|
[Alpha]
|
parallel languages reading service available in mobile learn English, while reading favorite books 1500 books in our base at the moment all texts are presented for educational purposes (learning foreign languages) |
full version |
|
 give us a feedback!
|
| 'There was no bad news,' Ned insisted while Brock played the truck tapes for the third or thirtieth time. | – Никаких дурных известий, – повторил Нед, когда Брок проиграл фургонные записи не то в третий, не то в тридцать третий раз. |
| We were back in our own Russia House. We had taken refuge there. It was like the early days all over again. It was dawn, but we were too wakeful to remember sleep. | Мы вернулись в наш собственный Русский Дом. Укрылись там. Словно возвратились первые дни операции. Светало, но мы продолжали бодрствовать, забыв про сон. |
| 'There was no bad news,' Ned repeated. 'it was all good news. "I'm well. I'm safe. I gave a great lecture. I'm catching the plane. See you on Friday. I love you." So she weeps.' | – Никаких дурных известий не было, – не отступал Нед. – только хорошие. «Я здоров. Все в порядке. Я прочел великолепную лекцию. Тороплюсь на самолет. Увидимся в пятницу. Я люблю тебя». И поэтому она плачет. |
| 'Oh, I don't know,' I said, talking against my own mood. 'Haven't you ever cried when you were happy?' | – Ну-у, не знаю, – сказал я вопреки собственным ощущениям. – А вам никогда не доводилось плакать от счастья? |
| 'She weeps so much he has to cart her down the hospital corridor. She weeps so much she can't drive. When they get to her apartment she runs ahead of him to the door as if Barley doesn't exist, because she's so happy that the Bluebird's flying in on time. And he comforts her. For all the good news she's had.' Barley's recorded voice had come on again. 'And he's calm. Totally calm. Not a worry in the world. "We're bang on target, Paddy. Everything's fine. That's why she's weeping." Of course it is.' | – Она так плачет, что он вынужден тащить ее по больничному коридору. Она так плачет, что не может вести машину. Когда они добираются до ее квартиры, она бежит к двери, словно Барли вообще не существует, до того она счастлива, что Дрозд прилетает в назначенное время. А он ее утешает. Потому что все новости такие хорошие. (Снова зазвучал записанный голос Барли.) А он спокоен. Абсолютно спокоен. Никаких тревог и забот. «Мы у цели, Падди. Все прекрасно. Вот почему она плачет навзрыд». Вполне естественно! |
| He sat back and closed his eyes while Barley's trustworthy voice continued to talk to him from the recorder. | Он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, а правдивый голос Барли продолжал говорить с ним из проигрывателя. |
| 'He doesn't belong to us any more,'said Ned. 'He's gone away.' | – Он больше не наш, – сказал Нед. – Он ушел в сторону. |
| As also, in a different sense, had Ned. He had launched a great operation. Now all he could do by his own reckoning was watch it hurtle out of control. In my whole life I never saw a man so isolated, with the possible exception of myself. | Как, в ином смысле, и сам Нед. Он начал важнейшую операцию. А теперь пришел к выводу, что вынужден сидеть сложа руки и наблюдать, как она полностью выходит из-под контроля. За всю свою жизнь мне не приходилось видеть человека в такой пустоте. Разве за исключением самого себя. |
| Spying is waiting. | Шпионаж – это ожидание. |
| Spying is worrying. | Шпионаж – это выматывающая тревога. |
| Spying is being yourself but more so. | Шпионаж – это значит быть самим собой и сверх того. |
| The nostrums of the extinct Walter and the living Ned rang in Barley's ears. The apprentice had become heir to the spells of his masters but his magic was more potent than theirs had ever been. | Тайные наставления вымершего Уолтера и еще существующего Неда продолжали звучать в ушах Барли. Ученик унаследовал колдовскую силу своих наставников, но его магия превосходила могуществом самые сильные их заклинания. |
| He was on a plateau none of them had ascended. He had the goal, he had the means to reach it and he had what Clive would have called the motivation, which in better mouths was purpose. Everything they had taught him was paying off as he rode calmly into battle to deceive them. But he was not their trickster. | Он поднялся на плоскогорье, до которого из них не добирался никто. У него была цель, были средства достичь ее, было то, что Клайв назвал бы мотивацией, а уста более достойные назвали бы целеустремленностью. Теперь, когда он хладнокровно ехал на бой, чтобы обвести их вокруг пальца, все, чему они его научили, давало урожай сторицей. Он был обманщиком, но не у них на поводу. |
| Their flags were nothing to him. They could wave in any wind. But he was not their traitor. He was not his own cause. He knew the battle he had to win and whom he had to win it for. He knew the sacrifice he was prepared to make. He was not their traitor. He was complete. | Их флаги ничего для него не значили. Они колышутся под любым ветром. Он был предателем, но не у них на поводу. И действовал не во имя себя. Он знал, какой бой должен выиграть и ради кого. Он знал, какую жертву готов принести. Он не был предателем у них на поводу. Он был целен и неделим. |
| He did not need their scared labels and their weakling systems. He was one man alone but he was greater than the sum of those who had presumed to take control of him. He knew them as the worst of all bad weapons, because their existence justified their targets. | Ему не требовались их потертые ярлыки и слабосильные системы. Он был один и одинок, но превосходил общую сумму тех, кто вознамерился манипулировать им. Он распознал в них оружие хуже любого самого скверного, ибо их цели служили для оправдания того, что они вообще существуют. |
| In a gentle way that was not even all that gentle, he had discovered anger. He could smell its first kindling and hear the crackle of its brushwood. | Через кротость, далеко не такую уж кроткую, он открыл для себя гнев. И уже ощущал первый его дымок, слышал треск разгорающегося хвороста. |
| There was only now. Gocthe was right. There was no tomorrow because tomorrow was the excuse. There was now or there was nowhere and Goethe, even nowhere, was still right. We must cut down the grey men inside ourselves, we must burn our grey suits and set our good hearts free, which is the dream of every decent soul, and even – believe it or not – of certain grey men too. But how, with what? | Существовало одно только теперь. Гёте был прав. Завтра не было, потому что завтра – это извинение и предлог. Было настоящее или ничего. И даже в ничего Гёте оставался прав. Мы должны истребить серых людей внутри себя, мы должны сжечь нашу серую одежду и освободить наши добрые сердца, осуществляя мечту каждого порядочного человека, а также – хотите верьте, хотите нет – и некоторых серых людей. Но как? С помощью чего? |
| Goethe was right, and it was not his fault or Barley's that each by accident had set the other in motion. With the radiance of spirit that was rising in him, Barley's sense of kinship with his unlikely friend was overwhelming. He brimmed with allegiance to Goethe's frantic dream of un- leashing the forces of sanity and opening the doors on dirty rooms. | Гёте был прав, и не его вина и не вина Барли, что по воле случая оба они дали толчок друг другу. Разгоравшееся в нем теперь сияние духа тысячекратно усиливало ощущение родства с его невероятным другом. Барли испытывал всесокрушающее преклонение перед отчаянной мечтой Гёте спустить с цепи силы разума и распахнуть двери грязных комнатушек. |
| But Barley did not dwell long on Goethe's agony. Goethe was in hell and very likely Barley would soon be following him. I'll mourn him when I have the time, he thought. Until then his business was with the living whom Goethe had put so shamefully at risk, and in a brave last gesture had attempted to preserve. | Но Барли недолго разделял агонию Гёте. Гёте был уже в аду, и, возможно, Барли вскоре предстояло последовать за ним. Буду оплакивать его, когда найдется время, подумал он. А до тех пор он отдавал себя живым, которых Гёте так постыдно поставил под удар и, собрав последнее мужество, жестом попытался спасти. |
| For his immediate business Barley must use the grey men's wiles. He must be himself but more so than he has ever been before. He must wait. He must worry. He must be a man reversed, inwardly reconciled, outwardly unfulfilled. He must live secretly on tiptoe, arch as a cat inside his head while he acts the Barley Blair they wish to see, their creature all the way. | Для начала приходилось использовать уловки серых людей. Он должен быть самим собой даже больше, чем когда-либо прежде. Он должен ждать. Его должна снедать тревога. Он должен вывернуться наизнанку, стать примирившимся внутренне, неудовлетворенным внешне. Он должен жить тайно, на цыпочках, коварный в мыслях, как кошка, но в поведении – именно тот Барли Блейр, какой им требуется, – всецело им преданная тварь. |
random book preview
(le Carre John, "The Russia House")
| Read | Читайте |
| books | книги |
| in English | на английском |
| with | с |
| paraller | параллельным |
| translation | переводом |