|
[Alpha]
|
parallel languages reading service available in mobile learn English, while reading favorite books 1500 books in our base at the moment all texts are presented for educational purposes (learning foreign languages) |
full version |
|
 give us a feedback!
|
| Fruitstall man gapes, scratches his head. Wants to roar, but at what? Nice old blue-eyed uncle helping nice old smelly unfortunate? Stands there making funny small sounds as man-shape bears its helpless burden past. Man-shape smiles, nods, human to understanding human. Burden snatches a handful of dried apricots from a jar as we go by. | Торговец охает, чешет в затылке. Хотел было заорать — но на что тут орать? Славный голубоглазый старичок помогает славному вонючему оборванцу… Он стоит и смешно охает. Человечий облик проносит свою беспомощную ношу мимо него. Человечий облик улыбается, кивает, как свой своему. Оборванец успевает ухватить горсть кураги из корзины. |
| He makes man-shape carry him all the way through the marketplace, eyes closed, face hidden in rags. Much sympathy, ever so much fluttering, so many anxious questions for man-shape. “No, no, he will recover, only a little care and patience, as we all need. No, no, thank you, righteousness is never heavy. Gracious concern, decency, very kind, thank you, thank you.” A few coins, even, pushed nobly into man-shape’s fingers, coat pockets. Small coins. On the road out of town now, and he says, “I can walk, perhaps a little. Help me walk.” An arm around man-shape’s neck, full weight on the shoulder, easier carrying him. “You marvel at what has become of me. How I could have come to such a state.” Sees me more interested in track of a starik at last on the damp ground, more curious about frogs in the ditches—same ditch, two frogs, one green and delicious, one red-brown, nasty taste, why is this? His smile, as torn as his clothing. “Well, you are a wise fox, and no mistake. I have ill-used and insulted you—forgive me if you can.” I do not forgive, I do not speak to him, all the miles to the inn, but he has fainted by then, so he never knows. | Он заставляет человечий облик тащить его на руках через всю рыночную площадь. Глаза закрыты, лицо спрятано в лохмотьях. Все сочувствуют, ахают, хвалят человечий облик, засыпают его вопросами. — Нет-нет, он оправится, ему нужно только немного терпения и заботы, как и всем нам. Нет-нет, благодарю вас, добрые дела не тяготят. Да-да, вы очень любезны, достойный господин, благодарю вас, спасибо большое, спасибо, спасибо. |
| TIKAT | Кое-кто из достойных господ даже сует монетки — в руки, в карманы человечьему облику. Монетки мелкие. |
| Of course I knew him. With that red soldier’s coat of his and that way he had of walking—two steps forward, the third just a bit to the side—the distance didn’t matter, nor that his face was half-hidden by the ragged man in his arms. I dropped my basket at Rosseth’s feet (we were gathering windfalls and acorns for the hogs) and set off running. | Мы выходим на дорогу, ведущую за город, и он говорит: — Наверно, я смогу идти сам. Хотя бы немного. Помоги мне встать на ноги. Он обвивает рукой шею человечьего облика, наваливается всем весом ему на плечо. Нет, нести его куда легче. — Тебе, наверно, интересно, что со мной стряслось. Как я мог докатиться до такого. Видит, что меня куда больше интересуют следы старка на влажной земле и лягушки в канавах. Вон та самая канава, там сидят две лягушки: одна зеленая, очень вкусная, другая красно-коричневая, мерзкая на вкус. Почему бы это? Он улыбается. Улыбка рваная, как его одежда. — Что ж, ты мудрый лис, этого у тебя не отнимешь. Я воспользовался тобой против твоей воли, я оскорбил тебя. Прости, если можешь. Прощать я не собираюсь. Я молчу и не разговариваю с ним на протяжении всех миль, что лежат между городом и трактиром. Впрочем, на полдороге он теряет сознание. ТИКАТ Конечно, я его узнал. Эту его красную солдатскую куртку, эту его особенную походочку: два шага вперед, третий чуть в сторону, — не признать трудно. Ничего, что он был далеко и лицо его было полускрыто оборванным человеком, которого он нес на руках. Я уронил корзинку к ногам Россета — мы собирали падалицу и желуди для свиней — и бросился навстречу. |
| I met him in the courtyard. The dogs were all barking madly, swirling around his ankles, and Gatti Jinni was shouting at them from a window. As I drew near, he set the ragged man on his feet, holding him up with an arm around his waist. The man sagged over his arm, coughing. He was very old, far older than my redcoated friend, and the sound of those coughs told me that there was no strength left in him, none at all. I thought he was dying. Redcoat looked at me over his head and said in the quick, shrill bark I knew, “My horse-thieving colleague. How pleasant to see you again.” | Мы встретились во дворе. Все собаки яростно гавкали на него, крутясь возле его ног, и Гатти-Джинни орал на них из окна. Когда я приблизился, он поставил оборванного человека на ноги, поддерживая его рукой за пояс. Человек обвис у него на руке и зашелся кашлем. Он был очень стар, куда старше моего приятеля в красной куртке, и по звуку его кашля я понял, что у него совершенно не осталось сил. Я подумал, что он умирает. Старик в красной куртке глянул на меня поверх его головы и сказал памятным мне тявкающим голосом: |
| “The Mildasis didn’t get you,” I said. Lame, if you like, but what would you have said to a person who had last brought you your breakfast in his teeth? He showed them now, white as I remembered. “Would you be feeding and currying a little gray horse if they had? Look sharp, boy, here’s a friend for the ladies.” I went slowly to him, and he let the old man fall against me. When I lifted him the heaviness of him amazed me, and even frightened me somewhat, for he should have weighed nothing at all, as little flesh as covered his fragile bones. But my knees bent under those bones all the same, and I staggered a step forward, which made Redcoat laugh mightily. I would have fallen—I’ll tell you straight—but he gripped my shoulders and set me upright again. | — А-а, коллега-конокрад! Рад видеть тебя снова. — Значит, милдаси тебя все-таки не поймали, — сказал я. Довольно неуклюже, согласен, но что бы вы сказали на моем месте тому, кто в свое время принес тебе завтрак в зубах? Он и теперь показал зубы, такие же белые, как прежде. — А ты как думал? Если бы они меня поймали, тебе теперь не пришлось бы кормить твоего серого конька. Глянь-ка сюда, парень. Это друг наших дам. Я медленно подошел к нему, и он уронил старика мне на руки. Старик оказался неожиданно тяжелым — я даже испугался. Казалось бы, кожа да кости, чему там весить-то? И тем не менее колени у меня подкашивались под его тяжестью. Я пошатнулся. Красная Куртка расхохотался. Честно говоря, я бы упал, если бы он не схватил меня за плечи и не поставил на ноги. |
| “More to him than there seems, aye? Well, the old surprise us betimes, fellow thief. This one, now, his bones are full of darkness and his blood’s thick and cold with ancient wisdom, mysteries. Weighs a deal, that sort of thing—wears a man out just taking himself from place to place.” So he buzzed and chuckled while I strained to carry the old man as far as the inn door, where Gatti Jinni stood blinking slack-mouthed. I was grateful when Rosseth came up and helped me, never saying a word. | — Что, видать, в нем больше весу, чем кажется? Да, друг-конокрад, старики временами застают врасплох. Вот взять хотя бы этого: его кости налиты тьмой, а кровь — густая и холодная от древней мудрости и тайн. Все это весит немало — с таким грузом перебираться с места на место и то непросто. Он зудел и хихикал у меня над ухом, пока я волок старика к двери трактира. На пороге стоял Гатти-Джинни, разинув рот и растерянно моргая. Тут подоспел Россет и, ни слова не говоря, принялся мне помогать. Я был ему очень признателен. |
| Karsh came out then. He pushed Gatti Jinni aside and stood scowling as we danced the poor creature along like a cumbersome piece of furniture. Behind me, Redcoat was still laughing: the sound of it prickled in my palms. Karsh looked at Rosseth, not at me. He never looked straight at me. | Тут появился Карш. Он отодвинул в сторону Гатти-Джинни и нахмурясь смотрел, как мы ворочаем бедолагу, точно неуклюжий комод. Красная Куртка у меня за спиной по-прежнему хихикал. От этого смеха у меня покалывало ладони. Карш смотрел не на меня, а на Россета. На меня он вообще никогда не смотрел прямо. |
| “Another one,” he said. As sad for myself as I woke and worked and slept each day then, for that moment I pitied Rosseth with my whole heart, to be hearing that slow, offended voice every day of his life. Yet one thing I also realized was that in his own heart Rosseth did not hear Karsh at all. He heard the voice, the orders; he was always respectful, always responsible, quick and keen to jump to any task—but there was a way in which he always eluded his master, just as the words to say how it was escape me. Karsh knew it, too—you could see that he knew, and that he didn’t like it. I do not believe that Rosseth knew that. | — Еще один, — буркнул он. Тогда я целыми днями испытывал жалость к себе — просыпаясь, работая и ложась спать, — и все же в тот момент я от души пожалел Россета. Только подумать: каждый день, всю жизнь слышать этот ворчливый, протяжный голос! Но я тут же осознал, что Россет попросту не слушает Карша. Он слышит голос, слышит приказы, он всегда почтителен и исполнителен, послушно выполняет любую работу — и все же каким-то образом ему удается постоянно избегать хозяина, не даваться ему, точно так же как мне не даются слова, чтобы выразить это как следует. Было заметно, что и Карш все понимает — и что ему это не по нраву. А сам Россет понимал? Не думаю. |
| Now he only shook his head and answered cheerfully, “Not one of mine this time, sir, but a visitor to see Mistress Lal and Mistress Nyateneri. We’ll take him to their room and let him rest there till they return.” He nodded to me, and we began dragging and pushing the half-conscious old man toward the inn once again. | Вот и сейчас он только покачал головой и весело ответил: — На этот раз это не ко мне, хозяин. Это гость госпожи Лал и госпожи Ньятенери. Мы отнесем его в их комнату. Пусть отдыхает, пока они не возвратятся. |
| Karsh grunted and spat. He made no move to interfere, but stared hard at us with his pale eyes as we struggled by him. We had reached the threshold when he said, not loudly but very clearly, “A visitor, is it? More likely another body for the tickberry patch.” I did not understand what he meant, but the color came up in Rosseth’s neck. He called for Gatti Jinni to come and help us, but Gatti Jinni had faded away into one of the musty places he knew. So we got the old man up the stairs by ourselves. | Он кивнул мне, и мы потащили полумертвого старика дальше. Карш заворчал и сплюнул. Он не пытался помешать нам, только пристально смотрел на нас своими бледными глазами, пока мы проходили мимо. Мы уже добрались до порога, когда он сказал негромко, но отчетливо: — Гость, говоришь? Похоже, скорее, еще один труп для наших кустов клещевины. Я не понял, что он имел в виду, но шея Россета налилась краской. Он окликнул Гатти-Джинни, прося помочь нам, но Гатти уже скрылся в одном из своих пыльных закоулков. Так что пришлось нам тащить старика наверх вдвоем. |
| I had thought I could go in. I knew that the room would smell of her, and that it might be hard to look at the bed where she slept and wonder if someone who had been dead could ever dream of someone living. But I had no more than lifted the latch and pushed the door an arm’s-length open when I saw the velvet sash hanging across the back of a chair. It was the sash I had traded my first real woven cloth for at Limsatty Fair; it was the sash she was wearing when she drowned. I shut the door and turned away. | Я думал, что смогу войти. Я знал, что в комнате будет пахнуть ею и что мне тяжело будет смотреть на кровать, где она спит, и думать о том, может ли человеку, который умер, сниться кто-то живой. Но стоило мне поднять задвижку и приотворить дверь на расстояние вытянутой руки, как я увидел бархатный пояс, висящий на спинке стула. Это был тот самый пояс, на который я потратил все деньги, вырученные мной от продажи своего первого куска полотна на ярмарке в Лимсатти. Этот пояс был на ней, когда она утонула. Я захлопнул дверь и отвернулся. |
| Rosseth meant to be gentle. He said, “Tikat, they left by moonlight, they’ll be gone all day. She—Lukassa—she isn’t in there.” I remember that he flushed again when he said her name. Trying so hard to spare others’ feelings must be very embarrassing, I suppose. | — Тикат, — сказал Россет, — они уехали, когда луна еще не села. Их целый день не будет дома. Ее… Лукассы… ее здесь нет. Он очень старался быть деликатным. Помнится, он еще снова покраснел, произнося ее имя. Наверно, это очень утомительно — так стараться щадить чужие чувства… — Я пришлю наверх Маринешу, — ответил я. — Извини. |
| “I’ll send Marinesha up,” I said. “I am sorry.” Then I ran back down the stairs as though all the beasts out of my walking nightmares in the Northern Barrens were after me together, so fast that I stumbled and fell to my knees in the courtyard. If Karsh had been there still, he would have split his fat belly with laughing, and well enough I would have deserved it. But I had suddenly come to the end of my tracking at that door. I had followed Lukassa through deserts, forests, across rivers and mountains, tracing out every least shadow of a memory of her passage that all these had kept for me—but into that room I would not follow, not if my one love stood beckoning in the doorway, no more, no. “Let her come to me if she will,” I said to the dusty chickens clucking and scattering all around. “She must come to me.” | И сбежал по лестнице, как будто все звери из моих дневных кошмаров, что мерещились мне на Северных пустошах, гнались за мной следом. Разогнавшись, я споткнулся во дворе и упал на колени. Если бы Карш оказался поблизости, он бы, наверное, лопнул со смеху. По правде говоря, я того стоил. Но там, у той двери, я внезапно понял, что моя погоня окончена. Я следовал за Лукассой через пустыни и леса, через реки и горы, выслеживая любой ее мимолетный след, который она оставила за собой, но в эту комнату я за ней последовать не мог, даже если бы моя возлюбленная сама стояла на пороге, маня меня внутрь. Довольно. — Пусть сама приходит ко мне, если захочет! — сказал я пыльным курам, кудахчущим и роющимся в пыли. — Она должна прийти сама! |
| And a foolish vow that was, as you will see—aye, and unkind as well, for all the while I yet believed her to be under a spell that kept her from knowing me. But I was very weary—I’ll say that much for myself—and very angry, and full of despair; and just then, there on my knees, I did not love anyone, and I never had. MARINESHA | Дурацкий то был обет, как вы сами вскоре увидите — дурацкий, и злой к тому же, ибо я ведь по-прежнему верил, что она находится под заклятием, которое мешает ей признать меня. Но я ужасно устал — хотя, может, это и не оправдание, — и был очень зол и полон отчаяния. Тогда, во дворе, стоя на коленях, я думал, что никого не люблю, и никого никогда не любил. МАРИНЕША |
| If it hadn’t been for Tikat, I would have gotten through that entire week without breaking a single plate. Oh, that may sound very silly to you, but you might not feel like that if Karsh were always after you about accidents and clumsiness and all kinds of things you couldn’t possibly help. And I’d managed, in spite of his nagging and his sneaking up on me and shouting—I mean, if that wouldn’t make you drop something—I’d managed not even to chip so much as a teacup or a panikin all week, even with all the hullabaloo that was going on about those stupid pigeons; and then here comes Tikat calling for me when I’m not in the least expecting it, in that nice rough country voice of his that never got my name quite right, and of course I dropped the porringer, who wouldn’t? And of course I turned right around and slapped him—he understood that. Tikat was a gentleman, I don’t care where he came from. | Если бы не Тикат, мне бы все-таки удалось прожить целую неделю, не разбив ни единой тарелки. Ага, вам смешно — а попробовали бы вы сами пожить, как я, чтобы Карш все время орал на вас, обзывал неуклюжей растяпой, и все из-за разных случайностей, которые стрясаются вовсе не по моей вине! И все-таки, несмотря на все его зудение и дурацкую привычку подкрадываться и орать над ухом — а тут уж не захочешь, да уронишь что-нибудь, — мне все-таки удалось за целую неделю не разбить ни единой чашки, ни единого блюдечка, даже когда поднялся весь этот кавардак из-за голубей. А тут вдруг влетает Тикат и зовет меня, когда я этого совсем не ожидала, своим приятным деревенским голосом — он так смешно коверкал мое имя! — ну, и конечно, я выронила суповую тарелку — а кто бы не выронил? Ну и, конечно, я развернулась и влепила ему увесистую пощечину. Тикат понял. Тикат был парень вежливый и воспитанный — и мне все равно, что он деревенский. |
| “I’m sorry, Marinesha,” he said. “I didn’t mean to frighten you. I just came to say Rosseth wants you upstairs.” | — Извини, Маринеша, — сказал он. — Я не хотел тебя пугать. Я просто пришел сказать, что Россет зовет тебя наверх. Ты ему нужна. |
| “Oh, does he indeed?” I said. Because I didn’t want him to think that I was someone who jumped whenever Rosseth snapped his fingers. “Well,” I said, “you can go tell the Lord Rosseth that the Princess Marinesha will be there in good enough time to suit herself, and if that doesn’t suit him, there’s a delightful man in the kitchen who wants him downstairs this minute.” Because Shadry absolutely hated Rosseth; it was dreadful what he used to put that boy through. I was sorry after I’d said that about Shadry. I said to Tikat, “I’ll be up when I can, I just have to clean away these pieces and hope Karsh doesn’t notice.” But I knew he would. | — Ах, вот как? — ответила я. Мне вовсе не хотелось, чтобы Тикат подумал, будто я готова плясать пол дудку Россета. — Ну, так иди и скажи лорду Россету, что принцесса Маринеша явится, когда сочтет нужным, а если ему это не по вкусу, то внизу, на кухне, его ждет один милый господин, который хочет видеть его немедленно. Потому что Шадри люто ненавидит Россета — просто страх, как он гоняет бедного парня. Я тут же пожалела, что сказала это. И потому добавила: — Я поднимусь наверх, как только управлюсь. Мне еще нужно прибрать черепки. Надеюсь, Карш не заметит. Все равно заметит, конечно. |
| Tikat had the prettiest eyelashes I’ve ever seen. You wouldn’t imagine a village boy like him having such long, thick eyelashes, the color of warm afternoon sun on the courtyard dust when it’s getting late. And he was tall, much taller than Rosseth, and there was that voice; and if he’d only paid a little attention to his hair, it would have looked like—I don’t know. Like a beautiful bird or an animal, all by itself. Not that I ever gave him more than “good morning” or “good evening,” I’m sure, but he was always very courteous to me, so that shows you. | У Тиката удивительные ресницы. Красивее я ни у кого в жизни не видела. Даже странно, что у простого деревенского парня такие длинные, густые ресницы, цветом — точно пыль во дворе, когда ее освещает заходящее солнце. И он высокий, намного выше Россета, и еще этот голос… А если бы он еще немножко ухаживал за своими волосами, они были бы… ну, я не знаю. Прямо как прекрасная птица или животное какое-нибудь. Я с ним почти не разговаривала — «доброе утро» да «добрый вечер», — но он всегда держался со мной очень любезно, а это о чем-то да говорит, верно? |
| But this time he was different. I can’t tell you how different he was—if I said he was pale as this or shaking like that, then you’d think that was the difference, that thing, and it wasn’t. Only that I hadn’t seen him like that before. He said, “Marinesha, you will have to tell him yourself. I can’t go back up there.” | Но на этот раз он был другой. Не могу сказать, в чем именно, — другой, да и все. Если я скажу, что он был бледен, и вот так вот трясся, вы подумаете, что тут и вся разница, а дело-то было не в этом. Дело в том, что я просто никогда раньше его таким не видела. Он сказал: — Маринеша, тебе придется самой ему сказать. Я не могу идти наверх. — Да что случилось? — говорю. — Что с тобой? |
random book preview
(Beevor Antony, "Berlin: The Downfall 1945")
| Read | Читайте |
| books | книги |
| in English | на английском |
| with | с |
| paraller | параллельным |
| translation | переводом |