|
[Alpha]
|
parallel languages reading service available in mobile learn English, while reading favorite books 1500 books in our base at the moment all texts are presented for educational purposes (learning foreign languages) |
full version |
|
 give us a feedback!
|
| It proved a tedious business, when he was longing for swift action. The sudden assault had brought out all the inhabitants in frightened and indignant unrest, and Torold had to beware of any notice in such conditions, since he was a young fellow not known here, where neighbour knew neighbour like his own kin, and any stranger was liable to be accosted and challenged out of sheer alarm. Several times he had to draw off deeper into cover, and lie still until danger passed. Those who lived close to the highway, and had suffered the first shocks, tended to slip away into any available solitude. Those who were daily tending stock or cultivating land well away from the road heard the uproar, and gravitated close enough to satisfy their curiosity about what was going on. Caught between these two tides, Torold passed a miserable day of fretting and waiting; but it brought him at last well beyond Willem Ten Heyt’s tight and brutal guard-post, which by then had amassed a great quantity of goods distrained from agitated travellers, and a dozen sound horses. Here the last houses of the town ended, and fields and hamlets stretched beyond. Traffic on the road, half a mile beyond the post, was thin and easily evaded. Torold crossed, and went to earth once more in a thicket above the brook, while he viewed the lie of the land. | Оказавшись между несколькими спешащими в разные стороны потоками людей, Торольд вынужден был провести мучительный день, скрываясь и выжидая, но в конце концов вышел к дороге дальше того места, где она была перекрыта неумолимыми стражниками Тен Хейта. К тому времени фламандцы обзавелись множеством всякого добра, отобранного у ошарашенных путников, и разжились дюжиной крепких лошадок. Здесь, у поста, кончались городские дома, а дальше расстилались поля да изредка попадались фермы. В полумиле за постом движения на дороге почти не было и ее можно было пересечь почти без опаски. Торольд перебежал дорогу и снова припал к земле в зарослях над ручьем, с опаской озирая окрестности. |
| The brook was dual here, the mill-race having been drawn off at a weir somewhat higher upstream. He could see both silver streaks in a sunlight now declining very slightly towards the west. It must be almost time for Vespers. Surely King Stephen had finished with the abbey by now, with all Shrewsbury to ransack? | Ручей здесь раздваивался: чуть выше по течению, у запруды, от него была отведена протока, вращавшая мельничное колесо. В косых лучах заходящего солнца серебрилось две полоски воды. Время, должно быть, близилось к вечерне. Надо полагать, что вояки короля Стефана уже обшарили аббатство, и теперь прочесывают весь Шрусбери. |
| The valley here was narrow and steep, and no one had built on it, the grass being given over to sheep. Torold slid down into the cleft, easily leaping the mill-race, and picking his way over the brook from stone to stone. He began to make his way downstream from one patch of cover to another, until about the time of Vespers he had reached the smoother meadows opposite Brother Cadfael’s gleaned pease-fields. Here the ground was all too open, he had to withdraw further from the brook to find a copse to hide in while he viewed the way ahead. From here he could see the roofs of the convent buildings above the garden walls, and the loftier tower and roof of the church, but nothing of the activity within. The face that was presented to him looked placid enough, the pale slope stripped of its harvest, the stack of haulms where Godith and he had hidden boat and treasure barely nineteen hours ago, the russet wall of the enclosed garden beyond, the steep roof of a barn. He would have to wait some time for full daylight to pass, or else take a risk and run for it through the brook, and into the straw-stack beyond, when he saw his opportunity. And here there were people moving from time to time about their legitimate business, a shepherd urging his flock towards the home pasture, a woman coming home from the woods with mushrooms, two children driving geese. He might very well have strolled past all these with a greeting, and been taken for granted, but he could not be seen by any of them making a sudden dash for it through the ford and into the abbey gardens. That would have been enough to call their attention and raise an alarm, and there were sounds of unusual activity, shouts and orders and the creaking of carts and harness, still echoing distantly from beyond the gardens. Moreover, there was a man on horseback in sight on his side the brook, some distance away downstream but drawing gradually nearer, patrolling this stretch of meadows as though he had been posted here to secure the one unwalled exit from the enclave. As probably he had, though he seemed to be taking the duty very easily, ambling his mount along the green at leisure. One man only, but one was enough. He had only to shout, or whistle shrilly on his fingers, and he could bring a dozen Flemings swarming. Torold went to ground among the bushes, and watched him approach. A big, rawboned, powerful but unhandsome horse, dappled from cream to darkest grey, and the rider a young fellow black-haired and olive-complexioned, with a thin, assured, saturnine face and an arrogantly easy carriage in the saddle. It was this light, elegant seat of his, and the striking colouring of the horse, that caught Torold’s closer attention. This was the very beast he had seen leading the patrol along the riverside at dawn, and this same man had surely lighted down from his mount and gone first into Torold’s abandoned sanctuary at the mill. Then he had been attended by half a dozen footmen, and had emerged to loose them in after him, before they all mustered again and moved on. Torold was sure of this identification; he had had good reason to watch very closely, dreading that in spite of his precautions they might yet find some detail to arouse suspicion. This was the same horse, and the same man. Now he rode past upstream, apparently negligent and unobservant, but Torold knew better. There was nothing this man missed as he rode, those were lively, witty, formidable eyes that cast such seemingly languid looks about him. | На отвесном склоне в тесной долине никто не строился и он порос травой, которой кормились овцы. Торольд скользнул в расселину, одним махом перескочил через мельничную протоку, перепрыгивая с камня на камень, перебрался через ручей и двинулся вниз по течению, перебегая из укрытия в укрытие. Когда он достиг ровного луга, лежавшего напротив убранного горохового поля, приспело время вечерни. Местность здесь была слишком открытая, и ему пришлось отойти от ручья. Юноша нашел купу деревьев и, спрятавшись там, огляделся. Над оградой сада высились крыши монастырских строений и церковная колокольня, но того, что происходило внутри, за стенами, Торольд разглядеть не мог. Вид, открывшийся ему, был вполне мирным: поле, с которого убран урожай, высоченная куча соломы, в которой они с Годит спрятали лодку и сокровища всего девятнадцать часов назад, красновато-коричневая стена, отгораживающая сад, и крутая крыша сарая. Нужно было или дожидаться темноты, или рискнуть — переправиться через ручей и зарыться в гороховой соломе. Размышляя об этом, юноша сообразил, что ему представился удобный случай. Время от времени поблизости сновали люди, занятые обыденными делами, — пастух гнал стадо с дальнего выпаса, женщины возвращались из лесу с грибами, двое ребятишек погоняли гусей. Торольд мог бы пройти мимо них, и никто не обратил бы на него внимания: правда, если бы он вздумал на глазах у людей перебираться через ручей, да еще лезть в монастырский сад, то, пожалуй, переполошил бы прохожих. К тому же до него доносились не совсем обычные звуки: выкрики, приказы, скрип упряжи и тележных осей. А кроме того, по ближней стороне ручья, ниже по течению, неспешно ехал всадник. Он приближался, окидывая взглядом луга, словно был специально послан, чтобы следить за выходом из сада. Вероятно, так оно и было, хотя, судя по всему, он относился к этому поручению не слишком серьезно. Всего один человек, но и одного более чем достаточно. Стоит ему свистнуть, и тут же налетит целая свора фламандцев. Пригнувшись в кустах, Торольд внимательно следил за приближением всадника. Серый в яблоках конь, рослый, но костлявый и нескладный, легко нес своего молодого хозяина — смуглого, черноволосого, с тонкими чертами лица и мрачным самоуверенным взглядом. В седле незнакомец держался с завидной непринужденностью. Именно эта сноровка всадника в сочетании с необычной мастью коня привлекла внимание Торольда. Именно этого коня он заметил еще на рассвете у реки впереди патруля, и именно этот всадник, соскочив с коня, первым вошел в покинутое пристанище Торольда — на старую мельницу. Полдюжины пеших полезли за ним, а потом вся орава двинулась дальше. Торольд не отрывал от них глаз, и у него были на то веские основания — он боялся, что упустил какую-нибудь мелочь, которая выдала его присутствие на мельнице. Это был тот самый конь и тот самый человек. Теперь всадник неторопливо двигался вверх по течению с рассеянным и беспечным видом, но Торольд знал, что это только маскировка. Он уже понял, что этот человек ничего не упускает из виду. Глаза у него были живые, проницательные и все примечающие, даром что он старался придать им скучающее выражение. |
| But now his back was turned, and no one else moved at the moment in these evening fields. If he rode on far enough, Torold might attempt the crossing. Even if he misjudged in his haste and soaked himself, he could not possibly drown in this stream, and the night would be warm. Go he must, and find his way to Godith’s bed, and somehow get some reassurance. | Но вот он проехал мимо, и Торольд оказался у него за спиной, а больше на поле не было ни души. Если всадник отъедет подальше, можно будет попытаться перебраться через ручей. Даже если в спешке Торольд свалится в воду и вымокнет, то в такой канаве все равно не утонет, а ночь как будто ожидается теплая. Он должен идти, чтобы поскорее найти Годит и обрести покой. |
| The king’s officer rode on, oblivious, to the limit of the level ground, never turning his head. And no other creature stirred. Torold picked himself up and ran for it, across the open mead, into the brook, picking his footing by luck and instinct well enough, and out upon the pale, shaven fields on the other side. Like a mole burrowing into earth, he burrowed into the stack of haulms. In the turmoil of this day it was no surprise to find boat and bundle vanished, and he had no time to consider whether the omen was bad or good. He drew the disturbed stems about him, a stiff, creamy lace threaded by sunlight and warmth, and lay quivering, his face turned to peer through the network to where the enemy rode serenely. | Между тем королевский офицер ехал беззаботно, не поворачивая головы, и никого другого не было видно. Торольд вскочил, стремглав пробежал по открытому лугу, метнулся через ручей, выбрав брод наудачу, и, промчавшись по убранному полю, словно крот зарылся в кучу гороховых стеблей. Его вовсе не удивило то, что в суматохе этого дня лодка и сверток исчезли, да и некогда было размышлять о том, дурной это знак или добрый. Торольд раздвинул стебли, и его напряженного, бледного лица коснулись теплые солнечные лучи. Сквозь завесу гороховой соломы он следил за своим противником, спокойно ехавшим вдоль ручья. |
| And the enemy had also turned, sitting the dappled horse motionless, gazing downstream as though some pricking of his thumbs had warned him. For some minutes he remained still, as easy as before, and yet as alert; then he began the return journey, as softly as he had traced it upstream. Torold held his breath and watched him come. He made no haste, but rode his beat in idle innocence, having nothing to do, and nothing but this repeated to and fro to pass the time here. But when he drew opposite the pease-fields he reined in, and sat gazing across the brook long and steadily, and his eyes homed in upon the loose stack of haulms, and lingered. Torold thought he saw the dark face melt into a secret smile; he even thought the raised bridle-hand made a small movement that could have been a salute. Though that was idiocy, he must have imagined it! For the horseman was moving on downstream on his patrol, gazing towards the outflow from the mill and the confluence with the river beyond. Never a glance behind. | Неожиданно тот обернулся, приподнявшись в седле на своем пестром коне, словно что-то насторожило его, и посмотрел назад. Минуту-другую он не двигался, как будто раздумывая, а потом мягко повернул коня и направился вниз по течению. Торольд наблюдал за ним, затаив дыхание. Тот не спешил и не выказывал особых признаков озабоченности, будто прогуливался взад и вперед, чтобы убить время. Однако, проезжая мимо горохового поля, он натянул повод, остановился и его пристальный взгляд упал на кучу гороховых стеблей. Торольду показалось, что на смуглом лице всадника промелькнула едва заметная улыбка, а левая рука слегка поднялась, как бы посылая приветствие. Хотя, конечно, это уже полная чушь — все это ему просто померещилось, да и всадник поехал дальше вниз по течению, вглядываясь в ручей и мельничную протоку, и ни разу больше не обернулся назад. |
| Torold lay down under his weightless covering, burrowed his tired head into his arms, and his hips into the springy turf of the headland, and fell asleep in sheer, exhausted reaction. When he awoke it was more than half dark, and very quiet. He lay for a while listening intently, and then wormed his way out into a pallid solitude above a deserted valley, and crept furtively up the slope into the abbey gardens, moving alone among the myriad sun-warmed scents of Cadfael’s herbs. He found the hut, its door hospitably open to the twilight, and peered almost fearfully into the warm silence and gloom within. “Praise God!” said Brother Cadfael, rising from the bench to haul him briskly within. “I thought you’d aim for here, I’ve been keeping an eye open for you every half-hour or so, and at last I have you. Here, sit down and ease your heart, we’ve come through well enough!” | Торольд поудобнее устроился на земле под невесомым ворохом соломы и мгновенно провалился в сон: он был вымотан до предела. Когда он проснулся, вокруг стояла тишина и уже стемнело. Некоторое время юноша напряженно вслушивался, а потом выбрался на поле и крадучись пополз вверх по склону в монастырский сад, окунувшись в волну ароматов взращенных Кадфаэлем трав. Он нашел сарай, дверь которого была гостеприимно распахнута навстречу сумеркам, и почти бестрепетно заглянул внутрь, где было темно, тепло и тихо. — Слава Богу! — вскричал Кадфаэль, поднявшись с лавки, и быстро втащил Торольда в сарайчик. — Я так и думал, что ты нацелишься сюда, и все время был начеку. Присаживайся, отдохни и успокойся — мы выпутались из большой передряги. |
| Urgent and low, Torold asked the one thing that mattered: “Where is Godith?” | Тихо, но настойчиво Торольд задал единственный вопрос, имевший для него значение: — Где Годит? |
| Chapter Nine | Глава девятая |
| Godith, if he had but known it, was at that moment viewing her own reflection in Aline’s glass, which Constance was holding well away from her to capture more of the total image. Washed and combed and arrayed in one of Aline’s gowns, brocaded in brown and gold thread, with a thin gold bandeau of Aline’s round her curls, she turned this way and that to admire herself with delight at being female again, and her face was no longer that of an urchin, but of an austere young gentlewoman aware of her advantages. The soft candlelight only made her more mysterious and strange in her own eyes. “I wish he could see me like this,” she said wistfully, forgetting that so far she had not mentioned any he except Brother Cadfael, and could not now, even to Aline, reveal anything concerning Torold’s person and errand beyond his name. Concerning herself she had told almost everything, but that was the acknowledgement of a debt. | Если бы Торольд только знал, что в этот самый момент Годит любовалась своим отражением в зеркале, которое перед ней держала Констанс. Она умылась, причесалась и нарядилась в парчовое с золотой нитью платье Элин, тонкий золотой обруч охватывал ее кудри. Она восхищенно вертелась перед зеркалом, довольная тем, что снова видит себя в своем настоящем виде, и на нее смотрит не мальчишеская физиономия, а строгое, исполненное достоинства, лицо молодой леди. Тусклый свет свечей придавал ей какую-то таинственность, отчего она казалась себе еще более привлекательной. — Жаль, что он не видит меня сейчас, — мечтательно произнесла Годит, забыв, что еще не упоминала Элин ни о ком, кроме брата Кадфаэля, и не могла открыть ей ничего, касающегося Торольда, кроме его имени. Правда, о себе, в знак признательности за то, что сделала для нее Элин, девушка рассказала почти все. |
| “There is a he?” asked Aline, sparking with sympathetic curiosity. “And he will escort you? Wherever you are going? No, I mustn’t ask you anything, it would be unfair. But why shouldn’t you wear the dress for him? Once away, you can as well travel as yourself as you can in boy’s clothes.” | — Он? Так значит, есть еще и он? — спросила Элин, сгорал от любопытства. — И он, конечно, поедет с тобой? Будет сопровождать тебя, куда бы ты ни отправилась? Нет, я не должна приставать к тебе с вопросами — это было бы нечестно. Но почему бы тебе не взять с собой это платье, чтобы покрасоваться перед ним? Когда вы отъедете подальше, тебе вовсе незачем будет носить мужскую одежду. |
| “I doubt it,” said Godith ruefully. “Not the way we shall be travelling.” | — Я в этом не уверена, — грустно отозвалась Годит, — ведь нам предстоит не простая прогулка. |
| “Then take it with you. You could put it in that great bundle of yours. I have plenty, and if you are going with nothing, then you’ll need a gown for when you reach safety.” | — Ну и что, все равно возьми. Запихни его в этот свой сверток. У меня их много, а тебе нечего взять в дорогу. Рано или поздно платье тебе все равно понадобится. |
| “Oh, if you knew how you tempt me! You are kind! But I couldn’t take it. And we shall have weight enough to carry, the first miles. But I do thank you, and I shall never forget.” | — Ох, Элин, ну зачем ты меня искушаешь? Ты такая добрая! Но я не могу взять это — нам и без того придется тащить изрядный груз, особенно на первых порах. Дорога нас ждет нелегкая, но я благодарю тебя от всего сердца и никогда не забуду того, что ты для меня сделала. |
| She had tried on, for pure pleasure, Constance assisting with relish, every dress Aline had with her, and in every one she had imagined herself confronting Torold, without warning, and studying his astonished and respectful face. And somehow, in spite of not knowing where he was or how he was faring, she had spent a blissful afternoon, unshaken by doubts. Certainly he would see her in her splendour, if not in this in other fine gowns, in jewels, with her hair, grown long again, plaited and coiled upon her head in a gold circlet like this one. Then she recalled how she had sat beside him, the two of them companionably eating plums and committing the stones to the Severn through the floorboards of the mill, and she laughed. What use would it ever be, putting on airs with Torold? | Впрочем, мысли о предстоящей тяжелой дороге не помешали Годит с помощью Констанс перемерить чуть ли не все платья Элин и, надевая новое, всякий раз воображать, какое изумленное и восхищенное лицо было бы у Торольда, если бы он только ее увидел. И несмотря на то, что Годит не знала, где он и что с ним случилось, весь день она была в превосходном настроении, и сомнения ее не терзали. Конечно же, когда-нибудь он непременно ее увидит в таком вот чудесном платье, с драгоценностями, с длинными волосами, заплетенными в косы и перехваченными золотым обручем. Потом она вспомнила, как они сидели рядом, уплетали сливы и швыряли косточки сквозь щели в полу мельницы, и расхохоталась. Нашла перед кем важничать — перед Торольдом! |
| She was in the act of lifting the circlet from her head when they all heard the sudden but circumspect knocking on the outer door, and for a moment froze into wary stillness, looking at one another aghast. | Годит снимала с головы обруч, когда вдруг послышался осторожный стук в дверь. На какой-то момент обе девушки застыли, пораженные страхом, глядя друг на друга. |
| “Do they mean to search here, after all?” wondered Godith in a shocked whisper. “Have I brought you into danger?” | — Неужели они все-таки решили искать меня и здесь? — прошептала трепещущая Годит. |
| “No! Adam assured me I should not be disturbed, this morning, when they came.” AIine rose resolutely. “You stay here with Constance, and bolt the door. I’ll go. Can it be Brother Cadfael come for you already?” | — Не может быть! Сегодня утром Адам уверял, что меня не побеспокоят. — Элин решительно встала: — Оставайся здесь, с Констанс, и закрой дверь на засов, а я выгляну. Может, это брат Кадфаэль за тобой пришел? |
| “No, surely not yet, they’ll still be on the watch.” | — Нет, еще слишком рано. Наверняка это люди короля. |
| It had sounded the most deferential of knocks, but all the same, Godith sat very still behind the bolted door, and listened with strained attention to the snatches of voices that reached her from without. Aline had brought her visitor into the room. The voice that alternated with hers was a man’s, low-pitched and ardently courteous. | Стук повторился, самый почтительный стук, какой только можно себе представить. Годит напряженно замерла за запертой дверью, вслушиваясь в доносившиеся обрывки разговора. Элин пригласила своего гостя в комнату. Вперемежку с ее голосом слышался мужской — пылкий, но негромкий и обходительный. |
random book preview
(Peters Ellis, "One Corpse Too Many")
| Read | Читайте |
| books | книги |
| in English | на английском |
| with | с |
| paraller | параллельным |
| translation | переводом |