|
[Alpha]
|
parallel languages reading service available in mobile learn English, while reading favorite books 1500 books in our base at the moment all texts are presented for educational purposes (learning foreign languages) |
full version |
|
 give us a feedback!
|
| Wherever that prowling young man formed his prowling habits I cannot be expected to know, but the way in which he went round the corner while we had our breakfasts and was there again when we swallowed the last crumb was most marvellous, and just the same at dinner and at night, prowling equally at the theatre and the inn gateway and the shop doors when we bought a trifle or two and everywhere else but troubled with a tendency to spit. And of Paris I can tell you no more my dear than that it's town and country both in one, and carved stone and long streets of high houses and gardens and fountains and statues and trees and gold, and immensely big soldiers and immensely little soldiers and the pleasantest nurses with the whitest caps a playing at skipping-rope with the bunchiest babies in the flattest caps, and clean table-cloths spread everywhere for dinner and people sitting out of doors smoking and sipping all day long and little plays being acted in the open air for little people and every shop a complete and elegant room, and everybody seeming to play at everything in this world. And as to the sparkling lights my dear after dark, glittering high up and low down and on before and on behind and all round, and the crowd of theatres and the crowd of people and the crowd of all sorts, it's pure enchantment. And pretty well the only thing that grated on me was that whether you pay your fare at the railway or whether you change your money at a money-dealer's or whether you take your ticket at the theatre, the lady or gentleman is caged up (I suppose by government) behind the strongest iron bars having more of a Zoological appearance than a free country. | Где этот бродячий джентльмен приобрел свои бродячие замашки, я, конечно, не знаю, и ожидать этого от меня не приходится, но когда мы сели завтракать, он ушел за угол, и не успели мы проглотить последний кусок, он уже был тут как тут — я прямо диву далась, — и то же самое повторялось и за обедом, и вечером, и в театре, и у ворот гостиницы, и у дверей магазинов, где мы покупали какой-нибудь пустяк, и во всех остальных местах, и вместе с тем он страдал привычкой плеваться. А насчет Парижа я могу сказать вам лишь одно, душенька: это и город и деревня вместе, и всюду там резные камни, и длинные улицы с высокими домами, и сады, и фонтаны, и статуи, и деревья, и позолота, и необыкновенно рослые солдаты, и необыкновенно малорослые солдаты, и прелестнейшие няньки в белейших чепчиках, играющие в скакалку с претолстенькими детишками в преплоских шапочках, и повсюду столы, накрытые к обеду чистыми скатертями, и люди, которые сидят на улице, покуривая и потягивая напитки весь день напролет, и повсюду на открытом воздухе представляют разные пьески для простого народа, а любая лавка похожа на прекрасно обставленную комнату, и все как будто играют во все на свете. А уж если говорить о сверкающих огнях, которые зажигаются, когда стемнеет, и внизу, и спереди, и сзади, и вокруг, и о множестве театров, и о множестве людей, и о множестве всего чего угодно, — так это сплошное очарование. И, пожалуй, одно только меня и раздражало: платишь ли, бывало, за проезд по железной дороге, или меняешь деньги у менялы, или берешь билеты в театр, служащая дама или господин непременно сидит в клетке (я думаю, их посадило туда правительство) за толстенными железными прутьями, так что все это больше смахивает на зоологический сад, чем на свободную страну. |
| Well to be sure when I did after all get my precious bones to bed that night, and my Young Rogue came in to kiss me and asks "What do you think of this lovely lovely Paris, Gran?" I says "Jemmy I feel as if it was beautiful fireworks being let off in my head." And very cool and refreshing the pleasant country was next day when we went on to look after my Legacy, and rested me much and did me a deal of good. | А вечером, когда я, наконец, уложила в постель свои драгоценные кости и мой юный сорванец пришел поцеловать меня и спросил: «Что вы думаете об этом чудесном-расчудесном Париже, бабушка?» — я ему ответила: «Джемми, мне кажется, будто какой-то роскошный фейерверк пущен у меня в голове». Поэтому на следующий день, когда мы поехали за моим наследством, живописная местность показалась мне очень освежающей и успокоительной, и я прекрасно отдохнула от одного ее вида, что было для меня весьма полезно. |
| So at length and at last my dear we come to Sens, a pretty little town with a great two-towered cathedral and the rooks flying in and out of the loopholes and another tower atop of one of the towers like a sort of a stone pulpit. In which pulpit with the birds skimming below him if you'll believe me, I saw a speck while I was resting at the inn before dinner which they made signs to me was Jemmy and which really was. I had been a fancying as I sat in the balcony of the hotel that an Angel might light there and call down to the people to be good, but I little thought what Jemmy all unknown to himself was a calling down from that high place to some one in the town. | И вот, наконец, душенька, мы приехали в Санс, хорошенький городок с огромным собором, а у собора две башни, и грачи влетают в бойницы и вылетают из них, а на одной башне стоит еще одна башня вроде каменной кафедры. И на этой кафедре, такой высокой, что птицы летают ниже ее — вы не поверите, — я заметила пятнышко (когда отдыхала в гостинице перед обедом), и люди объяснили мне знаками, что это пятнышко — Джемми, да так оно и оказалось. Я-то, сидя на балконе гостиницы, воображала, что ангел мог бы опуститься на эту башню и возвестить людям, что они должны стать хорошими, но я никак не подозревала, что именно возвещает с такой высоты, сам того не ведая, наш Джемми одному из жителей этого города. |
| The pleasantest-situated inn my dear! Right under the two towers, with their shadows a changing upon it all day like a kind of a sundial, and country people driving in and out of the courtyard in carts and hooded cabriolets and such like, and a market outside in front of the cathedral, and all so quaint and like a picter. The Major and me agreed that whatever came of my Legacy this was the place to stay in for our holiday, and we also agreed that our dear boy had best not be checked in his joy that night by the sight of the Englishman if he was still alive, but that we would go together and alone. For you are to understand that the Major not feeling himself quite equal in his wind to the height to which Jemmy had climbed, had come back to me and left him with the Guide. | А как приятно была расположена гостиница, душенька! Прямо под башнями, так что их тени весь день падали на стены, меняясь, как на солнечных часах, а крестьяне въезжали во двор и выезжали со двора в повозках и крытых кабриолетах, а рынок был перед самым собором, и все кругом было такое чудное, — прямо как на картине. Мы с майором решили, что чем бы ни кончилось получение моего наследства, но провести наши каникулы лучше всего здесь, и мы решили также не омрачать радости нашего милого мальчика встречей с англичанином, если он еще жив, а лучше нам пойти туда вдвоем. Надо вам знать, что на той высоте, куда забрался Джемми, у майора захватило дыхание, и, оставив мальчика с проводником, он вернулся ко мне. |
| So after dinner when Jemmy had set off to see the river, the Major went down to the Mairie, and presently came back with a military character in a sword and spurs and a cocked hat and a yellow shoulder-belt and long tags about him that he must have found inconvenient. And the Major says "The Englishman still lies in the same state dearest madam. This gentleman will conduct us to his lodging." Upon which the military character pulled off his cocked hat to me, and I took notice that he had shaved his forehead in imitation of Napoleon Bonaparte but not like. | После обеда, когда Джемми отправился посмотреть на реку, майор пошел в мэрию и вскоре вернулся с каким-то военным при шпаге, со шпорами, в треугольной шляпе, с желтой перевязью через плечо и длинными аксельбантами, которые ему, наверное, мешали. И вот майор говорит: — Англичанин до сих пор лежит в том же состоянии, дорогая моя. Этот джентльмен проводит нас к нему. Тут военный снял передо мной свою треуголку, и я заметила, что волосы у него надо лбом выбриты в подражание Наполеону Бонапарту, но непохоже. |
| We wont out at the courtyard gate and past the great doors of the cathedral and down a narrow High Street where the people were sitting chatting at their shop doors and the children were at play. The military character went in front and he stopped at a pork-shop with a little statue of a pig sitting up, in the window, and a private door that a donkey was looking out of. | Мы вышли через ворота, миновали огромный портал собора и пошли по узенькой улице, где люди сидели, болтая друг с другом, у дверей своих лавок, а дети играли на мостовой. Военный шел впереди и, наконец, остановился у лавки, где продавали свинину и где в окне красовалась статуэтка сидящей свиньи, а из двери в жилую часть дома выглядывал осел. |
| When the donkey saw the military character he came slipping out on the pavement to turn round and then clattered along the passage into a back yard. So the coast being clear, the Major and me were conducted up the common stair and into the front room on the second, a bare room with a red tiled floor and the outside lattice blinds pulled close to darken it. As the military character opened the blinds I saw the tower where I had seen Jemmy, darkening as the sun got low, and I turned to the bed by the wall and saw the Englishman. | Завидев военного, осел вышел на мостовую, потом повернулся и, стуча копытами, пошел обратно по коридору, выходящему на задний двор. Таким образом, путь был очищен, и вас с майором провели по общей лестнице на третий этаж, в комнату с окнами на улицу — пустую комнату с красным черепичным полом, темную оттого, что наружные решетчатые ставни были закрыты. Когда военный открыл ставни, я увидела башню, на которую поднимался Джемми, темнеющую на закате, и, обернувшись к кровати у стены, увидела англичанина. |
| It was some kind of brain fever he had had, and his hair was all gone, and some wetted folded linen lay upon his head. I looked at him very attentive as he lay there all wasted away with his eyes closed, and I says to the Major | У него было что-то вроде воспаления мозга и волосы все вылезли, а на голове лежала сложенная в несколько раз мокрая тряпка. Я посмотрела на него очень внимательно — он лежал совсем изможденный, с закрытыми глазами, — и вот я и говорю майору: |
| "I never saw this face before." | — Никогда в жизни я не видела этого человека. |
| The Major looked at him very attentive too, and he says "I never saw this face before." | Майор тоже посмотрел на него очень внимательно и говорит мне: — И я никогда в жизни его не видел. |
| When the Major explained our words to the military character, that gentleman shrugged his shoulders and showed the Major the card on which it was written about the Legacy for me. It had been written with a weak and trembling hand in bed, and I knew no more of the writing than of the face. Neither did the Major. | Когда майор перевел наши слова военному, тот пожал плечами и показал майору игральную карту, на которой было написано про мое наследство. Завещание было написано слабой, дрожащей рукой, вероятно в кровати, и я так же не признала почерка, как не признала лица этого человека. Не признал его и майор. |
| Though lying there alone, the poor creetur was as well taken care of as could be hoped, and would have been quite unconscious of any one's sitting by him then. I got the Major to say that we were not going away at present and that I would come back to-morrow and watch a bit by the bedside. But I got him to add—and I shook my head hard to make it stronger—"We agree that we never saw this face before." | Хотя бедняга лежал в одиночестве, за ним ухаживали очень хорошо, но в то время он, наверное, не сознавал, что кто-нибудь сидит рядом с ним. Я попросила майора сказать военному, что мы пока не собираемся уезжать и завтра я вернусь сюда подежурить у постели больного. Но я попросила майора добавить — и при этом резко качнула головой, чтобы подчеркнуть свои слова: «Мы оба сходимся на том, что никогда не видели этого человека». |
| Our boy was greatly surprised when we told him sitting out in the balcony in the starlight, and he ran over some of those stories of former Lodgers, of the Major's putting down, and asked wasn't it possible that it might be this lodger or that lodger. It was not possible, and we went to bed. | Наш мальчик чрезвычайно удивился, когда мы, сидя на балконе при свете звезд, рассказали ему об этом, и начал перебирать написанные майором рассказы о моих прежних жильцах, спрашивая, не может ли англичанин быть одним из них. Оказалось, что не может, и мы пошли спать. Утром, как раз во время первого завтрака, военный пришел, звеня шпорами, и сказал, что доктор заметил по каким-то признакам, что больной перед смертью, возможно, придет в сознание. Тут я и говорю майору и Джемми: |
| In the morning just at breakfast-time the military character came jingling round, and said that the doctor thought from the signs he saw there might be some rally before the end. So I says to the Major and Jemmy, "You two boys go and enjoy yourselves, and I'll take my Prayer Book and go sit by the bed." So I went, and I sat there some hours, reading a prayer for him poor soul now and then, and it was quite on in the day when he moved his hand. | — Вы, мальчики, ступайте порезвитесь, а я возьму молитвенник и пойду посидеть с больным. И я пошла и просидела несколько часов, время от времени читая бедняге молитву, и только в середине дня он пошевельнул рукой. |
| He had been so still, that the moment he moved I knew of it, and I pulled off my spectacles and laid down my book and rose and looked at him. From moving one hand he began to move both, and then his action was the action of a person groping in the dark. Long after his eyes had opened, there was a film over them and he still felt for his way out into light. But by slow degrees his sight cleared and his hands stopped. He saw the ceiling, he saw the wall, he saw me. As his sight cleared, mine cleared too, and when at last we looked in one another's faces, I started back, and I cries passionately: | Раньше он лежал совсем неподвижно, так что не успел он пошевельнуться, как я заметила это, сняла очки, отложила книгу, поднялась и стала смотреть на него. Сначала он шевелил одной рукой, потом обеими, а потом — как человек, который пробирается куда-то в потемках. Еще долго после того, как глаза его открылись, они были словно затянуты пеленой, и он все еще нащупывал себе путь к свету. Но постепенно зрение его прояснилось и руки перестали двигаться. Он увидел потолок, он увидел стену, он увидел меня. Когда его зрение прояснилось, мое прояснилось также, и когда мы, наконец, взглянули друг другу в лицо, я отшатнулась и крикнула сгоряча: |
| "O you wicked wicked man! Your sin has found you out!" | — Ах, вы, злой вы, злой человек! Вот вы и наказаны за свой грех! |
| For I knew him, the moment life looked out of his eyes, to be Mr. Edson, Jemmy's father who had so cruelly deserted Jemmy's young unmarried mother who had died in my arms, poor tender creetur, and left Jemmy to me. | Ведь едва жизнь затеплилась в его глазах, я узнала в нем мистера Эдсона, отца Джемми, так жестоко покинувшего бедную молодую незамужнюю мать Джемми, которая умерла на моих руках, бедняжка, и оставила мне Джемми. |
| "You cruel wicked man! You bad black traitor!" | — Жестокий вы, злой человек! Подлый вы изменник! |
| With the little strength he had, he made an attempt to turn over on his wretched face to hide it. His arm dropped out of the bed and his head with it, and there he lay before me crushed in body and in mind. Surely the miserablest sight under the summer sun! | Собрав последние силы, он попытался повернуться, чтобы спрятать свое жалкое лицо. Рука его свесилась с кровати, а за нею и голова, и вот он лежал передо мной, сломленный и телом и духом. Поистине печальное зрелище под летним солнцем! |
| "O blessed Heaven," I says a crying, "teach me what to say to this broken mortal! I am a poor sinful creetur, and the Judgment is not mine." | — О господи! — заплакала я. — Научи, что мне сказать этому несчастному! Я бедная грешница, и не мне его судить! |
random book preview
(Dickens Charles, "Mrs. Lirripers Legacy")
| Read | Читайте |
| books | книги |
| in English | на английском |
| with | с |
| paraller | параллельным |
| translation | переводом |