбери по мосту, когда ты, ровно заяц, припустил из матушкиного дома. И этот возчик утверждает, что видел, как ты что-то зашвырнул в реку. Это правда? |
| Without hesitation the boy said: “Yes!” his voice a curious blend of bewilderment, embarrassment and anxiety. Cadfael had the impression that he was even blushing in the darkness, and yet obviously with no sense of guilt at having left the incident unmentioned, rather as though a purely private folly of his own had been accidentally uncovered. | - Правда, - ответил мальчик, не колеблясь ни секунды. В голосе его прозвучала смесь замешательства, смущения и беспокойства. Кадфаэлю показалось даже, что Эдвин покраснел в темноте, но скорее не оттого, что умолчал о чем-то постыдном, а оттого, что сглупил, и эта глупость нечаянно вышла на свет. |
| “Why did you not tell me that yesterday? I might have had a better chance of helping you if I’d known.” | - Что же ты вчера мне об этом не рассказал? Знай я заранее, глядишь, и смог бы тебе лучше помочь. |
| “I don’t see why.” He was a little sullen and on his dignity now, but wavering and wondering. “It didn’t seem to have anything to do with what happened… and I wanted to forget it. But I’ll tell you now, if it does matter. It isn’t anything bad.” | - Да сам не знаю. - Эдвин слегка приуныл и недоумевал, но старался сохранить достоинство. - Мне подумалось, что это не имеет отношения к делу... и я хотел об этом забыть. Но если это так важно, я сейчас тебе расскажу. Ей-Богу, в этом нет ничего плохого. |
| “It matters very much, though you couldn’t have known that when you threw it away.” Better tell him the reason now, and show that by this examiner, at least, he was not doubted. “For what you sent over the parapet, my lad, is being interpreted by the sheriff’s man as the bottle that held the poison, newly emptied by you before you ran out of the house, and disposed of in the river. So now, I think, you had better tell me what it really was, and I’ll try to convince the law they are on the wrong scent, over that and everything else.” | - Это очень важно, хотя ты, конечно, об этом и не подозревал. Кадфаэль решил, что лучше сказать парнишке все прямо как есть, чтобы тот не думал, что монах усомнился в его невиновности. - Дело вот в чем, паренек: сержант считает, что ты выкинул в реку склянку из-под яда, которую перед этим опорожнил в судок с куропаткой. Так что лучше тебе поведать все, как было на самом деле, тогда, может, мне и удастся убедить сержанта, что он идет по ложному следу, и в этом случае, и во всем остальном тоже. |
| The boy sat very still, not stunned by this blow, which was only one more in a beating which had already done its worst and left him still resilient. He was very quick in mind, he saw the implications, for himself and for Brother Cadfael. Slowly he said: “And you don’t need first to be convinced?” “No. For a moment I may have been shaken, but not longer. Now tell me!” “I didn’t know! How could I know what was going to happen?” He drew breath deeply, and some of the tension left the arm and shoulder that leaned confidingly into Cadfael’s side, “No one else knew about it, I hadn’t said a word to Meurig, and I never got so far as to show it even to my mother—I never had the chance. You know I’m learning to work in wood, and in fine metals, too, a little, and I had to show that I meant to be good at what I did. I made a present for my stepfather. Not because I liked him,” he made haste to add, with haughty honesty, “I didn’t! But my mother was unhappy about our quarrel, and it had made him hard and ill-tempered even to her—he never used to be, he was fond of her, I know. So I made a present as a peace offering… and to show I should make a craftsman, too, and be able to earn my living without him. He had a relic he valued greatly, he bought it in Walsingham when he was on pilgrimage, a long time ago. It’s supposed to be a piece of Our Lady’s mantle, from the hem, but I don’t believe it’s true. But he believed it. It’s a slip of blue cloth as long as my little finger, with a gold thread in the edge, and it’s wrapped in a bit of gold. He paid a lot of money for it, I know. So I thought I would make him a little reliquary just the right size for it, a little box with a hinge. I made it from pearwood, and jointed and polished it well, and inlaid the lid with a little picture of Our Lady in nacre and silver, and blue stone for the mantle. I think it was not bad.” The light ache in his voice touched Brother Cadfael’s relieved heart; he had loved his work and destroyed it, he was entitled to grieve. | Эдвин воспринял это достаточно спокойно. Судьба уже нанесла ему немало ударов, и юноша научился сносить их, не падая духом. Соображал он быстро и сразу смекнул, что ему грозит и что мог подумать брат Кадфаэль. Медленно выговаривая слова, парнишка спросил: - А разве не надо сперва убедить тебя самого? |
| “And you took it with you to give to him yesterday?” he asked gently. “Yes.” He bit that off short. Cadfael remembered how he had been received, according to Richildis, when he made his difficult, courageous appearance at their table, his gift secreted somewhere upon him. | - Меня убеждать нечего. Правда, сначала я, признаться, был ошарашен. Ну да ладно, выкладывай. - Я же ничего не знал! Откуда мне было знать, как все обернется, Эдвин тяжело вздохнул. Они сидели плечом к плечу, и Кадфаэль почувствовал, как охватившее парнишку напряжение ослабевает. После короткого молчания Эдвин сказал: - Об этом никто не знал. Я и Меуригу ничего не сказал, и даже матушке не проговорился - случая не представилось. Ты же знаешь, я учусь работать по дереву и немножко по металлу - вот и решил показать, что я в этом деле кое на что способен. И сделал подарок для своего отчима. Не потому, что хотел к нему подольститься, - с подкупающей откровенностью добавил Эдвин, я его на дух не переносил. Но матушка так переживала из-за нашей размолвки, а он злился и срывал свое раздражение на всех, далее на ней. Раньше такого не бывало, я знаю, он ее любил. Я приготовил подарок, чтобы предложить ему пойти на мировую. Ну и еще мне хотелось показать, что из меня выйдет мастер, что я и без него не пропаду, сумею заработать себе на кусок хлеба. - Он перевел дыхание и продолжал: - Давным-давно отчим совершил паломничество в Уолсингем и привез оттуда реликвию, которой очень дорожил. Говорят, это кусочек каймы от покрова Пресвятой Девы, я так лично в этом сомневаюсь, но он в это верил. Узенький такой лоскуток голубой материи, с краю золотая нитка продернута. Выложил он за него кучу денег, я знаю. Так вот, он хранил свою святыню завернутой в кусок золотой парчи, а я задумал изготовить маленький ковчежец, как раз по размеру реликвии. Получилась такая шкатулочка с крышкой на шарнире. Я ее сделал из грушевого дерева, все подогнал как следует, хорошенько отполировал, а на крышке выложил изображение Пресвятой Девы - фигура из серебра и перламутра, а мантия из лазурита. По-моему, неплохо вышло. В голосе Эдвина прозвучали нотки горечи, и Кадфаэля это тронуло. Парнишка так гордился своей работой, а она пропала втуне: было о чем горевать. |
| “And you had it in your hand when he drove you out of the house with his malice. I see how it could happen.” | - И вчера ты взял ковчежец с собой, чтобы подарить ему? - Да, - скрепя сердце признал Эдвин. Кадфаэль припомнил рассказ Ричильдис о том, как встретили паренька. А ведь он пришел, набравшись смелости, пересилив себя, и где-то под одеждой прятал подарок. Монах с грустью промолвил: - Но так и не отдал ему подарок, а убежал из дома, сжимая ковчежец в руке. Я тебя понимаю. |
| The boy burst out bitterly, shivering with resentment still: “He said I’d come to crawl to him for my manor… he taunted me, and if I kneeled to him… How could I offer him a gift, after that? He would have taken it as proof positive… I couldn’t bear that! It was meant to be a gift, without any asking.” “I should have done what you did, boy, kept it clutched in my hand, and run from there without a word more.” | - Он сказал, что я приполз к нему выпрашивать манор, - произнес Эдвин дрожащим от обиды голосом, - насмехался надо мной, требовал, чтобы я встал перед ним на колени... Как мог я после этого предложить ему свой подарок? Он принял бы это за доказательство своей правоты... Я бы этого не вынес! Я же просто принес подарок, и ничего не собирался просить! |
| “But not thrown it in the river, perhaps,” sighed Edwin ruefully. “Why? I don’t know… Only it had been meant for him, and I had it in my hand, and Aelfric was running after me and calling, and I couldn’t go back… It wasn’t his, and it wasn’t any more mine, and I threw it over to be rid of it…” So that was why neither Richildis nor anyone else had mentioned Edwin’s peace offering. Peace or war, for that matter? It had been meant to assert both his forgiveness and his independence, neither very pleasing to an elderly autocrat. But well-meant, for all that, an achievement, considering the lad was not yet fifteen years old. But no one had known of it. No one but the maker had ever had the chance to admire—as Richildis would have done most dotingly!—the nice dove-tailing of the joints of his little box, or the fine setting of the slips of silver and pearl and lapis which had flashed just once in the light as they hurtled into the river. | - И ты зажал его в кулаке и пустился бежать, не говоря ни слова. Я и сам бы, наверное, так поступил. - Но у тебя, может быть, хватило бы ума не выбрасывать свою работу в реку, - печально вздохнул Эдвин. - И почему я так поступил - сам не знаю... Только пойми, я сделал эту вещь для него, но она осталась у меня, а тут еще Эльфрик бежал за мной и звал, но повернуть назад я не мог... В общем, мне пришло в голову, что ковчежец не мой, раз предназначался в подарок, а отчиму он тоже не нужен, вот я и выкинул его... Вот почему, оказывается, ни Ричильдис, ни кто другой даже не заикнулся о мирном подношении Эдвина. Паренек решил сделать подарок, чтобы показать, что он не держит зла на отчима, а заодно и то, что он сам себе хозяин. Правда, и то и другое едва ли пришлось бы по нраву старому самодуру. Мальцу ведь еще и пятнадцати нет, с его стороны это был благородный поступок, жаль только, что никто о нем так и не узнал. Как бы порадовалась Ричильдис, любуясь искусной работой сына. Но никто, кроме самого мастера, не держал в руках его творение. Ладно сработанная шкатулочка сверкнула серебром и перламутром и скрылась в речной глубине. |
| “Tell me, this was a well-fitted lid, and closed when you threw it over?” “Yes.” He was very fairly visible now, and all startled eyes. He did not understand the question, but he was sure of his work. “Is that important, too, I wish now I hadn’t done it, I see I’ve made everything worse. But how was I to know? There wasn’t any hue and cry for me then, there wasn’t any murder, I knew I hadn’t done anything wrong.” | - Скажи мне, крышка ковчежца была закрыта и плотно пригнана, без щелей? - Конечно. Из темноты на Кадфаэля блеснули растерянные глаза паренька. Вопроса тот не понял, но в качестве своей работы он был уверен. - А что, это тоже важно? И зачем только я его сделал! Хотел как лучше, а вышло боком. Но я же ничегошеньки не знал. Ни о каком убийстве не слышал, погони за мной не было, ничего плохого я не сделал - чего мне было бояться? |
| “A small wooden box, tightly closed, will float gallantly where the river carries it, and there are men who live by the river traffic and fishing, yes, and poaching, too, and they’ll know every bend and beach from here to Atcham where things fetch up on the current. Keep your heart up, lad, you may yet see your work again if I can get the sheriff to listen to me, and put out the word to the watermen to keep a watch. If I give them a description of what was thrown away— oh, be easy, I’ll not reveal how I got it!—and somewhere downstream that very thing is discovered, that’s a strong point in your favour, and I may even be able to get them to look elsewhere for the bottle, somewhere where Edwin Gurney was not, and therefore could not have left it. You bide yet a day or two here in quiet, if you can bear it, and if need be, I’ll get you away to some more distant place, where you can wait the time out in better comfort.” “I can bear it,” said Edwin sturdily. And added ruefully: “But I wish it may not be long!” | - Еще как важно. Коли шкатулка закрыта и плотно пригнана, то она не потонет, а поплывет по течению. На реке немало народу кормится, и перевозчики, и рыбаки, всякий люд попадается, отсюда до Этчама они каждый изгиб и отмель знают, куда, бывает, чего только течением не выносит. Не падай духом, малый, может, еще увидишь свою работу. Попробую убедить шерифа выслушать меня, может, тогда он велит лодочникам последить за рекой. Я им отпишу, что надо искать, - да ты не бойся, откуда мне это известно, я не скажу - глядишь, и выловят твою шкатулочку где-нибудь ниже по течению. Это было бы неплохим свидетельством в твою пользу, и тогда, думаю, я сумел бы уговорить их поискать склянку в других местах, таких, куда Эдвин Гурней и носа не казал. Ты посиди здесь тихонько еще денек-другой - придется потерпеть. |
random book preview
(Peters Ellis, "Monks Hood")
| Read | Читайте |
| books | книги |
| in English | на английском |
| with | с |
| paraller | параллельным |
| translation | переводом |