|
[Alpha]
|
parallel languages reading service available in mobile learn English, while reading favorite books 1500 books in our base at the moment all texts are presented for educational purposes (learning foreign languages) |
full version |
|
 give us a feedback!
|
| He spread the blanket on the bed of moss. Then he moved slowly around the room, carefully recalling it as it once had been. Likari remained by the hearth fire, sucking on a bone and regarding him curiously. | Он расстелил одеяло на моховой постели, затем медленно обошел комнату, дотошно вспоминая ее прежний вид. Ликари остался у очага, обсасывая косточку и с любопытством на него поглядывая. |
| Moss and mildew covered the cedar chest that he tried to drag closer to the firelight. It fell into splintered fragments when he tried to open it. He pushed aside the white webbed remnants of the lid. Insects had long ago loosened the lush fur from the hides. Even the leather was holed and green. Woven woolen blankets had been devoured by moths into threads and rags, the bright colors lost to decay. Their hearts had rotted into a solid, smelly mass. With a grunt of disgust, he dropped the corner he had tried to lift and wiped his hands on the floor. | Кедровый сундук, который он попытался подтащить поближе к огню, покрывали мох и плесень. Он рассыпался на части от первой же попытки его открыть. Мальчик-солдат смел в сторону потрескавшиеся остатки крышки. Насекомые давным-давно сожрали роскошный мех. Даже кожа позеленела и оказалась вся в дырах. Моль превратила шерстяные одеяла в клочья и мелкую труху, яркие краски выцвели. Ткани сгнили в плотное вонючее месиво. Со вздохом отвращения мальчик-солдат опустил угол, который пытался приподнять, и вытер руки об пол. |
| “You can go to sleep if you want to,” he told the watching boy. Likari was happy to scurry to the moss bed and crawl under the blanket. But he didn’t go to sleep. He regarded me with bright, curious eyes as Soldier’s Boy prowled the room, unearthing more remnants of Lisana’s possessions. | — Можешь идти спать, если хочешь, — бросил он засмотревшемуся ребенку. Ликари с радостью бросился к моховой постели и забрался под одеяло, но не заснул. Он разглядывал меня блестящими любопытными глазами, пока мальчик-солдат бродил по комнате, раскапывая остатки имущества Лисаны. |
| A heavy copper bowl had gone green and black with verdigris; the pattern hammered into it had been lost forever. The few wooden artifacts that had not vanished were riddled with wormholes or spongy with age. The more decayed bits of Lisana’s life that he uncovered, the more sad and rotten the derelict lodge seemed. He could not pretend she had been here just yesterday. Decades, if not generations, had passed. | Тяжелая медная миска вся пошла зеленью, местами почти до черноты, чеканный рисунок полностью стерся. Несколько уцелевших изделий из дерева испещряли червоточины. Чем больше он находил истлевших напоминаний о прежней жизни Лисаны, тем более грустным и прогнившим казался заброшенный дом. Он не мог делать вид, что она еще вчера была здесь. Минули десятилетия, если не целые поколения. |
| Resignation and sorrow rose in him like a tide; I could not tell how much of the emotion was his and how much belonged to Lisana’s shade. He put more wood on the fire. In that circle of light, he set out the few possessions he had salvaged as if he were arranging a memorial to her. Two glass bowls. The soapstone lamp. A tiny jade spoon for cosmetics. He put them in a row. It reminded me horribly of how we had set out the plague bodies to await burial. | Печаль и покорность поднимались в нем, словно прилив: я не знал, в какой степени эти чувства принадлежат ему, а в какой — тени Лисаны. Он подбросил дров в огонь и в его свете разложил несколько найденных вещей, словно устраивал нечто вроде музея. Две стеклянные чаши. Лампа из мыльного камня. Маленькая нефритовая ложечка для мазей. Он выложил все это в ряд, что неприятно напомнило мне, как мы складывали тела погибших от чумы в ожидании похорон. |
| And all the while, he kept glancing back toward Likari as if waiting for something. Gradually the boy’s eyes sagged shut. Slowly his breathing deepened and steadied. Soldier’s Boy unearthed an ivory comb. He took it back to the fire’s light and spent a ridiculous amount of time cleaning it. When he was finished, he looked again at the lad. | Между делом он время от времени оглядывался на Ликари, как будто ожидая чего-то. Мало-помалу глаза маленького спека закрылись, а дыхание углубилось и выровнялось. Мальчик-солдат выкопал гребень из слоновой кости, отнес к очагу и невероятно долго его очищал. Закончив, он снова посмотрел на ребенка. |
| “Likari?” he asked softly. | — Ликари? — тихо позвал он. |
| The boy didn’t stir. Satisfied that he was well and truly asleep, Soldier’s Boy gave a small sigh. He took a brand from the fire and went quietly to the far end of the lodge. | Тот даже не вздрогнул. Убедившись, что он действительно крепко спит, мальчик-солдат тихонько вздохнул, вытащил из огня головню и, стараясь не шуметь, направился в дальний угол дома. |
| I thought at first that he was reliving Lisana’s secretiveness as he slowly walked his fingers along the moss and root tendrils that coated the log wall. The pegs that had secured the hollow piece had long ago rotted away. The roots that had penetrated it held the concealed lid shut more securely than the pegs ever had. He pulled and tugged them away carefully, but the lid still came to pieces as he opened the hiding place. I knew then it was not secrecy but reverence that had made him wait for privacy. | Сперва я подумал, что им движет скрытность Лисаны, когда он медленно пробежал пальцами по мху, покрывавшему бревенчатую стену. Деревянные гвозди, удерживавшие крышку тайника, давно сгнили, но проникшие внутрь корни укрепили ее еще надежнее, чем прежде. Он распутывал и вытаскивал их крайне осторожно, но крышка все равно развалилась на куски, когда он откинул ее. Теперь я понимал, что не скрытность, а уважение заставило его дожидаться уединения. |
| This had been Lisana’s secret. He lifted away the broken pieces of wood and revealed a hollowed space. Within it rested all that remained of her most treasured possessions. Here she had concealed her secret indulgences, the ornaments and jewelry that would have been appropriate to a woman of her people but not necessary to a Great One. They were, I realized, the trappings of her banished dream. For Lisana, it was not a cavalla saber or a set of spurs or a soldier-son journal. Soldier’s Boy drew from the niche a dozen heavy silver wrist bangles, gone black with tarnish, and then four wide torcs, three of silver and one of beaten gold. There were striated ivory bracelets made from some creature’s tusks and large hair ornaments of jade, hematite, and a blue stone that I didn’t know. The seams of the leather pouches beneath them had given way. He had to lift them carefully, cupping them to keep the contents from spilling out. These he carried one by one to the fire’s light. Woven gut strands were weakened or gone, but the polished beads remained, ivory, amber, jade, and pearl. Trip after trip he made from the cache to the hearth, setting out a king’s ransom of jewelry and carved ornaments. Layer after hoarded layer he took from the wall. I caught glimpses of Lisana’s memories of them. There were small trinkets, a bone fish and a jade leaf, that had been gifts from her father when she was a little girl. Some of the others were ornaments she had acquired by trading when she was a young woman seeking to draw a certain young man’s eyes to her. But most of it was the loot she had effortlessly gained as a Great One, gifts and offerings and treasures from a grateful kin-clan. | Этот секрет принадлежал Лисане. Он убрал рассыпавшуюся крышку и заглянул в тайник. Внутри лежало все, что осталось от наиболее ценимого ею имущества. Здесь она скрывала свои тайные слабости — украшения, подобающие женщине ее народа, но излишние для великой. Осколки ее разбитой мечты, для Лисаны заключавшиеся вовсе не в кавалерийской сабле, паре шпор или дневнике. Мальчик-солдат вытащил из тайника дюжину тяжелых серебряных браслетов, потускневших от времени, четыре широких крученых ожерелья: три серебряных и одно чеканного золота. Еще он обнаружил несколько полосатых браслетов из клыков или бивней какого-то животного и головные уборы из нефрита, гематита и незнакомого мне синего камня. Швы лежащих под ними кожаных мешочков разошлись, и ему пришлось бережно поднимать их в горстях, чтобы не рассыпать содержимое. Их он перенес к огню по одному. Плетеные жилки растянулись или сгнили вовсе, но полированные бусины из кости, янтаря, нефрита и жемчуга сохранились. Мальчик-солдат относил находки к очагу, доставая из тайника все новые и новые драгоценности и резные украшения. Я улавливал обрывки воспоминаний Лисаны. Там была спрятана пара мелочей: костяная рыбка и листик из нефрита, подаренные ей отцом, когда она была маленькой девочкой. Другие украшения она выменяла, повзрослев и пытаясь привлечь внимание одного юноши. Но по большей части это были дары, которые она получала как великая, подношения от благодарного ей клана. |
| When he had emptied her hiding place, he sat for a long time by the fire, wistfully sorting through the trove. Long he held in his hand a fist-sized ivory carving of a fat dimpled baby. It came to me that it was a fertility charm, and that Lisana had made efforts not to be so alone in her life. Those efforts had availed her nothing. Great Ones, I suddenly knew, had few offspring, and all such were highly valued by the People. I saw Olikea’s frequent bedding of me in a different light and felt both naive and foolish that I had ever thought she was attracted to me for myself. In my mind, I reviewed her dalliance with me. She had never deceived me. I had supplied the context for our sex, to make myself believe her interest in me was as romantic as it was carnal. It hadn’t been then and it wasn’t now. She had expected me to wield power she would share. And she had hoped to be the mother of a rare and valued asset to her kin-clan—the child of a Great One. | Опустошив тайник Лисаны, мальчик-солдат долго сидел у огня, тоскливо разбирая находки. Он долго держал в руках резную костяную фигурку размером с кулак, изображавшую пухлого младенца. Я понял, что это амулет плодородия и что Лисана пыталась стать не такой одинокой. Ее старания ни к чему не привели. Я вдруг узнал, хотя и неизвестно откуда, что великие редко оставляли потомство и их дети высоко ценились народом. Я в ином свете увидел стремление Оликеи почаще делить со мной ложе и понял, как наивно и глупо было с моей стороны полагать, что ее во мне привлекаю я сам. Я мысленно припомнил ее заигрывания. Она никогда меня не обманывала. Я сам додумал обстоятельства нашей связи и вообразил, что ее интерес ко мне столь же романтический, сколь и чувственный. Ничего подобного не было тогда и сейчас тоже нет. Она рассчитывала, что я обрету могущество, которое она разделит со мной. А еще она надеялась стать матерью ребенка великого — редчайшей ценности для ее клана. |
| I felt a rush of shame and resentment. My deception of myself was my own fault, but it was easier to be angry with Olikea than to admit that to myself. I stoked my resentment with the idea that she had dared to think of my child as if it would be a valuable piece of livestock. I resolved to have nothing more to do with her. | Меня объяли стыд и возмущение. Я был сам виноват в своем заблуждении, но проще оказалось разозлиться на Оликею, чем признаться в этом самому себе. Я подогрел свое негодование осознанием, что она осмелилась думать о моем ребенке, словно о ценном имуществе, и твердо решил больше с ней не связываться. |
| Then I realized it was no longer my decision to make. I opened myself to Soldier’s Boy’s thoughts, and found that he was giving no consideration to Olikea at all. He accepted all she had done, all she had offered me, all she had hoped to profit as natural and normal. Of course she would want a Great One’s child. Producing such a baby would have benefited both of them in terms of the regard of their kin-clan. Of course Olikea would have fed and pampered and bedded me. It was what a Great One’s feeders did. | Затем я сообразил, что это уже не мне решать. Я открылся мыслям мальчика-солдата и обнаружил, что он вовсе не размышлял об Оликее. Он считал все, что она делала, предлагала мне и надеялась получить, совершенно естественным и обычным. Разумеется, она хотела ребенка от великого. Его рождение прибавило бы им обоим почтения со стороны клана. И разумеется, Оликея кормила, баловала и ублажала меня. Этим и занимаются кормильцы великих. |
| Even Lisana’s feeders? | Даже кормильцы Лисаны? |
| No. She’d had no long-term feeders. She hadn’t wanted that sort of relationship. And later, when she had tried for a child? | Нет. У нее не было долговременных кормильцев. Она не хотела такого рода отношений. А позже, когда пыталась зачать ребенка? |
| His thoughts darted away from my touch like a fish darting away from a flung stone. Ah. That question stung, did it? Interesting. | Его мысли отпрянули от моего прикосновения, точно рыба от брошенного в воду камня. О. Этот вопрос задел его, не так ли? Занятно. |
| He sat by the fire, looking at Lisana’s impressive collection. I could feel both Lisana’s sentiment about it and Soldier’s Boy’s more pragmatic evaluation of what rested there. Before him, if he could find the will to use it, lay the instrument of his rise to power. There was wealth enough there to command instant respect from the People, whether he wore it, traded it, or distributed it as largesse. Here was the foundation of his plan, if he dared to seize it and use it as his own. | Он сидел у огня, глядя на впечатляющую сокровищницу Лисаны. Я ощущал одновременно ее нежное отношение к этим вещам и его трезвую оценку. Перед ним лежал путь к власти — если он заставит себя им воспользоваться. Здесь было собрано достаточно богатств, чтобы сразу же завоевать уважение народа — вне зависимости от того, станет ли он носить эти вещи, обменяет их или раздарит. Это станет основой для его замысла — если он решится присвоить ее вещи и использовать по своему усмотрению. |
| But that, of course, was the sticking point. It was not his. It had been Lisana’s; it was Lisana’s still, in his mind, as she lived in his heart. Just looking at it made him feel closer to her. She had treasured these things; it seemed heartless and mercenary of him to raid her cache and then think only of what her treasures could buy for him. | Но в этом и заключалась трудность. Сокровища ему не принадлежали. Некогда ими владела Лисана. И он по-прежнему считал ее их хозяйкой, пока она жила в его сердце. Всего лишь глядя на эти вещи, он как будто бы приближался к ней. Она любила и берегла их, и казалось бессердечным и корыстным с его стороны разграбить ее тайник и раздумывать лишь о том, что он сможет выручить за ее сокровища. |
| I felt him yearn toward her. He picked up a large jade pendant in the shape of a lily leaf and held the cool stone against his cheek. Slowly it warmed, just as it had warmed against her breast when she had worn it. He opened his heart and reached wildly toward her, but it was a hopeless reaching. Ever since I had defeated him in that other world, ever since his topknot had been torn free of his skull, he had not been able to see or hear or touch Lisana. I had taken his anchor in that world and now it belonged to me. He had glimpsed her in the times I had contacted her, but only through the filter of my awareness. That was not what he longed for. He wanted to live alongside her in that other world as he had when he was her apprentice—her apprentice and eventually her lover. | Он тосковал по ней. Он взял крупную нефритовую подвеску в форме листа лилии и прижал холодный камень к щеке. Он медленно нагрелся, как некогда согревался на ее груди. Он открылся сердцем и отчаянно потянулся к ней, но безнадежно. С тех самых пор, как я одержал над ним верх в том, другом мире, с тех пор, как прядь волос была сорвана с его головы, он не мог услышать, увидеть или прикоснуться к Лисане. Я забрал его якорь в том мире, и теперь он принадлежал мне. Он иногда видел ее мельком, когда я с ней разговаривал, но лишь через мое восприятие. Мечтал он совсем не об этом. Он хотел жить рядом с ней в ее мире, как в те времена, когда был ее учеником, а затем и любовником. |
| His mind turned rawly to those memories. He had come into awareness of his own existence slowly, like an opening blossom. Just as I had grown and learned under Sergeant Duril’s tutelage in those years, so he had learned from his mentor. She was the guardian of the path that led to the spirit world. She stood the watch and kept away those who did not belong. It was tedious work and she could never completely relax her vigilance. There was always a part of her that remained on her sentry duty even at their most tender moments. It had been his first lesson in how demanding the magic could be; it took from a Great One whatever it and the People needed. A Great One might have magic, but it was not without cost. | Его мысли невольно обратились к этим воспоминаниям. Он осознавал свое существование медленно, словно раскрывающийся бутон. Так же как я в те годы рос и тренировался под присмотром сержанта Дюрила, он учился у своей наставницы. Она охраняла тропу, ведущую в мир духов, и не пускала на нее чужих. Это была нудная и утомительная работа, и она не могла ослабить бдительности. Часть ее постоянно оставалась на посту — даже в самые нежные мгновения их близости. Именно так он получил первый урок о том, какой требовательной может быть магия. Она брала у великого все, в чем нуждалась она сама и народ. Великий мог владеть магией, но дорого за это платил. |
random book preview
(Robin Hobb, "Renegades Magic")
| Read | Читайте |
| books | книги |
| in English | на английском |
| with | с |
| paraller | параллельным |
| translation | переводом |