|
[Alpha]
|
parallel languages reading service available in mobile learn English, while reading favorite books 1500 books in our base at the moment all texts are presented for educational purposes (learning foreign languages) |
full version |
|
 give us a feedback!
|
| “Not all of it. She handed it to me almost unthinking and then took it back again when she’d pulled herself together. It wasn’t a letter any woman would want another woman to read. There were things in it I couldn’t ever tell a soul. Things I’d rather forget. He meant her to die. That was murder.” | - Не целиком. Она его мне протянула не подумав, но потом опомнилась и забрала назад. Такое письмо ни одна женщина по своей воле не дала бы прочесть другой. Там были такие вещи, что я в жизни никому не смогу пересказать. Рада бы их позабыть, да никак. Он хотел свести ее в могилу. Он ее убил. Далглиш спросил: |
| Dalgliesh asked: “Can you be sure he wrote it?” | - А вы уверены, что это он писал? |
| “It was in his handwriting, Mr. Dalgliesh. All five pages of it. He only typed her name at the top, nothing more. I couldn’t mistake Mr. Seton’s hand.” | - Почерк был его, мистер Далглиш. Все пять листков исписаны его рукой. Только ее имя сверху впечатано на машинке, и больше ничего. Я почерк мистера Сетона знала хорошо. |
| Of course not, thought Dalgliesh. And Seton’s wife would have been even less likely to mistake it. So Seton had deliberately driven his wife to suicide. If this were true it was an act of wanton cruelty greater in degree but of the same nature as the killing of Bryce’s cat. But somehow this picture of a calculating sadist was subtly out of focus. Dalgliesh had only met Seton twice but the man had never struck him as a monster. Was it really possible that this pedantic, nervous and self-opinionated little man with his pathetically overvalued talent could have nourished so much hatred? Or was this scepticism merely the arrogance of a detective who was beginning to fancy himself as a diagnostician of evil? After all even if one gave little Crippen the benefit of the doubt, there were still plenty of nervous, ineffectual men on record who had proved far from ineffectual when it came to getting rid of their wives. How could he, after two brief meetings, know the essential Seton as well as Alice Kerrison must have known him? And there was the evidence of the letter, a letter which Seton, whose carefully filed correspondence at Seton House was all typewritten, had taken the trouble to write with his own hand. | Естественно, подумал Далглиш. А жена Сетона и того лучше. Значит, Сетон сознательно довел жену до самоубийства? Если это правда, здесь проявилась та же злобная жестокость - хотя и большего масштаба, но одинаковой природы, что и в убийстве кошки Брайса. Однако портрет расчетливого садиста выходил как бы слегка не в фокусе. Далглиш встречался с Сетоном только два раза, но тот совсем не производил впечатления чудовища. Чтобы этот педантичный, нервный маленький человечек с большим самомнением, так безнадежно не дотягивавший талантом до собственной славы, накопил в душе столь мощный заряд ненависти, - что-то не верилось. Хотя не исключено, что это неверие у него от зазнайства: возомнил себя великим диагностом зла. А ведь даже если не считать доктора Криппена, чья вина, допустим, не доказана, все равно известно сколько угодно других нервных и неловких мужей, которые действовали вполне ловко, когда им нужно было избавиться от жен. Разве он после двух встреч может состязаться в понимании внутренней сущности этого человека с Алисой Керрисон, знавшей его так близко? Тут имеется доказательство письмо, которое, между прочим, Сетон, чья переписка в машинописных дубликатах аккуратно хранится, в его доме, почему-то счел нужным написать от руки... |
| He was about to ask what Dorothy Seton had done with it when the telephone rang. It was an incongruously strident noise in the silence of that immense, candle-lit room. Dalgliesh, startled, realised that he had unreasonably taken it for granted that there was no electricity at Priory House. He peered around for the instrument. The bell seemed to be ringing from a bookcase in the dark recess at the far end of the room. Neither Sinclair nor Alice Kerrison made any move to answer it. | Далглиш открыл было рот, чтобы спросить, что Дороти Сетон сделала с письмом, но тут раздался телефонный звонок. В тишине огромной, тускло освещенной комнаты он прозвучал пронзительно и надсадно. Только теперь Далглиш осознал, что в глубине души думал, будто в "Настоятельские палаты" вообще не проведено электричество. Он стал искать глазами телефонный аппарат. Звон как будто бы исходил от книжного шкафа в дальнем конце комнаты. Ни Синклер, ни Алиса Керрисон и не подумали встать и ответить. Синклер объяснил: |
| Sinclair said: “That will be a wrong number. No one ever rings us. We only have the telephone in case of emergency but the number isn’t in the book.” He glanced across at the instrument complacently as if gratified to know that it was actually in working order. | - Не туда попали. Нам не звонят. Мы держим телефон исключительно на экстренный случай, наш номер даже в телефонной книге не значится, - и самодовольно посмотрел в сторону надрывающегося аппарата, словно радуясь его исправному состоянию. |
| Dalgliesh got up. “Excuse me,” he said. “But it may be for me.” He groped for the instrument and laid hold of its smooth coldness among the objects which littered the top of the bookcase. The irritating noise ceased. In the quiet he could almost believe that everyone present could hear Inspector Reckless speaking. | Далглиш поднялся. - Прошу меня простить, - сказал он, - но могут звонить мне. Он протянул руку и среди всевозможных безделушек на крышке шкафа нащупал гдадкую и прохладную телефонную трубку. Звон прекратился. Снова установилась тишина: казалось, что всем находящимся в комнате слышен голос инспектора Реклесса: |
| “Mr. Dalgliesh? I’m speaking from Pentlands. Something has happened which I think you should know about. Would it be convenient for you to come now?” Then, as Dalgliesh hesitated, he added: “I’ve got the PM report. I think it will interest you.” | - Мистер Далглиш? Я говорю из "Пент-ландс-коттеджа". Случилось кое-что, о чем я хотел бы поставить вас в известность. Вы не могли бы прямо сейчас прийти? |
| He made it sound like a bribe, thought Dalgliesh. But he would, of course, have to go. The formal, unemphatic tone of the request didn’t deceive either of them. If they had been working on a case together Superintendent Dalgliesh would have summoned Inspector Reckless, not the other way round. | И добавил, так как Далглиш замялся: - Я получил заключение медэкспертизы. Думаю, вам будет интересно. |
| But they weren’t working on a case together. And if Reckless wanted to interview a suspect-or even the nephew of a suspect-he could choose his own time and place. All the same, it would be interesting to know what he was doing at Pentlands. Miss Dalgliesh hadn’t locked the cottage when they left for Priory House. Few people at Monksmere bothered to lock up and the possible murder of a neighbour hadn’t induced his aunt to change her habits. But it was unlike Reckless to make himself so at home. | Он словно его заманивал. Но как бы то ни было, идти, конечно, придется. Вежливый, ровный тон вызова его не обманывал. Если бы они вместе расследовали одно преступление, тогда суперинтендант Далглиш вызывал бы к себе инспектора Реклесса, а не наоборот. Но они не расследуют вместе одно преступление. И если инспектор Реклесс желает допросить подозреваемое лицо или пусть даже племянника подозреваемого лица, - право выбора времени и места принадлежит ему. Впрочем, небезынтересно было бы узнать, что он делает в "Пентланд-се"? Мисс Далглиш, собираясь в "Настоятельские палаты", дверь дома, разумеется, оставила незапертой. В Монксмире вообще не принято запирать дома, и вероятное убийство соседа не заставило его тетку изменить свои привычки. Но чтобы Реклесс так запросто расположился в отсутствие хозяйки в чужом доме, это на него не похоже. |
| He made his excuses to his host who accepted them with little sign of regret. Dalgliesh suspected that Sinclair, unused to company other than his aunt, was glad enough to see their party reduced to the familiar three. For some reason of his own he had wanted Dalgliesh to hear Alice Kerrison’s story. Now it had been told and he could speed his guest with satisfaction and some relief. He merely reminded Dalgliesh to pick up his torch on the way out and instructed him not to return for his aunt as he and Alice would escort her home. Jane Dalgliesh seemed happy enough with this arrangement. Dalgliesh suspected that she was being tactful. Reckless had only asked to see him and his aunt had no wish to be an unwelcome third even in her own house. | Далглиш принес Синклеру извинения, каковые тот с готовностью принял. Далглиш подозревал, что, не привыкший к иному обществу, помимо общества Джейн Далглиш, тот рад был теперь, что их снова остается трое. Для чего-то Синклеру было нужно, чтобы он выслушал рассказ Алисы Керрисон, и теперь, когда дело сделано, старик отнесся к уходу гостя с облегчением и удовольствием. Только напомнил, чтобы Далглиш, уходя, захватил из прихожей свой фонарик, и обещал, что они с Алисой проводят его тетю до дому, так что ему не нужно за ней возвращаться. Джейн Далглиш выразила с этим полное согласие, хотя с ее стороны, подумал Далглиш, это могло быть просто щепетильностью. Реклесс позвал только его, и тети не хотела быть нежеланной гостьей в собственном доме. |
| He saw himself out, stepping into darkness so impermeable that at first his eyes could distinguish nothing but the white blur of the path at his feet. Then the clouds moved from the face of the moon and the night became visible, a thing of forms and shadows heavy with mystery and pungent with the sea. Dalgliesh thought how in London one could rarely experience the night, riven as it was by the glare of lights and the restlessness of men. Here it was an almost palpable presence so that there moved along his veins the stirring of an atavistic fear of darkness and the unknown. Even the Suffolk countryman, no alien to the night, could hardly walk these cliff paths without a sense of mystery. It was easy to understand how the local legends had grown that sometimes, on an autumn night, one could hear the muffled beats of horses’ hoofs as smugglers brought their kegs and bales from Sizewell Gap to hide them in the marshes or carry them inland across the desolate Westleton heathlands. Easy, too, on such a night to hear from the sea faint bells of long-drowned churches, St. Leonard’s, St. John’s, St. Peter’s and All Saints clanging their dirges for the souls of dead men. And now there might be new legends to keep the countryman indoors on the autumn nights. The October legends. One of a naked woman, pale under the moon, walking through the waves to her death; one of a dead and handless man drifting out on the tide. | Никем не провожаемый, Далглиш вышел за порог и погрузился в непроглядную тьму, в которой глаз поначалу вообще ничего не различал, кроме белесой садовой дорожки непосредственно под ногами. Потом облака соскользнули с лица луны, и ночь обрела очертания, проступили тени, полные тайны и пропитанные запахом моря. Далглиш шел и думал о том, что в Лондоне человеку редко случается по-настоящему ощутить ночь, ее разгоняют огни и суета человеческая. А здесь она дышит, почти живет, и Далглиш чувствовал, как у него по жилам ползет атавистическая боязнь темноты, неизвестности. Даже сельский суффолкский житель, которому не привыкать к здешним ночам, и тот, проходя тропой над береговым обрывом, непременно ощутит что-то вроде мистического трепета. Здесь легко понимаешь, как возникли местные легенды, что будто бы иногда, осенней ночью, слышен во мраке приглушенный стук конских копыт - это контрабандисты везут тюки и бочонки со стороны Сайзуэлла, чтобы спрятать их на болоте или переправить в глубь страны через уэслтонские вере-щатники. Или что в такую ночь, если напрячь слух, можно уловить доносящийся с моря звон колоколов давно затопленных церквей Святого Леонарда, Святого Иоанна, Святого Петра и Всех Святых, погребальный звон за упокой душ усопших. А теперь, наверное, еще прибавятся новые легенды, будут наводить страх на местных жителей, чтобы сидели затемно по домам. Октябрьские легенды - о нагой женщине, в бледном лунном свете уходящей через прибой от берега навстречу своей смерти; и о мертвеце без рук, уносимом в открытое море. |
| Dalgliesh perversely decided to walk home along the edge of the cliff. It would add fifteen minutes to his journey but it wouldn’t hurt Reckless, comfortably ensconced at Pentlands, to wait another quarter of an hour. He found the path with his torch and followed the little pool of light which moved before him like a wraith. He looked back at the house. It was formless now, a black mass against the night sky with no sign of habitation except the thin shafts of light between the dining-room shutters and one high round window which blazed out like a cyclops eye. While he watched, the light went out. Someone, probably Alice Kerrison, had gone upstairs. | Назло страхам Далглиш решил идти над морем. Так получится минут на пятнадцать дольше, но Реклессу в "Пентландсе" невредно подождать лишних четверть часа. Посветив вокруг, Далглиш нашел тропу и зашагал, ведомый, будто болотным огоньком, падающим под ноги пятном от карманного фонарика. Один раз он обернулся. "Настоятельские палаты" темной массой заслоняли край ночного неба, только из щелей ставен на окнах нижнего этажа сочился свет признак жизни, да вверху ярко сияло круглое окно, одиноко, как глаз циклопа. Пока Далглиш смотрел, окно погасло. Очевидно, кто-то в доме, вернее всего Алиса Керрисон, поднимался наверх. |
| He was nearing the edge of the cliff now. The waves thudded more clearly in his ears and somewhere, piercingly shrill, a seabird called. He thought that the wind might be rising although it was still little more than a strong breeze. But here, on this exposed headland, it was as if sea, land and sky shared a perpetual and gentle turbulence. The path was becoming more overgrown. For the next twenty yards it was little more than a tortuous clearing through the brambles and gorse whose thorned branches caught at his legs. He was beginning to think that it would have been wiser to take the inland path. The gratification of making Reckless wait struck him now as irrational and childish and certainly not worth the ruining of a pair of perfectly good trousers. If Seton’s body had been carried from Priory House through this prickly jungle there should be some evidence of its passing. Reckless would certainly have gone over the ground with care; he wondered what, if anything, he had found. And it wasn’t only the path. There would be forty or so rackety wooden steps down to the beach to be negotiated. Sinclair was a strong man despite his age and Alice Kerrison was a healthy countrywoman; but Seton, small as he was, would have been literally a dead weight. It would have been an exhausting, almost impossible journey. | Тропа подводила к самому обрыву. Снизу громче доносился грохот прибоя, где-то пронзительно вскрикнула морская птица. Ветер заметно посвежел, похоже, что собирался шторм. Здесь, наверху, казалось, будто и земля, и небо, и море охвачены общим непрестанным волнением. Извилистая тропа становилась все уже, справа и слева подступали кусты дрока и ежевики, цепляясь за ноги колючими побегами. Далглиш подумал, что, наверное, правильнее все-таки было бы идти нижней дорогой. Неплохо, конечно, заставить Реклесса ждать, но это желание, детское и бессмысленное, не стоит пары добротных брюк. Если тело Сетона несли к воде из "Настоятельских палат" вот по этой тропке, на колючках наверняка остались следы. Реклесс, конечно, все здесь прочесал. Интересно, что ему удалось обнаружить? И не только заросли составляли препятствие. Там дальше на обрыве - штук сорок хлипких дощатых ступеней, подводящих к воде. Синклер, несмотря на возраст, мужчина крепкий, и Алиса Керрисон - здоровая деревенская жительница, но все-таки тело Сетона, даже при его малом росте, -изрядный груз, и проделать с ним этот путь крайне трудно, почти немыслимо. |
| Suddenly he saw a white shape to the left of the path. It was one of the few remaining tombstones on this part of the cliff. Most of them had long since crumbled with age or been swept under the sea to yield in time their quota of bones to the human debris washed up by the tides. But this one stood and, on impulse, Dalgliesh went over to examine it. It was taller than he had expected and the lettering was cut clear and deep. Crouching low, he shone his torch on the inscription: | Слева среди кустов что-то забелело. Это был один из последних надгробных камней, оставшихся от обрушившегося в море старого кладбища. Почти все старинные могилы уже давно были на дне морском, и приливы, взимая с них дань, выносили иногда на пляж вместе с мусором человеческие кости. Но этот до сих пор устоял. Далглиш, свернув в сторону, подошел посмотреть. Камень оказался выше, чем виделось с тропы, и глубоко высеченная на нем надпись хорошо сохранилась. Далглиш присел и, посветив фонариком, прочел: |
| IN MEMORY OF HENRY WILLM. S CRIVENER | В память |
| Shot from his horse by a party of smugglers | Генри Уил. Скривнере, коего застрелили контрабандисты, когда он проезжал верхом в здешних местах сентября 24-го дня 1786 |
| while travelling in these parts, | Убитый пулею внезапною в пути, |
| 24th SEPT. 1786.The cruel balls have pierced me to the heartNo time have I to pray ere I depart .Traveller pause, thou knowest not the DayWhen thou must meet thy Maker on the Way | Я не успел молитву вознести. |
| Poor Henry Scrivener! What ill chance, Dalgliesh wondered, had brought him travelling on the lonely road to Dunwich. He must have been a man of some substance. It was a fine stone. He wondered how many years it would be before Scrivener, his stone and its pious exhortation were in turn swept away and forgotten. He was scrambling to his feet when the torch jerked in his hand and shone full on the grave itself. He saw with surprise that someone had opened it. The turf had been replaced, the brambles twisted together again to form a dense and prickly panoply, but the grave had undoubtedly been disturbed. He knelt again and gently shifted the soil with his gloved hands. It was light and friable. Hands other than his had been there before. Within a few seconds he unearthed a femur, then a broken scapula and, finally, a skull. Henry Scrivener had been given companions in death. Dalgliesh guessed at once what had happened. This was Sinclair or Alice Kerrison’s way of disposing of the bones they found on the beach. All of them were very old, all bleached by the sea. Someone, and he thought it was probably Alice, had wanted to give them a reburial in consecrated ground. | Помедли, путник, не дано нам знать, Когда Господь захочет нас призвать. Бедняга Генри Скривнер! Какой злосчастный случай занес его, одинокого всадника, на пустынную данвичскую дорогу? Он был, по-видимому, человеком состоятельным: вон какой прекрасный памятник ему соорудили. Сколько еще времени пройдет, прежде чем этот Скривнер, со своим памятником и благочестивой надписью, тоже канет в забвение на дне морском? Далглиш стал подниматься с корточек, потерял равновесие, луч фонарика качнулся и осветил могилу. Далглиш с удивлением увидел, что ее незадолго перед тем разрывали. Дерн был уложен на место, цепкие плети ежевики заново переплетены и густо нависали сверху, но земля безусловно была недавно разрыта. Далглиш опустился на колени и стал пальцами в перчатках разгребать рыхлый неутрамбованный грунт. Здесь до него поработали еще чьи-то руки. За несколько секунд он докопался до большой берцовой кости, потом вынул обломанную лопатку и, наконец, череп. Генри Скривнеру не придется скучать в могиле одному. Впрочем, Далглиш тут же догадался, в чем дело. Так Синклер или Алиса Керрисон распоряжаются человеческими останками, которые находят на пляже. Все кости были очень старые, выбеленные морской водой. Кому-то из них, вернее всего что Алисе, захотелось вновь предать их земле в освященном месте. |
random book preview
(James P., "Unnatural Causes")
| Read | Читайте |
| books | книги |
| in English | на английском |
| with | с |
| paraller | параллельным |
| translation | переводом |