|
[Alpha]
|
parallel languages reading service available in mobile learn English, while reading favorite books 1500 books in our base at the moment all texts are presented for educational purposes (learning foreign languages) |
full version |
|
 give us a feedback!
|
| Vezan Ormus and Steyg were extremely helpful in the filling out of the forms. She put the closed for business sign out, not that it mattered much in this slow season, and all afternoon they sat beside her at her little desk upstairs, passing things to her for her to sign, and stamping them with impressive-looking Pontifical seals. Afterward she celebrated by taking them down to the tavern at the foot of the hill for a few rounds of wine. Steyg insisted on buying the first, pushing her hand away and plunking down half a crown for a flask of choice palm-wine from Pidruid. Tnyanna gasped at the extravagance — she ordinarily drank humbler stuff — but then she remembered that she had come into wealth, and when the flask was gone she ordered another herself. The tavern was crowded, mainly with Hjorts and a few Ghayrogs, and the bureaucrats from the northland looked uncomfortable amid all these non-humans, sometimes holding their fingers thoughtfully over their noses as if to filter out the scent of alien flesh. Inyanna, to put them at their ease, told them again and again how grateful she was that they had taken the trouble to seek her out in the obscurity of Velathys. | Везан Ормус и Стейг оказали ей чрезвычайно полезную помощь. Она закрыла магазин — торговля все равно шла неважно, — и до самого вечера они сидели втроем за небольшим столиком наверху: она заполняла формы, подписывала какие-то обязательства, а они скрепляли ее подпись внушительного вида печатями администрации понтифекса. А потом она устроила праздник: отвела своих посетителей в таверну, находившуюся у подножия холма, чтобы выпить вина. Стейг настаивал, что должен заплатить первым, отодвинул ее руку, бросил на стойку полкроны и потребовал большую бутылку лучшего пидруидского пальмового вина. У Иньянны захватило дух при виде такой расточительности — обычно она пила что-нибудь попроще, — но она сразу же вспомнила, насколько она разбогатела, и когда бутылка опустела, сама заказала еще одну. В таверне было много народу; в основном хьорты да несколько гэйрогов. Бюрократы с севера, судя по всему, чувствовали себя неловко среди всех этих так не похожих на людей существ и время от времени глубокомысленно прикрывали пальцами носы, словно хотели загородиться от запаха чуждой плоти. Иньянна, чтобы вернуть их в непринужденное настроение, снова и снова принималась благодарить их за то, что они, несмотря на бесчисленные трудности, все же разыскали ее в такой дыре, как Велатис. |
| "But it is our job!" Vezan Ormus protested. "On this world we each must give service to the Divine by playing our parts in the intricacies of daily life. Land was sitting idle: a great house was unoccupied; a deserving heir lived drably in ignorance. Justice demands that such inequities be righted. To us falls the privilege of doing so." | — Но это наша работа! — возразил Везан Ормус. — Все мы, обитатели этого мира, должны служить Божеству, играя свои скромные роли в большой сложной пьесе повседневности. Земля лежала в праздности, большой дом стоял в запустении, наследница жила серой скучной жизнью, пребывая в неведении. Справедливость требовала, чтобы этот непорядок был устранен. А честь исправления положения выпала нам. |
| "All the same," said Inyanna, flushed with wine and leaning almost coquettishly close now to one man, now to the other, "You have undergone great inconvenience for my sake, and I will always be in your debt. May I buy you another flask?" | — Все равно, — не согласилась Иньянна. Она раскраснелась от вина и почти кокетливо склонялась то к одному, то к другому мужчине, словно заигрывала с ними. — Вы претерпели большие трудности ради меня, и я всегда буду в долгу перед вами. Могу я купить вам еще вина? |
| It was well past dark when they finally left the tavern. Several moons were out, and the mountains that ringed the city, outlying fangs of the great Gonghar range, looked like jagged pillars of black ice in the chilly glimmer. Inyanna saw her visitors to their hostelry, at the edge of Dekkeret Plaza, and in her winy wooziness came close to inviting herself in for the night. But seemingly they had no yearning for that, were perhaps made even a little wary at the possibility, and she found herself smoothly and expertly turned away at the door. Wobbling a little, she made the long steep climb to her house and stepped out on the terrace to take the night air. Her head was throbbing. Too much wine, too much talk, too much startling news! She looked about her at her city, row upon row of small stucco-walled tile-roofed buildings descending the sloping bowl of Velathys Basin, a few ragged strands of parkland, some plazas and mansions, the duke's ramshackle castle slung along the eastern ridge, the highway like a girdle encircling the town, then the lofty and oppressive mountains beginning just beyond, the marble quarries like raw wounds on their flanks — she could see it all from her hilltop nest. Farewell! Neither an ugly city nor a lovely one, she thought: just a place, quiet, damp, dull, chilly, ordinary, known for its fine marble and its skilled stonemasons and not much else, a provincial town on a provincial continent. She had been resigned to living out her days here. But now, now that miracles had invaded her life, it seemed intolerable to have to spend as much as another hour here, when shining Ni-moya was waiting, Ni-moya, Ni-moya, Ni-moya! | Когда они наконец покинули таверну, уже совсем стемнело. В небе висело несколько лун, и горы, окружавшие город, — оскаленные клыки огромного Гонгарского хребта — в холодном сиянии казались ледяными столпами. Иньянна увидела, что ее посетители повернули в направлении гостиницы, расположенной на площади Деккерета, и, не слишком хорошо соображая из-за выпитого, предложила им переночевать у нее. Но, по-видимому, предложение не вызвало у чиновников никакого восторга, они, похоже, даже немного насторожились и вежливо и бесстрастно попрощались с нею у дверей гостиницы. Чуть пошатываясь, Иньянна взобралась по круто поднимавшейся вверх длинной улице к своему дому и вышла на террасу, чтобы подышать ночным воздухом. У нее кружилась голова. Слишком много вина, слишком много разговоров, слишком много потрясающих новостей! Она смотрела сверху на свой город, на ряды маленьких обнесенных оштукатуренными стенами домиков с крышами из каменных плит, спускавшихся к чаше водохранилища, на неровные полосы чахлых скверов, на немногочисленные площади и особняки, на обветшавший замок герцога, оседлавший восточный отрог горного хребта, на широкий тракт, опоясывавший город; сразу за ним вздымались высокие мрачные горы, на боках которых как свежие раны темнели провалы мраморных карьеров, — все это она видела из своего гнезда на вершине холма. Прощайте! Она не думала ни о красоте своего города, ни о его уродстве. Это было всего лишь тихое, влажное, унылое, холодное — донельзя обыкновенное — место, известное своим прекрасным мрамором и умелыми каменщиками, но, пожалуй, ничем больше; провинциальный город на отдаленном континенте. Она была уверена, что судьбой ей предназначено провести здесь всю жизнь. Но теперь, теперь, когда в эту жизнь внезапно вторглись чудеса, ей казалось невыносимым пробыть здесь хотя бы лишний час, когда ее ждет великолепная блистательная Ни-мойя. Ни-мойя, Ни-мойя, Ни-мойя! |
| She slept only fitfully. In the morning she met with Vezan Ormus and Steyg in the notary's office behind the bank and turned over to them her little sack of well-worn royal pieces, most of them old, some very old, with the faces of Kinniken and Thimin and Ossier on them, and even one coin of the reign of great Confalume, a coin hundreds of years old. In return they gave her a single sheet of paper: a receipt, acknowledging payment of twenty royals that they were to expend on her behalf for filing fees. The other documents, they explained, must go back with them to be countersigned and validated. But they would ship everything to her once the transfer was complete, and then she could come to Ni-moya to take possession of her property. | Она почти не спала этой ночью. Утром она встретилась с Везаном Ормусом и Стейгом в конторе нотариуса, прилепившейся к задней стене банка, и передала им небольшой мешок с затертыми монетами; большая часть их была старыми, некоторые очень старыми, с профилями Кинникена, Тимина и Оссиера, а одна монета относилась даже к царствованию великого Конфалюма — трудно было сказать, сколько ей сотен лет. Взамен она получила единственный лист бумаги: расписку в получении двадцати реалов, которые были предназначены для уплаты пошлины. Другие документы, как ей объяснили, они должны взять с собой, чтобы должным образом подписать и утвердить. Но они пришлют ей все, как только оформление будет завершено, и после этого она сможет отправиться в Ни-мойю, чтобы вступить во владение собственностью. |
| "You will be my guests," she told them grandly, "for a month of hunting and feasting, when I am in my estates." | — Когда я поселюсь в своих владениях, — величественно вымолвила она, — прошу вас в первый же месяц приехать ко мне поохотиться и отдохнуть. |
| "Oh, no," said Vezan Ormus softly. "It would hardly be appropriate for such as we to mingle socially with the mistress of Nissimorn Prospect. But we understand the sentiment, and we thank you for the gesture." | — О, нет, — мягко, но непреклонно возразил Везан Ормус. — Это было бы неприлично с нашей стороны: слишком разное у нас общественное положение с обитателями Ниссиморнского окоема. Но мы понимаем ваши чувства и благодарны вам за приглашение. Иньянна предложила им пообедать. |
| Inyanna asked them to lunch. But they had to move on, Steyg replied. They had other heirs to contact, probate work to carry out in Narabal and Til-omon and Pidruid; many months would pass before they saw their homes and wives in Ni-moya again. And did that mean, she asked, suddenly dismayed, that no action would be taken on the filing of her claim until they had finished their tour? "Not at all," said Steyg. "We will ship your documents to Ni-moya by direct courier tonight. The processing of the claim will begin as soon as possible. You should hear from our office in — oh, shall we say seven to nine weeks?" | — Нет, — ответил Стейг, — нам уже пора отправляться. — Он сказал, что они должны были установить контакт еще с несколькими наследниками, провести действия по утверждению завещаний в Нарабале, Тил-омоне и Пидруиде; что пройдет еще много месяцев, прежде чем они снова увидят свои дома и своих жен в Ни-мойе. Означало ли это, спросила она, внезапно встревожившись, что до окончания их поездки ее документы так и останутся лежать без движения? — Ни в коей мере, — успокоил ее Стейг. — Мы отправим ваши документы в Ни-мойю с курьером сегодня же вечером. Оформление документов начнется безотлагательно. Вы должны получить известие из нашего департамента через… ну, пожалуй, семь, самое большее, девять недель. |
| She accompanied them to their hotel, and waited outside while they packed, and saw them into their floater, and stood waving in the street as they drove off toward the highway that led to the southwest coast. Then she reopened the shop. In the afternoon there were two customers, one buying eight weights' worth of nails and the other asking for false satin, three yards at sixty weights the yard, so the entire day's sales were less than two crowns, but no matter. Soon she would be rich. | Она проводила их до гостиницы, подождала снаружи, пока они укладывали вещи, смотрела, как они садились в парящую лодку, и махала им вслед, пока машина не свернула на тракт, ведущий к юго-западному побережью; затем она вернулась в магазин и возобновила торговлю. За всю вторую половину дня у нее было всего два покупателя. Один купил на восемь мерок гвоздей, а второй попросил три ярда фальшивого атласа по шестьдесят мерок за ярд, так что вся выручка от дневной торговли составила меньше двух крон, но это ничего не значило. Скоро, совсем скоро она разбогатеет. |
| A month went by and no news came from Ni-moya. A second month, and still there was silence. | Прошел месяц, а из Ни-мойи не было никаких вестей. Второй месяц — и все такая же тишина. |
| The patience that had kept Inyanna in Velathys for nineteen years was the patience of hopelessness, of resignation. But now that great changes were before her, she had no patience left. She fidgeted, she paced, she made notations on the calendar. The summer, with its virtually daily rains, came to an end, and the dry crisp autumn began, when the leaves turned fiery in the foothills. No word. The heavy torrents of winter began, with masses of moist air drifting south out of the Zimr Valley across the Metamorph lands and colliding with the harsh mountain winds. There was snow in the highest rims of the Gonghars, and streams of mud ran through the streets of Velathys. No word out of Ni-moya, and Inyanna thought of her twenty royals, and terror began to mingle with annoyance in her soul. She celebrated her twentieth birthday alone, bitterly drinking soured wine and imagining what it would be like to command the revenues of Nissimorn Prospect. Why was it taking so long? No doubt Vezan Ormus and Steyg had properly forwarded the documents to the offices of the Pontifex; but just as surely her papers were sitting on some dusty desk, awaiting action, while weeds grew in the gardens of her estate. | Терпение, благодаря которому Иньянна продержалась в Велатисе девятнадцать лет, было терпением отчаяния, безнадежного смирения. Но теперь, когда перед нею замаячили грандиозные перемены, терпение иссякло. Она волновалась, она расхаживала взад-вперед по комнатам, она зачеркивала числа на календаре. Лето с его практически ежедневными дождями, подошло к концу, сменившись сухой свежей осенью, окрасившей в пламенно-алый цвет листья деревьев в лесах предгорья. Ни слова. Начались тяжелые зимние ливни, которые принесли с собой массы сырого воздуха, прорывающиеся на юг из долины Зимра через страну метаморфов и сталкивающиеся с резкими горными ветрами. На высотах Гонгара белели снежные шапки, по улицам Велатиса текли мутные ручьи. Ни-мойя все так же молчала, а Иньянна вспоминала о своих двадцати реалах, и к страху, все глубже забиравшемуся в ее душу, начинало примешиваться раздражение. Она отметила свой двадцатый день рождения в одиночестве, горестно потягивая прокисшее вино и пытаясь представить себе, какое чувство она будет испытывать, распоряжаясь доходами от Ниссиморнского окоема. Почему все так затянулось? Без сомнения, Везан Ормус и Стейг должным образом отправили документы в департамент, чиновникам понтифекса; но столь же несомненно, сейчас ее бумаги лежали на каком-нибудь пыльном столе, ожидая, пока их переложат на другой стол, в то время как сады ее имения зарастали сорняками. |
| One Winterday Eve Inyanna resolved to go to Ni-moya and take charge of the case in person. | Накануне Зимнего дня Иньянна решила отправиться в Ни-мойю и лично проследить за ходом дела. |
| The journey would be expensive and she had parted with her savings. To raise the money she mortgaged the shop to a family of Hjorts. They gave her ten royals; they were to pay themselves interest by selling off her inventory at their own profit; if the entire debt should be repaid before she returned, they would continue to manage the place on her behalf, paying her a royalty. The contract greatly favored the Hjorts, but Inyanna did not care: she knew, but told no one, that she would never again see the shop, nor these Hjorts, nor Velathys itself, and the only thing that mattered was having the money to go to Ni-moya. | Поездка, несомненно, обойдется очень дорого, а Иньянна уже лишилась всех своих сбережений. Чтобы добыть деньги, она заложила магазин семейству хьортов. Они уплатили ей десять реалов. Погасить ее долг они имели право, распродавая ее запасы, и если бы они успели вернуть свои деньги до ее возвращения, то должны были продолжать вести торговлю, выплачивая ей аренду. Контракт был составлен целиком и полностью в пользу хьортов, но Иньянну это не тревожило: она знала, хотя и не говорила никому, что никогда больше не увидит ни свой магазин, ни этих хьортов, ни Велатис и что единственной вещью, интересовавшей ее, были деньги, с которыми она смогла бы добраться до Ни-мойи. |
| It was no small trip. The most direct route between Velathys and Ni-moya lay across the Shapeshifter province of Piurifayne, and to enter that was dangerous and rash. Instead she had to make an enormous detour, westward through Stiamot Pass, then up the long broad valley that was the Dulorn Rift, with the stupendous mile-high wall of Velathys Scarp rising on the right for hundreds of miles; and once she reached the city of Dulorn itself she would still have half the vast continent of Zimroel to cross, by land and by riverboat, before coming to Ni-moya. But Inyanna saw all that as a glorious gaudy adventure, however long it might take. She had never been anywhere, except once when she was ten, and her mother, enjoying unusual prosperity one winter, had sent her to spend a month in the hotlands south of the Gonghars. Other cities, although she had seen pictures of them, were as remote and implausible to her as other worlds. Her mother once had been to Til-omon on the coast, which she said was a place of brilliant sunlight like golden wine, and soft never-ending summer weather. Her mother's mother had been as far as Narabal, where the tropical air was damp and heavy and hung about you like a mantle. But the rest — Pidruid, Piliplok, Dulorn, Ni-moya, and all the others — were only names to her, and the idea of the ocean was almost beyond her imagining, and it was utterly impossible for her really to believe that there was another continent entirely beyond the ocean, with ten great cities for every city of Zimroel, and thousands of millions of people, and a baffling lair beneath the desert called the Labyrinth, where the Pontifex lived, and a mountain thirty miles high, at the summit of which dwelled the Coronal and all his princely court. Thinking about such things gave her a pain in the throat and a ringing in the ears. Awesome and incomprehensible Majipoor was too gigantic a sweetmeat to swallow at a single gulp; but nibbling away at it, a mile at a time, was wholly wondrous to someone who had only once been beyond the boundaries of Velathys. | Это было нешуточное путешествие. Прямой путь из Велатиса в Ни-мойю пролегал через Пиурифэйн, область, принадлежавшую меняющим форму, куда никто не заходил без крайней необходимости. Так что ей надлежало сделать огромный крюк: на запад через перевал Стиамота, затем по длинной широкой долине, именовавшейся ущельем Дюлорн, по правую сторону которой на сотни миль тянулся огромный, в милю высотой, почти отвесный Откос Велатиса. Город Дюлорн лежал почти точно на середине предстоявшего ей пути, и оттуда нужно было одолеть еще половину колоссального материка Зимроэля — сначала по суше, а потом на речном судне до Ни-мойи. Но Иньянна видела в предстоящей поездке только великолепное приключение и не думала о том, как долго она может продлиться. Она никогда еще не выезжала из города; лишь однажды, когда ей было десять лет, мать, на радостях от успешной торговли, отправила ее на месяц в теплые края, к югу от Гонгарских гор. Другие города, которые она видела только на картинках, были для нее столь же далеки и нереальны, как и другие планеты. Ее мать однажды была на побережье, в Тил-омоне, и рассказывала, что это край вечного мягкого лета, где ласковый солнечный свет походит на золотое вино. А мать ее матери была даже в Нарабале, где влажный и тяжелый тропический воздух липнет к телу, словно мокрая одежда. Но прочие города — Пидруид, Пилиплок, Дюлорн, Ни-мойя и все остальные — являлись для нее только именами, понятие океана с трудом вмещалось в ее воображение, а поверить в то, что где-то за загадочным океаном находится другой континент с миллиардами обитателей, где на каждый город Зимроэля приходится по десятку огромных городов, где посреди пустыни располагается загадочное подземное логовище, именуемое Лабиринтом, в котором скрывается от мира понтифекс, где вздымается к небу гора высотой в тридцать миль, на вершине которой обитает корональ и весь его королевский двор, она до сих пор до конца не могла. От таких мыслей в горле у нее начинало першить, а в ушах звенело. Устрашающий и непостижимый Маджипур был слишком уж большой конфетой для того, чтобы проглотить ее одним большим глотком; но и разгрызать ее постепенно, небольшими кусочками, по миле-другой, для человека, который никогда не покидал пределов Велатиса, задача далеко не из легких. |
| So Inyanna noted in fascination the change in the air as the big transport floater drifted through the pass and down into the flatlands west of the mountains. It was still winter down there — the days were short, the sunlight pale and greenish — but the breeze was mild and thick, lacking a wintry edge, and there was a sweet pungent fragrance on it. She saw in surprise that the soil here was dense and crumbly and spongy, much unlike the shallow rocky sparkling stuff around her home, and that in places it was an amazing bright red hue for miles and miles. The plants were different — fat-leaved, glistening — and the birds had unfamiliar plumage, and the towns that lined the highway were airy and open, farming villages nothing at all like dark ponderous gray Velathys, with audacious little wooden houses fancifully ornamented with scrollwork and painted in bright splashes of yellow and blue and scarlet. It was terribly unfamiliar, too, not to have the mountains on all sides, for Velathys nestled in the bosom of the Gonghars, but now she was in the wide depressed plateau that lay between the mountains and the far-off coastal strip, and when she looked to the west she could see so far that it was almost frightening, an unbounded vista dropping off into infinity. On her other side she had Velathys Scarp, the outer wall of the mountain chain, but even that was a strangeness, a single solid grim vertical barrier only occasionally divided into individual peaks, that ran endlessly north. But eventually the Scarp gave out, and the land changed profoundly once again as she continued northward into the upper end of the Dulorn Rift. Here the colossal sunken valley was rich in gypsum, and the low rolling hills were white as if with frost. The stone had an eerie texture, spiderweb stuff with a mysterious chilly sheen. In school she had learned that all of the city of Dulorn was built of this mineral, and they had shown pictures of it, spires and arches and crystalline facades blazing like cold fire in the light of day. That had seemed mere fable to her, like the tales of Old Earth from which her people were said to have sprung. But one day in late winter Inyanna found herself staring at the outskirts of the actual city of Dulorn and she saw that the fable had been no work of fancy. Dulorn was far more beautiful and strange than she had been able to imagine. It seemed to shine with an inner light of its own, while the sunlight, refracted and shattered and deflected by the myriad angles and facets of the lofty baroque buildings, fell in gleaming showers to the streets. | Так, Иньянна с изумлением отметила перемены в климате, когда большая многоместная парящая лодка миновала перевал и спустилась на равнину, раскинувшуюся к западу от гор. Там все еще стояла зима — дни были короткими, солнечный свет бледным и зеленоватым, — но ветер был теплым и плотным, почти весенним, и в воздухе чувствовался приятный острый запах конца зимы. Она с удивлением обнаружила, что почва здесь мягкая, рассыпчатая и упругая, совершенно не похожая на твердую глину, сверкавшую бесчисленными мелкими и крупными камнями, на которой стоял ее дом, и что в этих местах земля имела удивительный ярко-красный оттенок. И растения с мясистыми глянцевыми листьями были незнакомы ей, и птицы здесь носили непривычные оперения, и поселения, попадавшиеся вдоль тракта, жили открыто и были полны воздуха; эти деревни ничуть не напоминали темный тяжеловесный серый Велатис, их непохожие друг на друга маленькие деревянные домики, украшенные причудливой резьбой, сияли яркими всплесками желтого, синего и алого цветов. Для нее было также до ужаса непривычно не видеть со всех сторон горы, как в Велатисе, угнездившемся на груди Гонгарского хребта, но сейчас она оказалась в широченной впадине, лежавшей между горами и отдаленной прибрежной полосой, и когда взглянула на запад, то увидела перед собой почти пугающую ничем не ограниченную перспективу, полого уходившую вниз, сливавшуюся с бесконечно далеким горизонтом. С другой стороны от дороги, на севере, вздымался казавшийся бесконечным Откос Велатиса, противоположная Велатису сторона горной цепи, но даже и горы здесь были незнакомыми: цельный монолитный мрачный вертикальный барьер, из которого лишь изредка торчали, грозя небесам, острые пики. Но, описывая направленную на север кривую, они в конечном счете выехали из впадины, и почва снова изменилась — они достигли верхнего конца ущелья Дюлорн. Здесь было много гипса, отчего холмистая низменность казалась белой, как будто покрытой изморозью. Камень выглядел жутковато: на изломе он показывал рисунок, очень похожий на паутину, и сверкал таинственным холодным блеском. В школе она узнала, что из этого минерала был построен весь город Дюлорн; ей показывали там картинки с изображением изящных шпилей, арок и прозрачных фасадов, сверкавших подобно холодному огню в дневном свете. Она всегда воспринимала это как легенду, наподобие сказок о Старой Земле, с которой, как считалось, некогда сорвались на поиски счастья люди, отдаленные предки ее соплеменников. Но однажды, в конце зимы, Иньянна увидела предместья настоящего Дюлорна и поняла, что легенда вовсе не плод воображения. Дюлорн оказался гораздо более красив и странен, чем она была способна вообразить. Он, казалось, сиял своим собственным внутренним светом, тогда как свет солнца, преломляемый, расщепляемый и отражаемый бесчисленными углами и изгибами высоких причудливых зданий, сияющими потоками затоплял улицы. |
| So this was a city! Beside it, Inyanna thought, Velathys was a bog. She would have stayed here a month, a year, forever, going up one street and down the next, staring at the towers and bridges, peering into the mysterious shops so radiant with costly merchandise, so much unlike her own pitiful little place. These hordes of snaky-faced people — this was a Ghayrog city, millions of the quasi-reptilian aliens and just a scattering of the other races — moving with such purposefulness, pursuing professions unknown to simple mountain-folk — the luminous posters advertising Dulorn's famous Perpetual Circus — the elegant restaurants and hotels and parks — all of it left Inyanna numb with awe. Surely there was nothing on Majipoor to compare with this place! Yet they said Ni-moya was far greater, and Stee on Castle Mount superior to them both, and then also the famous Piliplok, and the port of Alaisor, and — so much, so much! | Так вот каков был этот город! Рядом с ним, думала Иньянна, Велатис следовало считать грязным болотом. Она могла бы остаться здесь на месяц, на год, навсегда и ходить из улицы в улицу, рассматривать башни и мосты, глядеть в витрины невероятных магазинов, ослеплявшие изысканными дорогими товарами, так не похожие на ее собственную жалкую лавчонку. Орды людей, покрытых чешуей, со змеиными языками — город принадлежал гэйрогам, миллионам квазирептилий, среди которых лишь изредка попадались представители иных рас, — перемещавшихся с такой целеустремленностью, занимаясь какими-то работами, незнакомыми простой горянке… светящиеся мигающие разноцветные рекламы знаменитого Непрерывного цирка Дюлорна… элегантные рестораны, гостиницы, парки — все это привело Иньянну в благоговейное оцепенение. Конечно же, на Маджипуре не могло быть ничего, что сравнилось бы с Дюлорном! И все же она не раз слышала, что Ни-мойя гораздо больше, а Сти, город на Замковой горе, больше их обоих; а ведь были еще и знаменитый Пилиплок, и порт Алаизор, и… множество, множество других городов! |
| But half a day was all she had in Dulorn, while the floater was discharging its passengers and being readied for the next leg of its route. That was like no time at all. A day later, as she journeyed eastward through the forests between Dulorn and Mazadone, she found herself not sure whether she had truly seen Dulorn or only dreamed that she had been there. | Но она пробыла в Дюлорне всего полдня — пока из парящей лодки высаживались пассажиры, выгружался багаж, освободившиеся места занимали новые пассажиры, а машину проверяли перед выходом на следующий этап маршрута. Она не понимала толком, идет время или стоит. Днем позже, когда машина уже давно двигалась на восток через леса, раскинувшиеся между Дюлорном и Мазадоном, она обнаружила, что совершенно не уверена, видела ли она на самом деле Дюлорн, или он ей только пригрезился. |
| New wonders presented themselves daily — places where the air was purple, trees the size of hills, thickets of ferns that sang. Then came long stretches of dull indistinguishable cities, Cynthion, Mazadone, Thagobar, and many more. Aboard the floater passengers came and went, drivers were changed every nine hundred miles of so, and only Inyanna went on and on and on, country girl off seeing the world, getting glassy-eyed now and foggy-brained from the endlessly unrolling vista. There were geysers to be seen shortly, and hot lakes, and other thermal wonders: Khyntor, this was, the big city of the midlands, where she was to board the riverboat for Ni-moya. Here the River Zimr came down out of the northwest, a river as big as a sea, so that it strained the eyes to look from bank to bank. In Velathys, Inyanna had known only mountain streams, quick and narrow. They gave her no preparation for the huge curving monster of dark water that was the Zimr. | Ежедневно перед нею открывались новые чудеса — места, где воздух был фиолетовым, деревья величиной с целые холмы, чащи поющих папоротников… Затем на смену лесам пришла длинная череда унылых неразличимых городов — Кинтион, Мазадон, Тагобар и еще какие-то… Пассажиры выходили, на их места садились новые, водители сменялись через каждые девятьсот миль, и одна только Иньянна продолжала путь, огибая всю огромную страну и познавая мир. Глаза и мозги у нее уже затуманились и отказывались воспринимать то и дело появлявшиеся перед нею новые и новые картины. А вскоре ей предстояло увидеть гейзеры, и горячие озера, и прочие чудеса, порожденные подземным жаром; все это находилось подле Кинтора, крупнейшего из городов, расположенных в глубине континента, где Иньянне предстояло пересесть на судно и преодолеть последний отрезок своего пути в Ни-мойю по воде. Здесь с северо-запада тек Зимр, река огромная как море — не всегда можно было рассмотреть ее противоположный берег. В Велатисе Иньянна видела только быстрые и узкие горные речки и никак не могла предположить, что на свете может существовать такое гигантское плавно извивающееся темноводное чудовище, коим являлся Зимр. |
| On the breast of that monster Inyanna now sailed for weeks, past Verf and Stroyn and Lagomandino and fifty other cities whose names were mere noises to her. The river-boat became the whole of her world. In the valley of the Zimr seasons were gentle and it was easy to lose track of the passing of time. It seemed to be springtime, though she knew it must be summer, and later summer at that, for she had been embarked on this journey more than half a year. Perhaps it would never end; perhaps it was her fate merely to drift from place to place, experiencing nothing, coming to ground nowhere. That was all right. She had begun to forget herself. Somewhere there was a shop that had been hers, somewhere there was a great estate that would be hers, somewhere there was a young woman named Inyanna Forlana who came from Velathys, but all that had dissolved into mere motion as she floated onward across unending Majipoor. | И несколько недель грудь этого чудовища качала Иньянну, которая проплыла мимо Верфа, Стройна, Лагомандино и еще пятидесяти городов, названия которых она не слышала прежде и не стала пытаться запомнить теперь. Судно, на котором она плыла, стало всем ее миром. Климат в долине Зимра был очень мягким, сезоны сменялись почти незаметно; здесь легко можно было утратить ощущение хода времени. Можно было подумать, что стоит весна, хотя она знала, что на самом деле уже близится к концу лето, поскольку ее поездка тянется уже почти полгода. Возможно, путешествию вообще не суждено завершиться; возможно, теперь ее судьба заключалась в том, чтобы плыть по течению с места на место, не испытывая никаких чувств, нигде не причаливая к земле… Все шло своим чередом. Она начала забывать прежнюю себя. Где-то существовал принадлежавший когда-то ей магазин, где-то существовало большое состояние, которое будет принадлежать ей, где-то существовала молодая женщина по имени Иньянна Форлана, прибывшая из Велатиса… но, пока она плыла по бесконечному Маджипуру, все это утратило образы и превратилось в однообразное, бесформенное движение. |
| Then one day for the hundredth time some new city began to come in view along the Zimr's shores, and there was sudden stirring aboard the boat, a rushing to the rails to stare into the misty distance. Inyanna heard them muttering, "Ni-moya! Ni-moya!" and knew that her voyage had reached its end, that her wandering was over, that she was coming into her true home and birthright. 3 | И вот в один прекрасный день в сотый раз на берегу Зимра — на обоих берегах — появился какой-то новый город, и пассажиры судна внезапно заволновались, кинулись к бортам и принялись вглядываться в туманную даль. Иньянна услышала возгласы: «Ни-мойя! Ни-мойя!» — и поняла, что ее путешествие подошло к концу, что ее странствия позади, что она прибыла в свой настоящий дом, чтобы обрести свои неотъемлемые права.3 |
random book preview
(Robert Silverberg, "Majipoor Chronicles")
| Read | Читайте |
| books | книги |
| in English | на английском |
| with | с |
| paraller | параллельным |
| translation | переводом |