|
[Alpha]
|
parallel languages reading service available in mobile learn English, while reading favorite books 1500 books in our base at the moment all texts are presented for educational purposes (learning foreign languages) |
full version |
|
 give us a feedback!
|
| Millennia had passed since I travelled this way with Ambien I. From the height I was flying, the terrain mostly showed little signs of change, but there were areas sometimes several minutes flying time across (I was in a Space Conqueror Type III, long since obsolete) where below me was nothing but savagely torn and tumbled rock, stumps of trees, overthrown or shaken mountains. I remembered that the cities of the middle seas, which I had flown over with Ambien, had been shaken into ruin and wondered if this was in fact a particularly seismic time on this precarious planet. Flying over the areas of islands and broken waters that had been, and would be again, the great empty ocean separating the Isolated Northern Continent and the central landmass, I thought I saw that some islands were quite new, as if they had just been upthrust from the ocean bed. The island that had been covered by that marvellous city surrounded by its great ships had been under the ocean and risen out of it again. It had some rather poor villages on it now. | Прошли тысячелетия с тех пор, как мы летели этим же путем с Амбиеном Первым. С высоты было видно, что ландшафт почти не изменился, но встречались и зоны, где каменистая почва вздыбилась, виднелись следы горных обвалов, а покалеченные деревья успели засохнуть. Я знала, что города на побережье Срединного моря, над которым я пролетала с Амбиеном, превратились в руины. Мне было интересно, стало ли причиной их гибели землетрясение или что-то иное. Пролетая над прибрежной зоной огромного пустынного океана, который отделял Северный Изолированный Континент от Основного Материка, я заметила несколько новых островов, выглядевших так, словно они только что поднялись со дна океана. Остров с прекрасным городом и великолепными кораблями в гаванях успел опуститься под воду и подняться вновь. Теперь на нем было несколько убогих селений. Мне захотелось еще раз осмотреть великие Внутренние моря, и я сделала несколько кругов над ними. Повсюду вдоль каменистого, залитого солнцем побережья виднелись руины зданий. Часть из них оказалась под водой. Но это были богатые и плодородные земли, и скоро здесь появятся новые города, как уже бывало не раз. И все же было грустно видеть, как мимолетно все происходящее на этой планете, и я пришла в несвойственное мне состояние духа. На меня навалилась глубокая печаль, которую сириане называли «экзистенциалистской меланхолией», — потому что мои чувства были отзвуком самого насущного для Сирианской империи вопроса: каковы цели планирования нашей деятельности, обретения власти над природой? Я висела над землей в крохотном пузырьке космического корабля, захваченная открывшимся зрелищем. Картина внизу была полна волшебного очарования — синие моря, сверкающие, словно огромные драгоценные камни, были окружены теплыми красноватыми землями. Казалось, в этой крохотной планете как в капле воды отражается целая Галактика, которая всегда — несмотря на иллюзию бесконечности времени: рядом с ней любые перемены ничтожны, — постоянно менялась, и эта мимолетность делала каждое мгновение бесценным… Я парила над этой прекрасной пустынной землей, пока не налюбовалась ею досыта, а затем вновь направилась на север, к Адаланталэнду. Я хотела посмотреть, во что превратилось это безмятежное государство в период всеобщего упадка. В наших библиотеках можно найти массу материалов по истории Адаланталэнда, поэтому я ограничусь сведениями, которые имеют прямое отношение к моим нынешним целям. |
| But I wanted to see that area of great inland seas again, and I flew over and around it seeing everywhere near the rocky sunlit shores, ruins and collapsed buildings, some gleaming up from under the waters. But the region of these seas was rich and fruitful and would soon again put forth cities, as it had done so often before. It was, however, discouraging to see how transient things were and must always be on this planet, and I fell into state of mind unusual for me, of the generalised discouragement known by us Sirians as “existential problem melancholia.” For what I felt was nothing more than the emotional expression of our philosophic dilemmas: what were the purposes of plannings, our manipulations, our mastery of nature? I was in the grip of a vision—as I hung there in my little bubble of a spacecraft, looking down at that magically beautiful place (for Rohanda was always that), the brilliant blue seas like great irregular gems in their setting of warm reddish soil—of impermanence, as if this little glimpse of a small part of a small planet was an encapsulation of the whole Galaxy, that always, despite its illusions of great stretches of time where nothing much changed, nevertheless did change, always, and it was not possible to grasp a sense of it as lasting or of anything as permanently valuable… I hovered above that lovely but desolating scene for as long as I could bear it and then directed myself northwards again to Adalantaland, for I wanted to see what a peaceful realm run by women would be like on Rohanda in its time of rapid degeneration. Analyses of Adalantaland are plentifully available in our libraries, so I shall confine myself only to my present purposes. It was a large island among several on the edge of the main landmass. While the middle areas of Rohanda at that time could be described as too hot for comfort, the northern and southern parts were equable and warm and very fruitful. It was a peaceful culture, rather indolent perhaps, hedonistic, but democratic, and the line of women who were its rulers governed by “the grace of Canopus,” which were a set of precepts engraved on stones and set up everywhere over the island. There were three main rules, the first saying that Canopus was the invisible but powerful lawgiver of Rohanda and would punish transgressions of its Rule; the second that no individual should consider herself better than another, nor should any individual enslave or use another in a degrading way; the third that no person should take more from the general stock of food and goods than was absolutely necessary. There were many subdivisions of these precepts. I moved freely over this well-governed and pacific land, and found these laws were known by everyone and on the whole kept, though the third perhaps rather freely interpreted. I was told that the Mothers had other, secret, laws given them direct by “those from the stars.” I was not considered as emanating from “the stars.” It happened that in type I was not far off from the Adalantaland general type: they were mostly fair-haired people, pale-skinned, with eyes often blue, and on the whole tending towards large build, and plenty of flesh. My height and thinness caused much concern for my general health. I spent time with the currently reigning Queen, or mother, who lived no better than her subjects, nor was in any way set up over them. The focus of special was one that could not be shared with them. I wanted to know how it that this realm managed to be so ordered, lacking crime and public irresponsibility, when these qualities were not to be expected of Rohanda in this time of a general falling-off. The beautiful and generous and genial Queen, or Mother, of course did not realise that this paradise of hers—for she and her subjects saw their land as one, and knew they much envied by more barbarous races—was not an apex of a long growth from a low culture to a high one, but was nothing but a shadow of former greatness that lay on the other side of that Catastrophe, the failure of the Lock. There were hints in old legends of a disaster of some sort, and many to do with the “Gods” who were watching over them and “would come again.” They had come in the time of this Queen’s great-great-great-great-grandmother. From the description I recognised Klorathy. He had given fresh precepts, somewhat at an angle to those used previously; had—also—rebuked, and had strengthened in them their purpose towards the maintenance of their fair and smiling land. | Адаланталэнд (канопианцы называли его Адалантером) располагался на большом острове, который был частью крупного архипелага у побережья Основного Материка. Хотя в экваториальных зонах Роанды в то время было слишком жарко, климат в северной и южной части был теплым, без резких перепадов температуры, а почвы — плодородными. Адаланталэнд представлял собой миролюбивую, достаточно демократичную культуру, отчасти склонную к праздности и гедонизму. Женская династия, управлявшая страной, властвовала «милостью Канопуса» — повсюду были установлены камни с высеченными на них правилами, которые строго соблюдались. Основных заповедей было три. Первая гласила, что Канопус, незримый, но могущественный законодатель Роанды, покарает любого, кто нарушит его Закон. Вторая утверждала, что никто не вправе считать себя лучше прочих, и запрещала порабощать или эксплуатировать ближнего, унижая его достоинство. Третья запрещала гражданам Адаланталэнда брать из общих запасов пищи и предметов потребления больше, чем требовалось для удовлетворения их личных потребностей. Каждое правило содержало множество уточняющих пунктов и подпунктов. Свободно перемещаясь по этой безмятежной стране, я обнаружила, что люди хорошо знают и по большей части соблюдают эти законы, хотя третий трактуется очень по-разному. Мне сказали, что Матери, которые правят страной, подчиняются другим, тайным законам. Они дарованы им «теми, кто спустился со звезд». Меня явно не причисляли к этой категории. Внешне я напоминала жителей Адаланталэнда — они были светловолосыми, белокожими, голубоглазыми, но в отличие от меня — крупными и полнотелыми. Поскольку я была худой и высокой, все то и дело выражали озабоченность состоянием моего здоровья. Я познакомилась с королевой, или, как ее здесь называли, «Великой Матерью», которая жила не лучше, чем ее подданные, и никоим образом не демонстрировала свое превосходство. Предметом моего особого любопытства был вопрос, который я не могла обсуждать ни с кем. Я хотела выяснить, как этому государству удается поддерживать порядок и избегать преступности и гражданского неповиновения. В эпоху всеобщей деградации на Роанде такое положение дел было достаточно необычным. Великодушная и доброжелательная королева явно не понимала, что этот рай на земле — ибо она и ее подданные считали свою страну таковым и знали, что им завидуют менее развитые племена, — был не кульминацией длительного развития культуры, а всего лишь тенью былого величия, что предшествовало Катастрофе и провалу Смычки. В древних легендах содержались намеки на страшное несчастье, во многих упоминались некие «Боги», которые наблюдают за народом и должны «вернуться». Впервые «Боги» явились на Роанду во времена прапрапрапрабабушки нынешней королевы. По описанию я узнала Клорати. Он даровал жителям Адаланталэнда новые законы — по большей части то была новая трактовка уже действующих норм. Он упрекал людей в недостойных поступках и укреплял в них стремление беречь свою прекрасную, благодатную страну. |
| And the secret laws? The Queen was not at all reluctant to share these with me; the only reason, she said, they were not given out to everyone, and written up on the public stones, was that they were so precise and persnickety—yes, I recognised Canopus here!—ordinary people, preoccupied as they had to be with ordinary life, could not be expected to bother with them. | Я спросила королеву про тайные законы, и она, не смущаясь, ответила на мой вопрос. Она сказала, что единственная причина, по которой их держат втайне и не высекают на камнях, состоит в том, что, будучи весьма замысловатыми, законы сии требуют осмотрительности и педантизма, — и здесь я вновь узнала почерк Канопуса! — и могут стать тяжким бременем для простых людей, поглощенных повседневными заботами. |
| These precepts were the same as those given to us Sirians by Canopus, used by us and already considered as Sirian, at least to the extent that it was hard to remember their Canopean origin. I even remember a feeling of affront and annoyance at hearing the Queen describe the things as from Canopus, remember chiding myself for this absurdity. | Оказалось, что речь идет о тех же правилах, которые Канопус установил для нас, сириан. Мы так привыкли соблюдать их, что давно считали их собственным изобретением, позабыв о том, что законы введены Канопусом. Я помню, что, когда королева стала излагать мне указания, исходящие, по ее мнению, от Канопуса, я почувствовала обиду и раздражение. Впрочем, я тут же упрекнула себя за эти нелепые чувства. |
| The Queen took time and trouble to explain these regulations, which were all to do with what substances would protect and guard, how to use them, the times to use them, the exact disposition of artefacts and how and when, certain types of place to avoid and others to seek out… and so on. There is no point in listing them, for they were not the same, but changed, and we had been told how to change them and in accordance with what cosmic and local factors. | Королева не пожалела времени и сил, чтобы подробно растолковать мне эти правила. Они определяли, какое имущество следует защищать и охранять, как и в какое время его использовать, как правильно распоряжаться теми или иными артефактами, каких мест следует избегать и в какие стремиться… и так далее. Нет смысла перечислять все пункты подробно, поскольку в них постоянно вносились поправки, и нам объясняли, как нужно корректировать эти законы с учетом космических и локальных факторов. |
| But I noted that in what the Queen was telling me were inaccuracies. Slight divergences from prescription. It was a disturbing experience for me to sit quietly listening while this competent and friendly lady explained to me the conduct that must be followed on Adalantaland to preserve health, sanity, and correct thinking, when I was using the same laws of conduct myself… but using them not exactly in the same manner. My observances were more likely to be correct, since I had only just left Klorathy, who checked them with me. Yet he had told me not to alter this Queen’s practices; had not mentioned them. So I said nothing. | Однако в том, что говорила мне королева, я заметила некоторые неточности. Незначительные отклонения от знакомых мне предписаний. Слушая эту мудрую и приветливую женщину, которая объясняла мне, как должны вести себя ее подданные, чтобы сохранить физическое и душевное здоровье и здравый смысл, я испытывала непривычные ощущения. Я привыкла соблюдать те же самые законы, но в несколько иной трактовке и считала, что мой подход ближе к истине, — ведь еще недавно я тесно общалась с Клорати, который контролировал мое поведение. Впрочем, еще тогда он сказал мне, чтобы я не пыталась изменить обычаи, которых придерживалась королева. Поэтому я держала язык за зубами. |
| The Queen wanted to know what part of Rohanda I came from, and I spoke to her of the Southern Continents, of which she had heard. In fact her mariners had visited the coasts of both—this interested me, of course, and from what she said, it seemed that these coasts had been explored by them. But recently she had forbidden voyages far afield: there was disquiet and alarm abroad, had I not felt it? People had not spoken to me of their fears and forebodings? Well, if not, that was because I was a foreigner and it would be discourteous to spread such unhappy states of mind. But as for her, the Queen, and the other Mothers who governed this land, they felt that indeed there was reason to fear. Had I not heard of the great earthquakes that had swallowed whole cities down southwards? Of storms and tempests where normally the climate was equable… So she talked, her blue eyes, which reminded me of the seas I been hovering over only a few R-days before, roaming restlessly about, worried, full of trouble… and I was experiencing a lesson in the relative, for she was in fear for her culture, her beautiful land, while I had recently been contemplating the destruction of planets, cities, cultures, realms—and flying over large tracts of earthquake-devastated landscape in a frame of mind not far off from that used for contemplating the overthrow of termite-queendom, or the extinction of a type of animal for some reason or other. | Королева хотела знать, из какой части Роанды я прибыла, и я рассказала ей о Южных Континентах, о которых она уже слышала. Мореплавателям Адаланталэнда приходилось бывать на побережье обоих континентов, и у них имелась возможность обследовать их, — что показалось мне весьма интересным. Но незадолго до моего визита королева запретила дальние путешествия — за границей слишком опасно, и наверняка я тоже заметила это. Рассказывали ли мне жители Адаланталэнда о своих страхах и дурных предчувствиях? Если нет, это из-за того, что я иностранка, и было бы дурным тоном докучать постороннему человеку своими заботами. Однако сама королева и другие Матери, правящие страной, убеждены, что у них есть все основания бояться. Приходилось ли мне слышать о разрушительных землетрясениях на Юге, которые стирали с лица земли целые города? О штормах и бурях там, где раньше всегда стояла прекрасная погода? Она говорила об этом, и ее огромные глаза — синие, как моря, над которыми я летела всего несколько дней назад, — были полны тревоги. Я невольно сравнивала наши чувства — правительница Адаланталэнда переживала за свою культуру и свою страну, а я, размышляя об исчезновении планет, городов, цивилизаций или даже видя опустошение, которое оставило после себя землетрясение, испытывала примерно то же, что ощущает человек, увидевший разоренный термитник или узнавший об исчезновении отдельного вида животных. |
| I left Adalantaland regretfully and travelled slowly to the coast where I had left my space bubble, not wanting to leave this realm of such lush and full fields, such orchards and gardens, so many orderly and well-kept towns—and not wanting to say goodbye either to these handsome people. I was thinking, as I went, about their third precept, that they must not take more than they could use, for it seemed to me to go to the heart of the Sirian dilemma… who should use what and when and what for? Above all what for!THE "EVENTS" | Мне не хотелось покидать Адаланталэнд. Я медленно двигалась к побережью океана, где оставила свой корабль. Мне было жаль уезжать из этой страны с плодородными почвами, травянистыми лугами, фруктовыми садами, чистыми, ухоженными городами и не хотелось расставаться с ее приветливыми жителями. По пути я продолжала размышлять о третьей заповеди, которая запрещала брать для себя больше, чем можешь употребить. А ведь сириане столкнулись с похожей проблемой… Кто вправе пользоваться плодами общего труда, на что он может претендовать и с какой целью? Главное — с какой целью! «События» |
| The scene that I saw when I looked down from my space bubble, and the thoughts in my mind then are very clear to me: it is because after the “events,” as soon as I knew that everything I surveyed was chaos and desolation, I took pains to retrieve my mental picture of it all so that it was clear in my mind, ready for instant recall. | Я отлично помню картину, которую увидела в тот день, глядя на Роанду из космического корабля, и свои мысли в тот момент. Это объясняется очень просто. Когда после так называемых «Событий» я обнаружила, что повсюду царят хаос и разорение, я постаралась вспомнить то, что видела там же совсем недавно, чтобы не дать этому зрелищу стереться из моей памяти. |
| I could see a great deal: below me the fair and smiling islands of those blessed latitudes… on one hand the great ocean that spread to the Northern Continent, with its unstable family of islands, now all visible and alive… to the north, the little patch of ice and snow whose very existence showed the sensitive nature of Rohanda’s relation with her sun… southwards the coasts of the main landmass stretched—at first balmy and delightful, then rocky and parched—to the burning regions of the middle latitudes… and inland from these coasts, the vastnesses of the mainland itself, where I had never been, though Ambien I had. I longed to see them. Such forests and jungles were there!—so he said: he had darted back and forth across and about in his spacecraft and even so advantaged had found it impossible to easily mark the bounds of these forests. The beasts in the forests!—such a multitude of them and such a variety of species, some of them even now unknown to us. And beyond the forests, on great plateaux under blue and crystal skies, the cities that Ambien I spoke of. These were not the mathematical cities of the Great Time, but were remarkable and amazing places, often with systems of government unknown to us, some of them benign and comfortable to live in, and some tyrannous and very wicked. There they lay, a day’s easy journey in my little craft, and it seemed that Canopus did not mind my travels in their dispensation, and so there was nothing to stop my going there at once… nothing except my state of mind, which was most unpleasant, and every moment getting worse. | Обзор был отличным: прямо подо мной лежали острова этих благословенных широт. С одной стороны до самого Северного Изолированного Континента простирался великий океан. Здесь находился архипелаг, который в разные периоды то поднимался, то погружался под воду. На севере можно было различить льды и снега — это говорило о том, как тесно связана Роанда со своим солнцем. Побережье Основного Материка тянулось к югу: поначалу благоуханное и восхитительное, а затем все более сухое и каменистое, оно переходило в выжженные пустыни средних широт. Далее шли просторы Основного Материка, где никогда не бывала я, но успел побывать Амбиен Первый. Как я мечтала своими глазами увидеть леса и джунгли, о которых он мне рассказывал! На космическом корабле Амбиен Первый облетел материк вдоль и поперек, но понял лишь одно — эти леса необозримы. А животные! Местная фауна отличалась невероятным богатством и разнообразием. За лесами под голубым прозрачным небом на огромном плоскогорье располагались города, о которых мы говорили с Амбиеном Первым. Хотя это были не Математические города Великого Времени, каждый из них был интересен по-своему — власть в одних была разумной и гуманной, другими правили тираны и деспоты. Я летела над ними целый день. Канопус, похоже, не возражал против моих путешествий по его землям, и я отправилась бы туда немедленно, если бы со мной не начало твориться нечто странное… |
| I did not know what was happening to me. We have all of us experienced those shadows from the future we call “premonitions.” I was not unfamiliar with them. It seemed as if I was inside a black stuffy room or invisible prison, where it was hard to draw breath, and from where I looked down on those brilliant scenes of sea and land that seemed to baffle and reject my sight, because of my state of mind. I kept thinking of Klorathy’s warning… just as the thought formed that his warnings were filling me with something I had only just recognised as terror, it happened… | Я ощущала невыносимую тяжесть на душе, и с каждой минутой мне делалось все хуже. Всем нам знакома тень, которую порой отбрасывает на нашу жизнь будущее, — мы называем ее «предчувствием». Я не была исключением. Казалось, меня заперли в тесной темной комнате, невидимой тюрьме, где трудно вдохнуть полной грудью и откуда я разглядываю сияющее море и прекрасную землю, которые словно отталкивали мой взгляд. У меня не выходило из головы предостережение Клорати… его слова оставили у меня неприятный осадок, и я только теперь поняла, что это был страх… и именно в этот миг… |
| What happened? | Что же произошло? |
| I have been asked often enough by our historians, delighted that just for once they had an actual eyewitness to such an event. And I always find this first moment hard. | Историки, радуясь возможности поговорить с очевидцем, часто расспрашивают меня о случившемся. И когда я оглядываюсь назад, эта минута всегда кажется мне самой тягостной. |
| There was an absolute stillness that seemed to freeze all of the scene below me. The air chilled—all at once, and instantaneously. I looked wildly around into the skies around me, with their Rohandan clouds and blue spaces—and could see nothing. Yet I was stilled, checked, silenced in all my being. | Наступила абсолютная тишина. Казалось, что жизнь внизу замерла. Воздух внезапно стал прохладным. Я машинально обвела глазами небо — вокруг была обычная бездонная голубизна с характерными для Роанды облаками — и ничего не увидела. И все же я замерла и сжалась всем своим существом. |
| Suddenly—only that is not the word for the instantaneous nature of this happening—I was in total darkness, with the stars swinging about around me. I was in starlight. And now the stillness had been succeeded by a hissing roar. I looked down to see if the scene under me had also been vanished away, and saw that I was in movement—my craft was being spun about so that I could not see steadily. Yet I was able to make out the coastlands of the main landmass, and the islands, one of which was Adalantaland. My mind was clear only in flashes—as if lightning lit a landscape and then left it dark. This is why I had no coherent idea then of what was happening. Moments of intense clarity, when I was able to work out that Rohanda had turned over on itself, as a globe in a decelerating spin may wobble over—an understanding that this need no more affect the tiny inhabitants on its surface than the microbes of a child’s ball know that they are in violent and agitated movement as the ball is flung from hand to hand and bounced here and there, but continue complacently with their little lives—calculations of how this reversal of the planet might affect it… all this went on in my mind in those moments of brilliant thought, when that mind in fact worked at a level I have not known since, in between periods of black extinction. I had no idea how long this thing went on, and can only say now that it was for some hours—so our astronomers have calculated. Suddenly—and again I have to emphasise that this word cannot in any way convey the feeling that the event happened in an order of time not Rohandan—I was back in sunlight. The scene below did not change—that is, not for a long moment. And then all at once, flick! just like that, Adalantaland vanished beneath the sea, and a whirlpool formed where it had been. My eyes drawn to that place, darkened in grief for the loss of those people, were nevertheless aware that all around the periphery of my vision islands were vanishing, leaving their spins of water, or land rising up—and sometimes islands would plunge under the waters and then almost at once rise up again, seeming to be settled there stable and permanent, and then, flick! they disappeared. When I was able to withdraw my immediate grief from Adalantaland, to gain a wider view, I was able to see that all over the great ocean the islands that studded it had gone. And have not come back again since… and that is when the Isolated Northern Continent became permanently isolated. Though of course I am using that word relatively: often enough I have flown from one end of that enormous expanse of waters, with its few and clustered islands, and remembered those other times, and thought at how any moment those old islands may rise again, bare, water-scoured, to begin their slow process of weathering into fruitfulness and plenty. Not only islands were vanishing or appearing—everywhere the earth of the mainland was bulging up and buckling, and the waters were rocking and spouting and sloshing about as they do when someone jumps heavily into a water pool. There was a foul mineral smell. The scene grew wilder as I watched—as I intermittently watched, for I was being spun about and I could see only in flashes. Spouts of water miles high rose into the air and crashed thunderously, land spurted upwards like water, clouds formed in the skies in a swift massing process that seemed impossible—and then poured down at once in rain. Suddenly everything below was whitened: the rain had fallen as snow, and I was in a blizzard being whirled about in shrieking winds. And yet, immediately afterwards, the white had all gone, warm rains had washed the snow from the heaving, spurting, boiling surfaces of the globe, and I saw that the ice of the pole had gone, and where it had been was a spinning whirlpool—and then the spin of the water was slower, was hardly there, a crust was forming over it, and the white of the ice cover gleamed again, and spread, was rapidly growing. | Внезапно — хотя это слово не способно передать, как стремительно разворачивались события, — я оказалась в полной темноте. Остался лишь свет звезд. Тишина сменилась шипением и грохотом. Я посмотрела вниз и обнаружила, что пейзаж внизу исчез, а мой корабль вращается. В глазах у меня замелькало. И все же я могла различить побережье Основного Материка и острова, одним из которых был Адаланталэнд. Временами мой разум прояснялся — точно ландшафт во время вспышки света, — а затем вновь погружался во тьму. Я была в полной растерянности. В минуты просветления я начинала догадываться, что Роанда перевернулась вверх тормашками, — как шар, который при снижении скорости вращения теряет устойчивость. Я понимала, что ее обитатели знают об этих пертурбациях не больше, чем микробы на детском мячике, который то перелетает из рук в руки, то ударяется о землю. Я думала о том, к чему приведут изменения в перемещении планеты… все это проносилось у меня в голове в те мгновения, когда мой разум прояснялся и работал так четко и эффективно, как никогда прежде… Но потом я снова проваливалась в черноту… |
| Again I was in a thick snowstorm that seemed to be weighing down my little bubble. I felt that I was sinking down, was being pressed down, and then again—and with that same unimaginable suddenness—a wind arose from somewhere and carried me violently off. Of course none of my instruments was working, nor had worked since the start of this violent re-orientation of Rohanda. I did not know where I was being sucked or pulled, but felt that it was not any longer in a vortex or spin but was direct, in a straight line. And I was always inside the thick swirl of snow that was like no snow I had ever seen anywhere or on any planet. I knew I was being steadily pressed down by it and readied myself for a crash. Now that I was able to be more calm, because of this long steady drive onwards inside the storm, without sudden twists or dizzyings, I was able to hear again: beyond the dreadful hush of the snowfall and the howl of the wind that drove me were the multitudinous sounds of the earth itself, groaning and shrieking, moaning and grinding… this went on for some time, and yet, even as it did, there were sudden spaces or moments within this time when the opposite happened. I mean that I suddenly found myself in sun and wetness, clouds of steam arising everywhere and not a trace of snow to be seen anywhere under me: a water world, with spouts of water flung up to the height of my craft, lower now than it was, far too close to the earth, and in that space of—a few minutes? seconds?—I was able to direct my craft upwards, away from the churn of the muddy steamy land under me. And then the snow descended again and the cold was intense and frightful. I lost consciousness, I think, or at least if I did not, the awfulness of the strain has blocked out my memory. For what I remember next is that I had come to rest, and the crystal shell of my little space bubble was hot and glittery with sun. I was beyond rational thought, or decision, and I opened it stepped out—risking death from a change of atmosphere, though I certainly did not think of that. The sun struck me first. It had a different look to it. Seemed smaller… yet not much. Seemed cooler… but was that possible? I wondered if I been tossed off Rohanda altogether and had arrived on another planet. | Тогда я не знала, как долго это продолжалось, теперь же могу сказать, что по подсчетам наших астрономов все произошло за несколько часов. Внезапно — и вновь я хочу подчеркнуть, что это слово не может передать быстроты, с которой развертывались события, — я снова увидела солнечный свет. Некоторое время картина внизу оставалась прежней. И вдруг, точно по команде, Адаланталэнд исчез под водой, а на его месте образовался водоворот. Я не могла оторвать от него глаз. Мне было безумно жаль этих людей… Боковым зрением я видела, как в водяных воронках исчезают другие острова и как вздымается морское дно, поднимаясь над водой. Некоторые острова, погрузившись под воду, тотчас появлялись вновь, продолжая казаться надежной и непоколебимой земной твердью, а затем опять исчезали. Стряхнув с себя оцепенение, которое вызвало у меня гибель Адаланталэнда, я огляделась и увидела, что острова, рассыпанные в океане, исчезли и больше не появлялись… именно тогда Северный Изолированный Континент оказался изолированным навсегда. Хотя и это слово требует оговорки: довольно часто, пролетая над этим огромным водным пространством с редкими архипелагами, я вспоминаю былые времена и думаю, что прежние острова могут в любой момент появиться вновь, голые, источенные водой, чтобы медленно начать покрываться почвой и превратиться в плодородные и изобильные. Бурлил не только океан. Земная кора Основного Материка вздымалась и изгибалась, впадины немедленно заполнялись водой, которая устремлялась туда с оглушительным плеском, словно какой-то исполин с размаху прыгал в громадный водоем. Воздух был насыщен тяжелым запахом минералов. Зрелище внизу становилось все более устрашающим. Я не могла наблюдать за происходящим неотрывно, поскольку вращалась вместе с кораблем. Потоки воды вздымались в воздух и с грохотом падали вниз, земля колыхалась словно вода, в небе с головокружительной скоростью собирались тучи и обрушивали вниз потоки дождя. Внезапно все внизу побелело: дождь превратился в снег, и мой корабль оказался в центре снежной бури, продолжая вращаться в воздушном потоке. Потом так же внезапно потоки теплого дождя смыли снег с вздымающейся и бурлящей поверхности земли, и я заметила, что льды на полюсе растаяли и на их месте появился вращающийся водоворот, — затем вращение воды стало медленнее, а потом прекратилось совсем; вода покрылась коркой, и лед снова засиял ослепительной белизной, стремительно сковывая водное пространство вокруг. И вновь я оказалась в непроглядной снежной буре, которая, казалось, вот-вот обрушит мой корабль вниз. |
| I wondered if the upheavals and tumultuousness had affected my senses… my ability to judge… even my mind. Yet I held on fast to my first impression, as one does to some idea, quite stubbornly and sometimes it seems almost at random, to steady one in a time of upheaval. I was holding on obstinately to the fact that the Rohandan sun had changed… was smaller. I was able even to reach out—unclearly and uncertainly—towards the truth, that Rohanda had been driven, or sucked, or pulled, further from her mother-sun by this cosmic accident she had suffered, and I was with one part of my mind working out the possible results of this. Meanwhile, I was standing by my little crystal bubble on a high mountain that was still “normal” in that it had trees and vegetation on it, though everything leaned about or lay crashed on the earth. I have no idea exactly where this mountain was. I was looking out over a plain where the earth been convulsed about, because there were cracks in it, some miles in length, and sometimes miles across, and there were volcanoes and rivers of mingled lava and water opening new beds for themselves. I could hardly breathe for the sulphurous smell. And I had a queer dreamlike vision that lasted only a few moments, of herds of animals—some of which I had never seen, so strange and new to me that I could not believe in them… these were running across the plain between the cracks and the spouting geysers and volcanoes, crying out and screaming and trumpeting and raging, and the multitudinous herds poured around the base of the mountain and vanished, and I was left wondering if I had seen them, just I was wondering if I had been in that snow, had seen the whole globe blotted out by snow… and even as I thought about the snow, again it fell—I saw that everywhere in front of me was instantly covered by thick wads of blue and green and yellow ice, which came to the foot of the mountain I on, and began pressing and squeezing up the sides, with a groaning and shrieking that echoed the sounds of the unfortunate animals who had fled past a few moments before. And again I was blotted out in thicknesses of snow, that almost at once swallowed up the space bubble so that I only just had time to climb into it pull over the closure panel. And here I was, not in the dark, for the lights were working, but inside the dark weight of a snowstorm, and silence. Now that it was silent, I understood what an assault my ears had suffered. I again—what? Slept? Blacked out? Went mad enough that I have no memory of it? And again I can give no idea of how long I was in there. Within the blizzard. Inside—not terror—for that had gone, been driven away by immensities of everything, but a suspension of any ordinary and reliable understanding. | Однако все так же молниеносно порыв ветра подхватил меня и увлек вверх. Разумеется, приборы не работали — они отказали сразу, как только Роанда резко изменила траекторию движения. Я не знала, куда меня тащит, но чувствовала, что я уже не вращаюсь в вихре, а двигаюсь по прямой. Я все время находилась в плотном снежном водовороте, какого мне не доводилось видеть ни на одной планете. Я почувствовала, что меня прижимает вниз, и приготовилась к крушению. Но буря уверенно влекла меня вперед, и я немного успокоилась. Ко мне вернулась способность слышать. За страшной тишиной снегопада и завыванием ветра, тащившего меня за собой, слышались звуки, которые издавала земля, — стоны и крики, скрежет и вздохи… Время от времени наступали моменты, когда картина вокруг резко менялась. Внезапно я обнаружила, что все вокруг залито солнцем, повсюду поднимаются облака пара, а от снега не осталось и следа. Крутом была вода, ее фонтаны вздымались почти до моего корабля, который теперь был гораздо ближе к земле, и на протяжении этого отрезка времени, продолжавшегося — сколько? несколько минут? секунд? — я сумела выправить курс корабля и увела его подальше от бурлящей грязью и паром земли. Затем снова пошел снег, и резко похолодало. Полагаю, я потеряла сознание, а возможно, из-за перенапряжения происходящее просто выпало у меня из памяти. Когда я очнулась, мне стало спокойнее. Маленькая прозрачная скорлупка моего корабля стала горячей и блестящей от солнца. Утратив способность здраво рассуждать и принимать решения, я открыла двери корабля и вышла наружу, рискуя погибнуть от изменения атмосферы, — мне и в голову не пришло, что делать это опасно. Первое, что меня поразило, было солнце. Оно стало другим. Меньше и холоднее… но разве это возможно? Я подумала, что, должно быть, меня унесло с Роанды и я попала на другую планету. Мне пришло в голову, что природный катаклизм каким-то образом повлиял на мои чувства… мою способность здраво судить о происходящем… мой интеллект. И все же мне не давало покоя первое впечатление — людям свойственно упрямо зацикливаться на какой-то идее, зачастую первой попавшейся… Меня не оставляла мысль о том, что солнце Роанды изменилось… и стало меньше. Я догадывалась, что космические силы отдалили планету от солнца, и какая-то часть моего разума просчитывала последствия этого обстоятельства. Между тем я стояла рядом с моим прозрачным пузырьком на высокой горе, которая сохранила более или менее нормальный вид и была по-прежнему покрыта деревьями и растительностью, хотя все деревья были сломаны, а трава полегла. Я не представляла, где нахожусь. Я окинула взглядом равнину, где земля еще недавно содрогалась в конвульсиях, — вся она была иссечена вдоль и поперек длинными глубокими трещинами, причем длина некоторых достигала нескольких миль. Вулканы залили ее реками горячей лавы, а во впадинах образовались новые водоемы. Я задыхалась от запаха серы. Внезапно мне показалось, что я вижу сон. Он продолжался всего несколько минут, мимо меня мчались стада животных, многих из них я никогда не видела прежде… Зрелище было столь необычным, что я не поверила своим глазам… Эти странные создания с громкими, пронзительными криками пронеслись через равнину, огибая трещины, гейзеры и вулканы, обогнули подножие горы, на которой я стояла, и исчезли, оставив меня в полной растерянности… Ошеломленная, я не могла понять, видела ли я их воочию или они просто пригрезились мне… Теперь я была не уверена даже в том, что совсем недавно видела землю, покрытую снегом… И как только я подумала про снег, он начал падать вновь — все вокруг, насколько хватало глаз, мгновенно покрылось глыбами голубого, зеленого и желтого льда… Они окружили подножие горы, где я стояла, и, наползая друг на друга, полезли вверх по ее уклонам с гулом и скрежетом, которые напоминали крики несчастных животных, промчавшихся мимо несколько минут назад. Мой корабль снова занесло снегом. Это произошло так быстро, что я едва успела забраться внутрь и закрыть дверь. Я сидела не в темноте, поскольку освещение работало, но снаружи было темно и тихо — там бушевала вьюга. Теперь, в тишине, я поняла, чего натерпелись мои уши. И я снова — что? Заснула? Отключилась? Впала в беспамятство? И опять я не могу сказать, как долго это продолжалось. Я не ощущала страха — он отступил перед грандиозностью происходящего, — но моя обычная способность здраво оценивать обстановку временно оставила меня. |
| When I was myself again and believed that the snow had stopped falling, and burrowed my way out of the bubble, and leaned on it, holding fast as one does to a solid place in water, because I was as it were floating in loose airy snow, I looked out over an all-white landscape, under a sky that was a light clear fresh blue, lit by the new, more distant, more yellow sun. I seemed to be clear in my mind, and functioning… I pushed enough snow off the bubble to free it, tried the instruments, found everything in order, and took off into this new air, which was so sharp and clean again, yet with a metallic tang to it, and flew interminably over white, white, a dazzlingly correct and uniform white, where all hollows and valleys had been obliterated, only peaks that of bare, scraped rock. But one had a clotted or furred look, as if encrusted with insects of vast size; when I examined it, I saw a multitude of every imaginable variety of animal, large and small, all in the attitudes of immediate death. They had been frozen in an instant where they taken had refuge from the floods, or the surging ice packs, or the oceans of snow. But on other peaks that I past at eye level there were trees still upright, their branches loaded with frozen birds. And in one place I saw a glittering plume rising into the air just in front of me, and, as I came near to it, found it was a geyser that had been frozen so fast it was hanging there with fishes and beasts of the sea solid in it. It sent out a high twanging noise, and snapped and crumpled and fell in a heap on to the white snowy billows below. | Когда я пришла в себя и решила, что снегопад перестал, я открыла дверь, вырыла нору и выбралась наружу, стараясь держаться поближе к кораблю. Так человек, оказавшийся в воде, старается нащупать под ногами твердое дно. Я словно плыла в рыхлом, насыщенном воздухом снегу. Я выглянула наружу и обвела взглядом сугробы под бледно-голубым ясным небом, которое было освещено новым, более далеким и желтым солнцем. Мне показалось, что ко мне вернулась способность мыслить последовательно и четко… Я очистила корабль от снега, проверила приборы и, увидев, что все в порядке, поднялась в воздух — он вновь стал прозрачным и ясным, но явственно отдавал металлическим привкусом — и полетела над бесконечной, ослепительной и однообразной белизной, которая сгладила все низины и впадины, оставив на виду лишь вершины голых скал. Одна из таких скал была покрыта бесформенными комьями, точно ее облепили гигантские насекомые. Приглядевшись, я увидела огромное скопление животных, больших и маленьких. Все они погибли. Холод сковал их члены, когда они искали убежище, спасаясь от потопа, вздымающихся глыб льда и огромных сугробов. На вершинах других скал, над которыми я пролетала, ветви уцелевших деревьев сгибались под тяжестью замерзших птиц. В одном месте я увидела на поверхности земли нечто напоминающее сверкающий султан из перьев. Приблизившись, я обнаружила, что это гейзер, который замерз так быстро, что вода превратилась в лед вместе с рыбами и морскими животными. Издав скрипящий звук, этот диковинный ледяной цветок накренился и упал в сугроб, превратившись в груду осколков. |
| The great ocean where the islands had been was not frozen. I saw it then as I have seen it ever since. I was flying across the northerly part, and underneath me was water, where Adalantaland had been, as if it had never been. It was not that there were no islands left anywhere in those seas but that now they were clustered or fringed around the coasts of the Isolated Northern Continent on one side and the main landmass on the other—these being the Northwest fringes that later played such a part in Rohandan history. I wondered that the ocean was not frozen. And even as I flew across the last of the waters before reaching land, I saw ahead of me that the snows were melting there—had already melted in some places, leaving floods and lakes and muddy expanses everywhere. By the time I did reach the mainland, and was flying into it, the snows had all dissolved in water… I was flying over a scene of mud and water and new rivers. I could not land anywhere, but went straight across the continent looking down at a soaked and watery scene whose changes I was not able to assess because I not been that way before. When I reached the opposite coast, on another vast ocean, I was able to see that pressures of some awful intensity had squeezed higher the mountain ranges that run from extreme north to extreme south of the isolated continents—if one were to imagine these continents shaped in some soft substance, like clay or sand, but on a tiny scale, as on a child’s teaching tray, and then pressure applied by some force right down one side of them, so that they buckle up and make high ridges and long mountain chains separated by narrow gorges and highlands, so had those two great continents been affected, and I had to postulate all kinds of pressuring forces deep inside the substance of Rohanda, under the ocean; and the visible signs of these were in the vast waters muddied and full of weed, and crowding jagged icebergs, and a metallic or sulphurous smell. | Огромный океан, где раньше были острова, не замерз. Я увидела его таким, каким он остается до сих пор. Я летела через северную его часть, где раньше был Адаланталэнд, который исчез без следа. Нельзя сказать, что в Срединном море совсем не осталось островов, однако теперь они располагались группами вдоль побережья Северного Изолированного Континента с одной стороны и вдоль северо-западного побережья Основного Материка с другой. Последняя группа островов позднее сыграла свою роль в истории Роанды. |
| I floated southwards along these tortured mountains seeing how forests and rock and rivers had been heaved up and down and toppled and spread everywhere until I reached the south of the Northern Continent turned sharply inland to seek out Klorathy and the other Ambien. Again, I was not familiar with the terrain, but could see that, while everything had been soaked, so that lakes and sprawling rivers stained brown with earth lay everywhere, and the landscape was all mud, all water, all swamp and fen and marsh, yet there were expanses of forests that had not been overturned and mountains that seemed intact, if shaken. And in fact it turned out that the southern continents, partly and patchily frozen and soaked and shaken and squeezed, had come off much better than the northern areas, and had not been entirely devastated. I travelled on in clouds of steam that whisked up past my bubble and made turbulence that tossed and spun me, so that I felt as sick as I had done in the tempests of the great disaster, and all the blue Rohandan skies were coiling and churning with cloud. This had been a high, dry, sharp-aired landscape, and it would shortly become so again—yet I descended to where I had left the others through baths of warm steam. They were still there. On a wet muddy plain surrounded by the mountains of the dwarves were the tents and huts of the tribes, and splashing through mud and shallow lakes, the savages were dancing: were propitiating their deity, the earth, their mother, their source, their provenance, their protector, who had unexpectedly become enraged and shown her rage. And so they danced and danced—and continued to dance on, through the days and the nights. When I joined Klorathy, he was exactly where I had left him, seated in the open of his tent, apparently unoccupied, watching the dance of his protgs. And Ambien was near him. | Я удивилась, что океан не замерз. Приближаясь к суше, я увидела внизу тающие снега — кое-где они уже превратились в озера жидкой грязи. Когда я достигла Основного Материка, весь снег уже стал водой. Внизу образовались новые топи и реки. Я не могла найти место, чтобы приземлиться, и летела все вперед и вперед, глядя на землю, которая пропиталась водой как губка. Я не могла оценить, насколько изменилась эта территория, поскольку мне не приходилось бывать здесь раньше. Когда я пересекла материк и достигла побережья, за которым открывался другой океан, я увидела, что давление огромной силы сделало выше горные цепи, тянущиеся с севера на юг по всей территории двух материков. Представьте себе миниатюрную пластичную модель этих континентов, которая может уместиться на столе школьного учителя. Если сдавить ее вдоль побережий, земная кора выгнется, образовав высокие хребты и длинные горные цепи, разделенные узкими ущельями и высокими плато. Именно это произошло с двумя великими континентами, а значит, у меня были основания предполагать, что в недрах Роанды, под дном океана, действуют разнонаправленные силы. Об их существовании свидетельствовали разливы воды, смешанной с грязью и водорослями, нагромождения айсбергов и запах металла и серы. Я летела на юг вдоль истерзанных гор, а внизу на моих глазах вздымались и опадали леса, скалы и реки. Добравшись до самой южной точки Северного Континента, я круто изменила курс и двинулась в глубь материка, чтобы разыскать Клорати и Амбиена Первого. Повторяю, я не знала эту местность, но видела, что она превратилась в настоящее болото. Вода в озерах и растекающихся во все стороны реках стала коричневой от грязи. Вокруг была сплошная слякоть, земля, смешанная с водой, лишь кое-где сохранились клочки леса: там деревья не были вырваны с корнем, а горы казались нетронутыми. Оказалось, что южные континенты, которые местами замерзли, местами пропитались водой, местами пострадали от землетрясений, по сравнению с северными территориями отделались довольно легко, поскольку не были опустошены подчистую. Я летела в облаках пара. Воздушные потоки создавали зоны турбулентности, корабль крутило и потряхивало, и мне было так же дурно, как и во время недавнего разгула стихий. Голубое небо Роанды затянули облака. Раньше эта местность была высокой, сухой, с прозрачным воздухом, и вскоре она, несомненно, станет такою вновь; погружаясь в клубы теплого пара, я пошла на снижение в том месте, где оставила Клорати и Амбиена Первого. Они все еще были там. На сырой грязной равнине, окруженной горами, где жили карлики, по-прежнему стояли шатры и дикари танцевали на мелководье, поднимая фонтаны брызг. Они старались умилостивить свое божество, землю, которую они считали своей матерью и защитницей, землю, которая до сих пор кормила и поила их, но неожиданно пришла в ярость и дала выход своему гневу. «Малыши» танцевали без передышки, день и ночь. Я нашла Клорати там, где и рассталась с ним. Он сидел перед входом в шатер, похоже ничем не занятый, и наблюдал за танцами своих подопечных. Амбиен Первый стоял рядом с ним. |
random book preview
(Doris Lessing, "The Sirian Experiments")
| Read | Читайте |
| books | книги |
| in English | на английском |
| with | с |
| paraller | параллельным |
| translation | переводом |