|
[Alpha]
|
parallel languages reading service available in mobile learn English, while reading favorite books 1500 books in our base at the moment all texts are presented for educational purposes (learning foreign languages) |
full version |
|
 give us a feedback!
|
| “That, as at this moment,” said Owain, “we may leave to be resolved at another time. What may have misled you is the visit my brother Cadwaladr paid you this morning.” “Ah, that!” said Otir, and smiled. “He is back in your encampment, then?” | — Этот вопрос мы решим в другой раз, — ответил Овейн. — Вас мог ввести в заблуждение мой брат Кадваладр во время визита, нанесенного вам сегодня утром. — Ах, вот вы о чем! — улыбнулся Отир. — Значит, он вернулся к вам в лагерь? |
| “He is back. He is back, and I am here, to tell you—I could even say, to warn you—that he did not speak for me. I knew nothing of his intent. I thought he had come back to you just as he left you, still your ally, still hostile to me, still a man of his word and bound to you. It was not with my will or leave that he discarded you, and with you the sacred worth of his word. I have not made peace with him, nor will I make war with him against you. He has not won back the lands I took from him, for good reason. The bargain he made with you he must abide as best he may.” | — Да, вернулся. Он там, а я здесь, чтобы заявить, что он говорил не от моего имени. Я ничего не знал о его намерениях. Я полагал, что он вернулся к вам, как ваш союзник и мой враг, как человек слова, связанный с вами обязательствами. Он по собственной воле, без моего разрешения отказался от вас и от своего честного слова. Я с братом не мирился и не собираюсь в союзе с ним воевать против вас. Он не вернул себе земли, которые я не без оснований отобрал у него. Ему следует выполнить условия сделки, заключенной с вами. |
| They were steadily gazing at him, and from him to one another, about the table, waiting to be enlightened, and withholding judgment until the mists cleared. | Датчане пристально смотрели на принца Гуинеддского, переглядывались через стол, но не спешили высказывать свое суждение, пока окончательно не рассеется туман. |
| “I am slow to see, then, the purpose of this visit,” said Otir civilly, “however much pleasure the company of Owain Gwynedd gives me.” | — Я все же не совсем понимаю цель вашего визита, — вежливо сказал Отир, — как бы приятно для меня ни было общество Овейна Гуинеддского. |
| “It is very simple,” said Owain. “I am here to lay claim to three hostages you hold in your camp. One of them, the young deacon Mark, willingly remained to ensure the safe return of my brother, who has now made that return impossible, and left the boy to answer for it. The other two, the girl Heledd, a daughter of a canon of Saint Asaph, and the Benedictine Brother Cadfael of the abbey of Shrewsbury, were captured by this young warrior who conducted me in to you, when he raided for provisions far up the Menai. I came to ensure that no harm should come to any of these, by reason of Cadwaladr’s abandonment of his agreement. They are no concern of his. They are all three under my protection. I am here to offer a fair ransom for them, no matter what may follow between your people and mine. My own responsibilities I will discharge honorably. Cadwaladr’s are nothing to do with me. Exact from him what he owes you, not from any of these three innocent people.” | — Все очень просто, — ответил Овейн. — Я здесь, чтобы предъявить права на трех пленников, которых вы держите в своем лагере. Один из них, молодой бенедиктинец Марк, добровольно остался, чтобы гарантировать безопасное возвращение моего брата, а теперь юноша должен за него отвечать. Двое других — Хелед, дочь каноника из святого Асафа, и бенедиктинский монах брат Кадфаэль из Шрусберийского аббатства — были захвачены возле Меная во время набега в поисках провианта молодым воином, который сейчас проводил меня к вам. Я здесь, чтобы получить подтверждение, что ни один из этих людей не пострадает из-за того, что Кадваладр нарушил ваше соглашение. Все трое находятся под моим покровительством. Я здесь затем, чтобы предложить за них выкуп. Я честно выполню свои обязательства. Что до обязательств Кадваладра, то они не имеют ко мне никакого отношения. Получите то, что вам причитается, с него, а не с этих трех ни в чем не повинных человек. |
| Otir did not openly say: “So I intend!” but he smiled a tight and relishing smile that spoke just as clearly for him. “You may well interest me,” he said, “and I make no doubt we could agree upon a fair ransom, between us. But for this while you must hold me excused if I reserve all my assets. When I have given consideration to all things, then you shall know whether, and at what price, I am willing to sell your guests back to you.” | Отир не сказал открыто: «Так я и собираюсь поступить», но по его натянутой улыбке и так все было ясно. — Я не сомневаюсь, что мы можем достичь соглашения относительно выкупа, мы с вами. Однако вы должны меня извинить, если пока что я оставлю их у себя. Когда я все обдумаю, то решу, отдам ли вам ваших гостей и за какую цену. |
| “At least, then,” said Owain, “give me your pledge that they shall come back to me unharmed when I do recover them—whether by purchase or by capture.” | — Тогда по крайней мере поклянитесь, — попросил Овейн, — что они вернутся ко мне невредимыми — неважно, выкуплю я их или захвачу. |
| “I do not spoil what I may wish to sell,” agreed Otir. “And when I collect what is due to me, it will be from the debtor. That I promise you.” | — Я не порчу то, что собираюсь продавать, — заметил Отир. — А то, что мне причитается, я получу со своего должника. Это я вам обещаю. |
| “And I take your word,” said Owain. “Send to me when you will.” “And there is no more to be said between us | — Ну что же, я полагаюсь на ваше слово. Пошлите ко мне, когда примете решение. |
| two?” “As yet,” said Owain, “there is nothing more. All your choices you have reserved. So do I reserve mine.” Cadfael left the place where he had stood motionless and quiet, in the lee of the tent, and followed down through the mute ranks of the Danes as they drew aside to give the prince of Gwynedd clear passage back to his waiting horse. Owain mounted and rode, without haste now, more certain of his enemy than ever he had been since boyhood of his brother. When the fair head, uncovered to the sun, had twice dipped from sight and reappeared again, and was dwindling into a distant speck of pale gold in the distance, Cadfael turned back along the fold of the dunes, and went to look for Heledd and Mark. They would be together. Mark had taken upon himself, somewhat diffidently, the duty of keeping a guardian eye upon the girl’s privacy. She might shake him off at will when she did not want him; when if ever she did want him, he would be within call. Cadfael had found it oddly touching how Heledd bore with this shy but resolute attendance, for she used Mark as an elder sister might, considerate of his dignity and careful never to open upon him the perilous weaponry she had at her disposal in dealing with other men, and sometimes had been known to indulge for her own pleasure no less than in hurt retaliation against her father. For there was no question but this Heledd, with her gown frayed at the sleeve and crumpled by sleeping in a scooped hollow of sand lined with grass, and her hair unbraided and loose about her shoulders in a mane of darkness burnished into blue highlights by the sun, and her feet as often as not bare in the warm sand and the cool shallows along the seaward shore, was perceptibly closer to pure beauty than she had ever been before, and could have wreaked havoc in most young men’s lives here had she been so minded. Nor was it wholly in her own defense that she went about the camp so discreetly, suppressing her radiance, and avoided contact with her captors but for the young boy who waited on her needs and Turcaill, to whose teasing company she had become accustomed, and whose shafts she took passing pleasure in returning. There was a bloom upon Heledd in these days of captivity, a summer gloss that was more than the sheen of the sun on her face. It seemed that now that she was a prisoner, however easy was her captivity within its strict limits, and had accepted her own helplessness, now that all action and all decisions were denied her she had abandoned all anxiety with them, and was content to live in the passing day and look no further. More content than she had been, Cadfael thought, since Bishop Gilbert came to Llanelwy, and set about reforming his clergy while her mother was on her deathbed. She might even have suffered the extreme bitterness of wondering whether her father was not looking forward to the death that would secure him his tenure. There was no such cloud upon her now, she radiated a warmth that seemed to have no cares left in the world. What she could not influence she had settled down to experience and survive, even to enjoy. | — И больше нам нечего сказать друг другу? — Пока что нечего, — заявил Овейн. — Вы держите в тайне свои планы, так что я тоже не стану разглашать свои. Кадфаэль, до сих пор неподвижно стоявший возле палатки Отира, прошел сквозь ряды безмолвных датчан, которые расступились, пропуская принца Гуинеддского. Овейн вскочил на поджидавшую его лошадь и не спеша выехал за ворота, более уверенный в своем враге, нежели когда-либо — в брате. Когда светловолосая голова, освещенная ярким солнцем, дважды скрылась между дюнами и появилась вновь, превратившись в бледно-золотое пятнышко, Кадфаэль повернулся и пошел искать Хелед и Марка. Они, как всегда, где-то вместе. Марк робко взял на себя обязанность опекать девушку. Она могла при желании отослать его, когда он не был нужен, но если она хотела его увидеть, стоило лишь позвать. Кадфаэль находил трогательным терпение, с которым Хелед мирилась с этой ненавязчивой, но решительной опекой. Она относилась к Марку как старшая сестра, щадя его достоинство и никогда не пуская в ход грозное оружие, которое применяла против других мужчин, а косвенно и против своего отца. Хелед в платье с обтрепанными рукавами, измятом от ночевок на земле, с растрепавшейся гривой иссиня-черных волос, босиком бродила по теплому песку и шлепала по отмелям. А ведь при желании она могла разбить сердца большинства здешних молодых людей. Однако не только ради собственной безопасности девушка так скромно ходила по лагерю, притушив свой блеск, и избегала встреч со своими захватчиками, за исключением мальчика, приносившего ей еду, и Туркайлля, к насмешливому обществу которого привыкла и чьи выпущенные словесные стрелы с удовольствием отражала. За это время, проведенное в плену, Хелед расцвела, и это летнее цветение было чем-то большим, нежели сияние солнца на ее коже. Казалось, что именно теперь, когда она была пленницей и признала свою беспомощность, когда она не имела возможности ни действовать, ни принимать решения, она освободилась от всех тревог и жила сегодняшним днем, не заглядывая в будущее. «Никогда она не была такой довольной с тех пор, — подумал Кадфаэль, — как в Лланелви прибыл епископ Жильбер, принявшись преобразовывать свою епархию, и когда мать девушки лежала на смертном одре. Она даже испытала горечь подозрения, что отец ждет не дождется, когда смерть жены позволит ему сохранить должность. А сейчас подобная туча не омрачает ее дни, вот она и излучает теплоту. И то, что она не в силах изменить, она решила пережить и даже получить при этом удовольствие». |
| They were standing among the thin screen of trees on the ridge when Cadfael found them. They had seen Owain arrive, and they had climbed up here to watch him depart. Heledd was still staring wide-eyed and silent after the last glimpse of the prince’s bright head, lost now in distance. Mark stood always a little apart from her, avoiding touch. She might treat him sisterly, but Cadfael wondered at times whether Mark felt himself in danger, and kept always a space between them. Who could ensure that his own feelings should always remain brotherly? The very concern he felt for her, thus suspended between an uncertain past and a still more questionable future, was a perilous pitfall. | Кадфаэль нашел Марка и Хелед на холме, поросшем редкими деревцами. Они видели, как подъехал Овейн, и забрались сюда, чтобы понаблюдать за его отъездом. Хелед все еще молча смотрела вслед принцу, который был уже почти не виден. Марк, как всегда, стоял чуть поодаль от девушки, стараясь не касаться ее. Хотя она и относилась к нему как сестра, Кадфаэлю казалось, что иногда Марк чувствует себя в опасности и старается держаться на некотором расстоянии. Кто может гарантировать, что его собственные чувства всегда будут оставаться братскими? Сама тревога за Хелед, находившуюся во взвешенном состоянии между неопределенным прошлым и еще более неведомым будущим, была опасной западней. |
| “Owain will have none of it,” Cadfael announced practically. “Cadwaladr lied, Owain has set the matter straight. His brother must work out his own salvation or damnation unaided.” | — Овейн этого не потерпит, — объявил Кадфаэль. — Кадваладр солгал. Однако Овейн исправил положение. И его брат должен сам исправить свои ошибки. |
| “How do you know so much?” asked Mark mildly. | — Откуда ты столько знаешь? — мягко спросил Марк. |
| “I took care to be close. Do you think a good Welshman would neglect his interests where the contrivances of his betters are concerned?” | — Я позаботился о том, чтобы быть поближе. Ты думаешь, что добрый валлиец будет пренебрегать собственными интересами, когда дело касается вышестоящих? |
| “I had thought a good Welshman never acknowledged any betters,” said Mark, and smiled. “You had your ear to the leather of the tent?” | — Я думал, что добрый валлиец не признает никаких вышестоящих, — с улыбкой заметил Марк. — Ты прижался ухом к коже, из которой сделана палатка? |
| “For your benefit no less. Owain has offered to buy us all three out of Otir’s hold. And Otir, if he has held back from coming to terms at once, has promised us life and limb and this degree of freedom until he comes to a decision. We have nothing worse to fear.” | — Да, ради вас я пошел на это. Овейн предложил Отиру выкупить нас троих. И хотя Отир не пожелал сразу прийти к соглашению, он обещал нам жизнь и некоторую степень свободы, пока не придет к какому-то решению. Так что нам особенно нечего опасаться. |
| “I was not in any fear,” said Heledd, still gazing thoughtfully southward. “Then what comes next, if Owain has left his brother to his fate?” | — А я ничего и не боюсь, — заявила Хелед, все еще не отрывая задумчивого взгляда от простора, в котором исчез Овейн. — Так что же будет дальше, если Овейн решил предоставить брата его собственной судьбе? |
| “Why, we sit back and wait, here where we are, until either Otir decides to accept his price for us, or Cadwaladr somehow scrapes together whatever fool sum in money and stock he promised his Danes.” | — Ну что же, подождем, пока Отир не решит взять за нас выкуп или пока Кадваладр не наскребет ту сумму деньгами или скарбом, которую обещал датчанам. |
| “And if Otir cannot wait, and decides to cut his fee by force out of Gwynedd?” Mark wondered. | — А если Отир не сможет ждать и решит силой отнять свое вознаграждение? — предположил Марк. |
| “That he will not do, unless some fool starts the killing and forces his hand. I exact my dues, he said, from the debtor who owes them. And he means it, not now simply out of self-interest, but out of a very deep grudge against Cadwaladr, who has cheated him. He will not bring Owain and all his power into combat if by any means he can avoid it and still get his profit. And he is as able to make his own dispositions,” said Cadfael shrewdly, “as any other man, and for all I can see, better than most. Not only Owain and his brother are calling the shots here, Otir may well have a trick or two of his own up his sleeve.” “I want no killing,” said Heledd peremptorily, as though she gave orders by right to all men presently in arms. “Not for us, not for them. I would rather continue here prisoner than have any man brought to his death. And yet,” she said grieving, “I know it cannot go on thus deadlocked, it must end somehow.” | — Этого он не сделает, если только какой-нибудь дурак не начнет убивать и не спровоцирует его. Отир сказал, что потребует вознаграждение у своего должника. И так он и поступит, потому что тут не только затронуты его интересы: он имеет зуб против обманувшего его Кадваладра. Он не захочет, чтобы Овейн со всем своим войском вступил в бой, если этого можно избежать, получив свои деньги. Отир вполне способен строить собственные планы, — проницательно заметил Кадфаэль, — и, как мне кажется, лучше, чем многие из нас. Не только Овейн и Кадваладр себе на уме, у Отира тоже есть кое-что про запас. — Я не желаю, чтобы кого-то убивали, — заявила Хелед таким тоном, словно имела право отдавать приказы всем воинам. — Ни у нас, ни у них. Я лучше буду и дальше оставаться в плену, только бы никого не убивали. И все же, — добавила она, сокрушаясь, — я знаю, что дела зашли в тупик, но все должно как-то закончиться. |
random book preview
(Peters Ellis, "The Summer of the Danes")
| Read | Читайте |
| books | книги |
| in English | на английском |
| with | с |
| paraller | параллельным |
| translation | переводом |