|
[Alpha]
|
parallel languages reading service available in mobile learn English, while reading favorite books 1500 books in our base at the moment all texts are presented for educational purposes (learning foreign languages) |
full version |
|
 give us a feedback!
|
| They reached the point where the track turned aside from the highway to go down to the waterside, and looked down upon a lively scene. The Bristol boat was moored, and her three crewmen beginning to hoist casks of wine on to the jetty, while a big, portly, red-faced elderly gentleman in a long gown of fashionable cut, his capuchon twisted up into an elaborate hat, swung wide sleeves as he pointed and beckoned, giving orders at large. A fleshy but powerful face,round and choleric, with bristly brows like furze, and bluish jowls. He moved with surprising agility and speed, and plainly he considered himself a man of importance, and expected others to recognise him as such on sight. | Кадфаэль и Родри дошли до того места, где большую дорогу пересекала тропа, спускавшаяся к реке, и с интересом посмотрели вниз. Бристольская баржа уже пристала, и трое матросов начали выкатывать на пристань бочонки с вином. Работой распоряжался дородный, осанистый краснолицый пожилой господин в длинном богатом одеянии. Его надвинутый на голову капюшон был перекручен на макушке, образуя подобие сарацинской чалмы, а широкие рукава развевались, когда он, жестикулируя, указывал, что куда ставить. У него было округлое лицо, полные, до синевы выбритые щеки и колючие кустистые брови. Для своего роста и комплекции он казался необычайно проворным и, судя по всему, считал себя весьма важной персоной, ожидая, что и другие сочтут его таковой с первого взгляда. |
| “I thought it might well be!” said Rhodri ap Huw, pleased with his own acuteness and knowledge of widespread affairs. “Thomas of Bristol, they call him, one of the biggest importers of wine into the port there, and deals in a small way in fancy wares from the east, sweetmeats and spices and candies. The Venetians bring them in from Cyprus and Syria. Costly and profitable! The ladies will pay high for something their neighbours have not! What did I say? Money will bring men together. Whether they hold for Stephen or the empress, they’ll come and rub shoulders at your fair, brother.” | - Так я и думал, - промолвил ап Хув, довольный своей сообразительностью и осведомленностью. - Это не кто иной, как сам Томас из Бристоля - крупнейший тамошний виноторговец. А еще он приторговывает всякими диковинами с Востока - пряностями, засахаренными фруктами и сластями, которые венецианцы привозят из Сирии и с Кипра. Товар дорогой и прибыль немалая. Любая леди, не торгуясь, заплатит за то, чего нет у ее соседки. Ну, что я тебе говорил? Деньги сближают людей. Купцы - за Стефана они или за Матильду - все одно съезжаются к вам на ярмарку и всяко сумеют столковаться друг с другом. |
| “By the look of him,” said Cadfael, “a man of consequence in the city of Bristol.” | - Судя по его виду, - заметил Кадфаэль, - у себя в Бристоле он человек влиятельный. |
| “So he is, and I’d have said in very good odour with Robert of Gloucester, but business is business, and it would take more than the simple fear of venturing into enemy territory to keep him at home, when there’s good money to be made.” | - Так оно и есть. Он в чести у Роберта Глостерского, но, как видишь, не побоялся заявиться к вам в Шрусбери. Дело есть дело, и, коли пахнет барышом, купец хоть в самое пекло полезет. |
| They had turned to begin the descent to the riverside when they were aware of a growing murmur of excitement among the people watching from the bridge, and of heads turning to look towards the town gates on the other side of the river. The evening light, slanting from the west, cast deep shadows under one parapet and half across the bridge, but above floated a faint, moving cloud of fine dust, glittering in the sunset rays, and advancing towards the abbey shore. A tight knot of young men came into sight, shearing through the strolling onlookers at a smart pace, like a determined little army on the march. All the rest were idling the tune pleasurably away on a fine evening, these were bound somewhere, in resolution and haste, the haste, perhaps, all the more aggressive lest the resolution be lost. There might have been as many as five and twenty of them, all male and all young. Some of them Cadfael knew. Martin Bellecote’s boy Edwy was there, and Edric Flesher’s journeyman, and scions of half a dozen respected trades within the town; and at their head strode the provost’s own son, young Philip Corviser, jutting a belligerent chin and swinging clenched hands to the rhythm of his long-striding walk. They looked very grave and very dour, and people gazed at them in wonder and speculation, and drew in at a more cautious pace after their passing, to watch what would happen. | Они собирались уже спуститься к берегу, когда заметили, что среди собравшихся на мосту нарастает волнение. Оттуда доносился возбужденный гул, и все головы повернулись к городским воротам на другом берегу Северна. В косых лучах заходящего солнца один из парапетов отбрасывал тень до середины моста. Над мостом клубилось облачко легкой пыли, двигавшееся к аббатскому берегу. Пыль поднимали ноги плотно сбившейся кучки молодых людей, вышедших из ворот и сплоченно, словно маленькое войско на марше, направлявшихся в сторону монастыря. Толпы зевак расступались, давая им дорогу. Все прочие горожане праздно прогуливались теплым летним вечером - эти же двигались решительно и поспешно, правда, похоже было, что их поспешность диктовалась боязнью растерять решимость. Их было человек двадцать пять, все безусые юнцы, и некоторых из них Кадфаэль знал: Эдви, сына мастера Белкота, юного посыльного Эдрика Флешера и с полдюжины отпрысков самых уважаемых цеховых мастеров. Во главе всей компании вышагивал, воинственно задрав подбородок и размахивая в такт шагам кулаками, Филип Корвизер - сын самого провоста. Вид у этих молодцов был сердитый и угрюмый. Прохожие замедляли шаг и недоуменно таращились на них, не понимая, в чем дело. |
| “If this is not the face of battle,” said Rhodri ap Huw alertly, viewing the grim young faces while they were still safely distant, “I have never seen it. I did hear that your house has a difference of opinion with the town. I’ll away and see all those goods of mine safely stacked away under lock and key, before the trumpets blow.” And he tucked up his sleeves and was off down the path to the jetty as nimbly as a squirrel, and hoisting his precious jars of honey out of harm’s way, leaving Cadfael still thoughtfully gazing by the roadside. The merchant’s instincts, he thought, were sound enough. The elders of the town had made their plea and been sent away empty-handed. To judge by their faces, the younger and hotter-headed worthies of the town of Shrewsbury had resolved upon stronger measures. A rapid survey reassured him that they were unarmed, as far as he could see not even a staff among them. But the face, no question, was the face of battle, and the trumpets were about to blow. Chapter Three | - Если это не пахнет дракой, - промолвил Родри ап Хув, поглядывая на воинственно настроенную компанию, - то я ничего в таких делах не смыслю. Я ведь слыхал, что у вашей обители вышел разлад с городом. Пойду-ка да пригляжу, чтобы все товары были надежно упрятаны под замок, пока не началась заваруха. Он засучил рукава, проворно сбежал по тропке, ведущей к пристани, и принялся торопливо убирать подальше драгоценные фляги с хмельным медом. Кадфаэль остался стоять, задумчиво поглядывая на дорогу. "Похоже, - подумал монах, - чутье купца не обманывает. Старейшины города обратились к аббату с прошением и вернулись с пустыми руками. А сынки заправил Шрусбери, судя по всему, вознамерились прибегнуть к более сильным мерам". Правда, приглядевшись, монах не приметил у них никакого оружия. Кажется, даже дубинки ни у кого не было. Но лица их не предвещали ничего доброго видать, и впрямь без заварухи не обойдется. |
| The advancing phalanx reached the end of the bridge, and checked for no more than a moment, while their leader cast calculating glances forward along the Foregate, now populous with smaller stalls, and down at the jetty, and gave some brisk order. Then he, with perhaps ten of his stalwarts on his heels, turned and plunged down the path to the river, while the rest marched vehemently ahead. The interested townspeople, equally mutely and promptly, split into partisan groups, and pursued both contingents. Not one of them would willingly miss what was to come. Cadfael, more soberly, eyed the passing ranks, and was confirmed in believing that they came with the most austere intentions; there was not a bludgeon among them, and he doubted if any of them ever carried knives. Nothing about them was warlike, except their faces. Besides, he knew most of them, there was no wilful harm in any. All the same, he turned down the path after them, not quite easy in his mind. The Corviser sprig was known for a wild one, clever, bursting with hot and suspect ideas, locked in combat with his elders half his time, and occasionally liable to drink rather more than at this stage he could carry. Though this evening he had certainly not been drinking; he had far more urgent matters on his mind. | Перейдя плотным строем мост, рассерженные молодцы задержались, но ненадолго: их предводитель оглядел выстроившиеся вдоль дороги лотки и палатки, бросил оценивающий взгляд в сторону пристани и отрывисто отдал какой-то приказ. Затем он устремился вниз по тропинке, ведущей к реке, а за ним последовало не меньше десятка рослых, крепких парней. Остальные юнцы продолжили движение в прежнем направлении. Любопытствующие тоже раскололись на две группы: кто последовал за одной компанией, кто - за другой. Никому из горожан не хотелось пропустить любопытное зрелище. Кадфаэль пригляделся к молодым людям и еще раз убедился в том, что, хотя настроены они решительно, никто не имел при себе даже палки. Монах сомневался, чтобы хоть один из них явился сюда с ножом. Только лица их пылали воинственным задором. Большинство из них брат Кадфаэль знал и был уверен, что они неспособны ни на какое злодейство, однако, ощущая смутное беспокойство, свернул с дороги и двинулся по тропинке к Северну вслед за ними. |
| Brother Cadfael sighed, descending the path to the waterside half-reluctantly. The earnest young are so dangerously given to venturing beyond the point where experience turns back. And the sharper they are, the more likely to come by wounds. | Отпрыск Корвизера, известный в городе бузотер, был вовсе не глуп, но горяч и постоянно одержим всякими шальными идеями. К тому же паренек порой выпивал куда больше, чем стоило бы в его возрасте. Сейчас, правда, он не был пьян, но определенно что-то затевал. |
| He was not at all surprised to find that Rhodri ap Huw, that most experienced of travellers, had vanished from the jetty, together with his second porter and all his goods. Rhodri himself would not be far, once he had seen all his merchandise well on its way to being locked in the booth on the horse-fair. He would want to watch all that passed, and make his own dispositions accordingly, but he would be out of sight, and somewhere where he could make his departure freely whenever he deemed it wise. But there were half a dozen boats of various sizes busy unloading, dominated by Thomas of Bristol’s noble barge. Its owner heard the sudden surge of urgent feet on the downhill track, and turned to level an imperious glance that way, before returning to his business of supervising the landing of his goods. The array of casks and bales on the boards was impressive. The young men surging down to the river could not fail to make an accurate estimate of the powers they faced. “Gentlemen…!” Philip Corviser hailed them all loudly, coming to a halt with feet spread, confronting Thomas of Bristol. He had a good, ringing voice; it carried, and lesser dealers dropped what they were doing to listen. “Gentlemen, I beg a hearing, as you are citizens all, of whatever town, as I am of Shrewsbury, and as you care for your own town as I do for mine! You are here paying rents and tolls to the abbey, while the abbey denies any aid to the town. And we have greater need than ever the abbey has, of some part of what you bring.” | Брат Кадфаэль вздохнул и без особой охоты спустился к пристани. У молодых кровь горячая, они легко увлекаются и идут напролом там, где люди постарше и поопытней предпочитают проявить осмотрительность. А чем больше юнцы кипятятся, тем вероятнее, что набьют себе шишек. Монах вовсе не удивился тому, что Родри ап Хув, человек, видавший виды, успел убраться с пристани вместе со своим работником и всеми товарами. Надо полагать, что валлиец прежде всего позаботится о том, чтобы упрятать свое добро - от греха подальше, а там, глядишь, и вернется к реке - посмотреть, чем дело кончится, но с безопасного расстояния, чтобы ни во что не влипнуть. У пристани под разгрузкой оставалось с полдюжины судов различных размеров, среди которых выделялась великолепная баржа Томаса из Бристоля. Заслышав шум, поднятый сбегавшей по тропе компанией, ее владелец обернулся, смерил юнцов высокомерным взглядом и продолжил руководить разгрузкой. На борту баржи еще высилась изрядная гора тюков, фляг и бочонков. - Почтеннейшие! - громко окликнул судовладельцев Филип Корвизер, остановившись прямо перед Томасом из Бристоля. Его звонкий голос привлек всеобщее внимание, торговцы оторвались от своих дел. - Я прошу выслушать меня, ибо все вы, как и я, горожане, и каждый из вас, несомненно, предан интересам своего города, как и я своего - славного Шрусбери. Но вы платите пошлины и сборы в пользу аббатства, а аббатство отказывает городу в какой-либо помощи. Мы же сейчас находимся в куда большей нужде, чем обитель, и часть того, что вы отдаете монахам, стоило бы уплатить городу. |
| He drew breath hard, having spent his first wind. He was a gangling lad, not yet quite in command of his long limbs, being barely twenty and only just at the end of his growing. Spruce in his dress, but down at the heel, Cadfael noticed— proof of the old saying that the shoemaker’s son is always the one who goes barefoot! He had a thick thatch of reddish dark hair, and a decent, homely face now pale with passion under his summer tan. A good, deft workman, they said, when he could be stopped from flying off after some angry cause or other. Certainly he had a cause now, bless the lad, he was pouring out to these hard-headed business men all the arguments his father had used to the abbot at chapter, in dead earnest, and—heaven teach him better sense!—even with hopes of convincing them! | Филип исчерпал запал и остановился, чтобы перевести дух. Пареньку было двадцать лет, и он еще не успел избавиться от юношеской нескладности, хотя росту был немалого. "Вырядился щеголем, - подметил Кадфаэль, - но вот обувка подвела. А ведь отец его лучший в округе сапожный мастер. Не зря говорят - сапожник без сапог". На голове у парнишки красовалась копна густых темно-рыжих волос, а его миловидное, простодушное лицо было покрыто легким загаром, правда, сейчас оно побледнело от волнения. Все отзывались о Филипе как о сметливом расторопном малом и прекрасном работнике - цены бы ему не было, кабы не его вечные дурацкие выходки. На них паренек не скупился - дай только повод. Ну а сейчас повод у него был. Малый - вразуми его Господь! - обратился к купцам со страстной речью, приводя те же доводы, с которыми его отец обращался к аббату, и - о святая простота! - надеялся, что сумеет убедить расчетливых дельцов в своей правоте. |
| “If the abbey turns a cold eye on the town’s troubles, should you side with them? We are here to tell you our side of the story, and appeal to you as men who also have to bear the burdens of your own boroughs, and may well have seen at home what war and siege can do to your own walls and pavings. Is it unreasonable that we should ask for a share in the profits of the fair? The abbey came by no damage last year, as the town did. If they will not bear their part for the common good, we address ourselves to you, who have no such protection from the hardships of the world, and will have fellow-feeling with those who share the like burdens.” | - Если аббатство плюет на нужды города, - продолжал Филип, - то почему бы вам не встать на нашу сторону? Мы пришли сюда, чтобы помочь вам разобраться и рассудить, кто прав. Вы горожане и знаете, чего стоит поддерживать город в порядке. Для многих из вас не секрет, во что превращаются городские стены и мостовые после осады. Разве то, что мы просим поделиться прибылью от ярмарки, несправедливо? В прошлом году аббатство не понесло такого ущерба, как Шрусбери. И коли бенедиктинцы не хотят поделиться с нами доходом, мы обращаемся к вам, нашим собратьям, знающим, что такое тяготы и невзгоды. |
| They were beginning to lose interest in him, to shrug, and turn back to their unloading. He raised his voice sharply in appeal. “All we ask is that you will hold back a tithe of the dues you pay to the abbey, and pay them instead to the town for murage and pavage. If all hold together, what can the abbey stewards do against you? There need be no cost to you above what you would be paying in any event, and we should have something nearer to justice. What do you say? Will you help us?” | По мере того как Филип говорил, торговцы стали терять к нему интерес и один за другим возвращались к разгрузке. - Послушайте, - воззвал к ним юноша с еще большим жаром, единственное, о чем мы просим, это чтобы вы не спешили вносить десятину в пользу аббатства, а вместо того уплатили бы ее городу, как сбор за починку стен и мощение улиц. Если все вы будете заодно, обитель ничего не сможет с вами поделать. Вы-то ничего не потеряете, лишнего не заплатите, а город выиграет, и это будет по-честному. Ну, что скажете? Поможете нам? |
| They would not! The growl of indifference and derision hardly needed words. What, set up a challenge to what was laid down by charter, when they had nothing to gain by it? Why should they take the risk? They turned to their work, shrugging him off. The young men grouped at his back set up among themselves a counter murmur, still controlled but growing angry. And Thomas of Bristol, massive and contemptuous, waved a fist in their spokesman’s face, and said impatiently: “Stand out of the way, boy, you are hindering your betters! Pay a tithe to the town indeed! Are not the abbey rights set down according to law? And can you, dare you tell me they do not pay the fee demanded of them by charter? If you have a complaint that they are failing to keep the law, take it to the sheriff, where it belongs, but don’t come here with your nonsense. Now be off, and let honest men get on with their work.” | Ответом был гул равнодушных, а то и насмешливых голосов, понятный сам по себе. Никто не собирался откликнуться на призыв Филипа. Чего ради стали бы купцы нарушать хартию и спорить с бенедиктинским орденом, когда это не сулило им никакой выгоды. Отмахнувшись, все занялись своими делами. Молодые люди, сгрудившиеся за спиной Филипа, принялись переговариваться между собой - сначала тихонько, но потом голоса их зазвучали все громче и злее. Томас из Бристоля, стоявший перед Филипом, словно глыба, и смотревший на него с презрением, пригрозил юноше кулаком и нетерпеливо сказал: - Прочь с дороги, мальчишка! Не мешай работать... Ишь чего удумал платить десятину городу! Разве права аббатства не утверждены хартией? Только попробуй, только посмей сказать, что монастырь не платит городу сбор, положенный по закону! А коли считаешь, что закон нарушен, то ступай со своей жалобой к шерифу, как положено, и не суйся к нам со всяким вздором. А теперь проваливай отсюда и дай честным людям делать свое дело. |
| The young man took fire. “The men of Shrewsbury are as honest as you, sir, though something less boastful about it. We take honesty for granted here! And it is not nonsense that our town goes with broken walls and broken streets, while abbey and Foregate have escaped all such damage. No, but listen… ” The merchant turned a broad, hunched back, with disdainful effect, and stalked away to pick up the staff he had laid against his piled barrels, and motion his men to continue their labours. Philip started indignantly after him, for the act was stingingly deliberate, as though a gnat, a mere persistent nuisance, had been brushed aside. | Молодой человек вспыхнул: - В Шрусбери живут такие же честные люди, как и в Бристоле, хоть и не похваляются этим. У нас честность принимают как должное. И то, что у нашего города порушены стены и разбиты мостовые, а аббатство и аббатское предместье не понесли такого ущерба, вовсе не вздор! Купец дал знак своим людям, чтобы те продолжали разгрузку, а сам с презрением повернулся к юноше широкой спиной и направился за дубинкой, припрятанной среди бочонков. Филип с негодованием устремился за ним. Пылкий юноша не мог снести, что от него отмахнулись, как от надоедливого комара. |
| “Master merchant,” he called hotly, “one word more!” And he laid an arresting hand to Thomas’s fine, draped sleeve. | - Мастер! - воскликнул он. - Послушай, еще одно слово... - И, желая задержать Томаса, он ухватился за его широкий рукав. |
| They were two choleric people, and it might have come to it even at the best, sooner or later, but Cadfael’s impression was that Thomas had been genuinely startled by the grasp at his arm, and believed he was about to be attacked. Whatever the cause, he swung round and struck out blindly with the staff he held. The boy flung up his arm, but too late thoroughly to protect his head. The blow fell heavily on his forearms and temple, and laid him flat on the planking of the jetty, with blood oozing from a cut above his ear. That was the end of all peaceful and dignified protest, and the declaration of war. Many things happened on the instant. Philip had fallen without a cry, and lay half-stunned; but someone had certainly cried out, a small, protesting shriek, instantly swallowed up in the roar of anger from the young men of the town. Two of them rushed to their fallen leader, but the rest, bellowing for vengeance, lunged to confront the equally roused traders, and closed with them merrily. In a moment the goods newly disembarked were being hoisted and flung into the river, and one of the raiders soon followed them, with a bigger splash. Fortunately those who lived all their lives by Severn usually learned to swim even before they learned to walk, and the youngster was in no danger of drowning. By the time he had hauled himself out and returned to the fray, there was a fully-fledged riot in progress all along the riverside. Several of the cooler-headed citizens had moved in, though cautiously, to try to separate the combatants, and talk a little sense into the furious young; and one or two, not cautious enough, had come in for blows meant for the foe, the common fate of those who try to make peace where no one is inclined for it. Cadfael among the rest had rushed down to the jetty, intent on preventing what might well be a second and fatal blow, to judge by the merchant’s congested countenance and brandished staff. But someone else was before him. A girl had clambered frantically up out of the tiny cabin of the barge, kilted her skirts and leaped ashore, in time to cling with all her weight to the quivering arm, and plead in agitated tones: “Uncle, don’t please don’t! He did no violence! You’ve hurt him badly!” Philip Corviser’s brown eyes, all this time open but unseeing, blinked furiously at the sound of so unexpected a voice. He heaved himself shakily to his knees, remembered his injury and his grievance, and gathered sprawled limbs and faculties to surge to his feet and do battle. Not that his efforts would have been very effective; his legs gave under him as he tried to rise, and he gripped his head between steadying hands as though it might fall off if he shook it. But it was the sight of the girl that stopped him short. There she stood, clinging, to the merchant’s arm and pleading angelically into his ear, in tones that could have cooled a dragon, her eyes all the time dilated and anxious and pitying on Philip. And calling the old demon “uncle”! Philip’s revenge was put clean out of his reach in an instant, but he scarcely felt a pang at the deprivation, to judge by the transformation that came over his bruised and furious face. Swaying on one knee, still dazed, he stared at the girl as pilgrims might stare at miraculous visions, or lost wanderers at the Pole star. | И купец, и парнишка были людьми горячими, в этом они друг друга стоили, и, возможно, их разговор все одно добром бы не кончился, но у Кадфаэля сложилось впечатление, что, когда Филип схватил Томаса из Бристоля за руку, тот испугался и решил, что ему грозит нешуточная опасность. Как бы то ни было, купец развернулся и, не глядя, ударил паренька дубинкой. Филип выпустил рукав и поднял руку, чтобы защитить голову, но прикрыться как следует не успел. Тяжелый удар обрушился ему на предплечье, дубинка задела висок, и юноша рухнул плашмя на доски пристани. Кожа над ухом была содрана, и из ссадины сочилась кровь. На том мирным переговорам пришел конец. В один миг все закрутилось, словно в водовороте. Филип был оглушен и упал, не издав ни звука, но кто-то в толпе при виде этого испуганно вскрикнул, и крик мгновенно потонул в реве возмущенных, разгневанных голосов, призывавших к отмщению. Двое парней из компании Корвизера бросились поднимать своего незадачливого вожака, а остальные кинулись с кулаками на торговцев, которые сами были взбудоражены и не преминули дать юнцам отпор. Городские парни принялись, отбиваясь от купцов и их подручных, швырять в реку только что выгруженные на пристань тюки и бочонки. Правда, вскоре за товарами последовал и один из нападавших, но беспокоиться за этого малого не стоило: здешние мальцы растут у реки, а потому плавать учатся чуть ли не раньше, чем ходить. Парень, конечно же, выплыл, выбрался на берег и поспешил на помощь своим, поскольку на пристани уже вовсю шла свалка. Некоторые здравомыслящие горожане попытались осторожно вмешаться, надеясь разнять дерущихся и хоть немного урезонить разбушевавшуюся молодежь. Однако в итоге им достались тумаки, предназначавшиеся противнику. Обычно так и бывает с теми, кто пробует утихомирить разошедшихся драчунов. Среди прочих вниз по тропе со всех ног устремился и Кадфаэль. Он видел, что купец занес дубинку над головой упавшего юноши. Лицо Томаса не предвещало ничего доброго - второй удар мог оказаться роковым, и монах хотел предотвратить его во что бы то ни стало. Однако его вмешательства не потребовалось. Какая-то девушка, цепляясь за перила, выбралась из крошечной надстройки на корме, спрыгнула, подобрав юбки, с борта на пристань и в последний момент повисла на руке купца. - Дядюшка! - вскричала она умоляющим голосом. - Прошу тебя, не надо! Он ничего дурного не сделал, а ты его чуть не убил. Все это время Корвизер лежал, широко раскрыв карие невидящие глаза, и лишь при звуке девичьего голоса заморгал и стал приходить в себя. Он с трудом привстал на колени, вспомнил, что с ним случилось, и, собравшись с силами, попытался встать на ноги, чтобы поквитаться с обидчиком. Паренек не слишком в этом преуспел: ноги его подкашивались, а голова тряслась так, что ему пришлось поддерживать ее руками. Однако стоило ему увидеть девушку, как он замер. Она стояла, вцепившись в руку купца, и ангельским голоском, который усмирил бы и дракона, что-то умоляюще говорила ему на ухо, не сводя с юноши встревоженных, сочувствующих глаз. И сие неземное создание называло этого старого демона "дядюшкой". Гнев юноши мгновенно улетучился. Он и думать забыл о своей обиде, его окровавленное лицо преобразилось. Приподнявшись на одно колено и все еще покачиваясь, он, как зачарованный, глядел на это чудесное видение - так, верно, заплутавший путник взирает на путеводную Полярную звезду. |
| She was well worth looking at, a young thing of about eighteen or nineteen years, bare-armed and bare-headed, with two great braids of blue-black hair swinging to her waist, and framed between them a round, childish face all roses and snow, lit by two long-lashed dark blue eyes, at this moment huge with alarm and concern. No wonder the mere sound of her voice could tame her formidable uncle, as surely as the sight of her had checked and held at gaze the two young men who had rushed to salvage and avenge their leader, and who now stood abashed, gaping and harmless. | А на девушку и впрямь можно было засмотреться - очаровательная, лет восемнадцати-девятнадцати, с обнаженными руками и непокрытой головой, с двумя великолепными иссиня-черными косами до пояса, нежным, полудетским личиком и, словно розы на снегу, румянцем на щеках. Темно-голубые глаза, опушенные длинными ресницами, переполняла тревога. Не удивительно, что один звук ее голоса привел в чувство не на шутку рассерженного дядюшку, а вида ее оказалось достаточно, чтобы приятели Филипа, кинувшиеся было ему на выручку, застыли на месте, разинув рты, мигом утратив свой воинственный пыл. |
| It was at that moment that the fight on the jetty, which had become a mle hopelessly tangled, reeled their way, thudding along the planks, knocked over the stack of small barrels, and sent them rolling thunderously in all directions. Cadfael grasped young Corviser under the arms, hoisted him to his feet and hauled him out of harm’s way, thrusting him bodily into the arms of his friends for safe-keeping, since he was still in a daze. A rolling cask swept Thomas’s feet from under him, and the girl, flung aside in his fall, swayed perilously on the edge of the jetty. | Но в этот момент дравшиеся на пристани сцепились в тесный клубок и ненароком сбили сложенные бочки. Те с грохотом покатились во всех направлениях. Улучив момент, Кадфаэль подхватил молодого Корвизера под мышки, рывком поставил его на ноги и, оттащив в сторонку по-прежнему пребывавшего в остолбенении парня, передал его на попечение друзей. Катящийся бочонок угодил под ноги Томасу. Купец упал, а его племянница успела отскочить и закачалась на самом краю причала. Казалось, еще миг - и она свалится в воду. |
| An agile figure darted past Cadfael with a flash of gold hair, leaped another rolling cask as nimbly as a deer, and plucked her back to safety in a long arm. The almost insolent grace and assurance was as familiar as the yellow hair. Cadfael contented himself with helping Thomas to his feet, and drawing him aside out of danger, and was not particularly surprised, when that was done, to see that the long arm was still gallantly clasped round the girl’s waist. Nor was she in any hurry to extricate herself. Indeed, she was gazing at the smiling, comely, reassuring face of her rescuer wide-eyed, much as Philip Corviser had gazed at her. | Но тут кто-то, метнувшись мимо брата Кадфаэля, проворно перепрыгнул через катившийся бочонок и, ловкой рукой обхватив девушку за талию, удержал ее. Монах сразу признал этого человека по золотившейся шевелюре и оценил его смелость и грацию. Сам он довольствовался тем, что помог Томасу подняться и отвел его в сторону. Увидев, что молодой человек все еще обнимает девушку за талию, монах вовсе не удивился. Впрочем, та и не спешила освободиться. Она не сводила широко раскрытых глаз с лица своего спасителя, который старался успокоить ее словами и ласковым взглядом. Она смотрела на него так же, как смотрел на нее Филип Корвизер. |
| “There, you’re quite safe! But let me help you back aboard, you’d do best to stay there a while, your uncle, too. I advise it, sir,” he said earnestly. “No one will offer you further offence. With this lady beside you, no one could be so ungallant,” he said, his eyes wide in candid admiration. The cream of the girl’s fair skin turned all to rose. | - Все в порядке, вы в полной безопасности. Но позвольте мне помочь вам вернуться на борт: вам, да и вашему дядюшке, некоторое время будет лучше побыть там. Искренне советую вам поступить так, - промолвил молодой человек, порывисто обернувшись к купцу. - А вас, красавица, никто не осмелится обидеть. Как можно быть неучтивым в присутствии такой дамы, объявил он, не скрывая восхищения, и девушка зарделась. |
random book preview
(Peters Ellis, "St. Peters Fair")
| Read | Читайте |
| books | книги |
| in English | на английском |
| with | с |
| paraller | параллельным |
| translation | переводом |