|
[Alpha]
|
parallel languages reading service available in mobile learn English, while reading favorite books 1500 books in our base at the moment all texts are presented for educational purposes (learning foreign languages) |
full version |
|
 give us a feedback!
|
| "They say there's not a one of them still alive." | — Говорят, ни одного в живых не осталось. |
| "Who knows. They might come back. They forgot a few cannons when they left." | — Кто их знает. Может, и отступили. Бросили тут несколько пушек. |
| "Watch out for the federales, they shoot anyone who helps the rebels." | — Берегись, федералы[24] не щадят того, кто помогает повстанцам».) |
| And they'd end up finding each other again, just as they did now. She would have the room ready with fruit and food, her skirt tossed over a chair. She would wait for him like that, ready, as if she did not want to waste a minute on unnecessary things. But nothing is unnecessary. Seeing her walk, make the bed, loosen her hair, then take off the rest of her clothes, kissing her whole body as she stood there, he kneels, outlines her body with his lips, enjoys the taste of her skin and her fine hair, the moisture of her seashell: gathering in his mouth the tremors of the standing girl who will finally take the man's head in her hands to make him rest, to keep his lips in one place. And, still standing, she will let herself go, squeezing his head with a broken sigh until he feels she is finished and he carries her in his arms to the bed. | И в конце концов они снова встречались, вот как сейчас. Комната с фруктами и обедом, а юбка уже на кресле. Она ждала его, так, наготове, словно не хотела терять ни минуты на всякие ненужные действия. А ничего ненужного и не было. Все хорошо. Смотреть, как она ходит, расстилает постель, распускает волосы. Снимать последнюю одежду и целовать с головы до ног: она стоит, а Он опускается ниже и ниже, на колени, всю ее исцеловывая, пьянея от запаха влажной кожи и волос, вбирая в себя трепет натянутого как струна тела. Наконец она берет обеими руками его голову, прижимает, утихомиривая, к себе. И так стоит, прижав к себе голову мужчины, пока Он, услышав прерывистый вздох, не возьмет ее на руки и не опустит на кровать. |
| "Artemio, will I ever see you again?" | («- Артемио, я увижу тебя снова? |
| "Never ask that question. Pretend that we've only just met." | — Не смей так говорить. Помни, что мы — только друг для друга».) |
| She never asked again. She was ashamed of having done it, even once, of having thought that her love could come to an end or be measured by the time used to measure other things. She had no reason to remember where or why she had met this young man, twenty-four years old. It was unnecessary to burden herself with anything more than love and their meetings during the few days of rest, when the troops, having taken one plaza, stopped to heal their wounds, secure their position in the territory wrested from the dictatorship, locate supplies, and plan the next offensive. That was how the two of them decided it, without ever saying anything. They never thought about the danger of war or the time they were apart. If one of them did not show up at the next meeting place, they would go their separate ways without a word: he south, to the capital; she north, to the coasts of Sinaloa, where she had met him and where she let herself be loved. "Regina…Regina…" | И она больше никогда не спрашивала. Ей было стыдно, что она спросила об этом, осмелилась подумать, что его любовь может прийти к концу или быть измерена, как измеряется временем все остальное. Незачем было вспоминать, где и как познакомилась она с этим парнем двадцати четырех лет. Незачем беспокоиться еще о чем-то, кроме любви и встреч в редкие дни передышки, когда войска, заняв то или иное местечко, останавливались там, чтобы отдохнуть, закрепиться на отвоеванной у диктатора территории, запастись продовольствием и подготовиться к новому наступлению. Так они решили оба, не обронив ни слова. Никогда не думали они о военной опасности и о длительности разлуки. Если бы один из них не явился на очередное свидание, другой безропотно следовал бы своим путем: Он — на юг, к столице; она — назад, на север, к берегам Синалоа, где встретила его и полюбила. («- Рехина… Рехина… |
| "Do you remember that rock that stuck out of the sea like a boat of stone? It must still be there." | — Помнишь тот утес, который вдавался в море, как каменный корабль? Он ведь и сейчас там. |
| "That's where I met you. Did you go there often?" | — Там я тебя нашел. Ты часто туда ходила? |
| "Every afternoon. A little pool forms between the rocks and you can see yourself in the clear water. I'd go there to look at myself, and one day your face appeared next to mine. At night the stars were reflected in the sea. During the day, you could see the sun burning in it." | — Каждый вечер. В прозрачную воду лагуны можно глядеться как в зеркало. Я смотрела на себя, и вот однажды рядом с моим лицом оказалось твое. А по ночам в лагуне отражались звезды. А днем — яркое солнце. |
| "I didn't know what to do that afternoon. We'd been fighting, and suddenly everything stopped: the federales gave up, but I was used to living like a soldier. Then I began to remember other things and I found you sitting on that rock. Your legs were wet." | — Я не знал, куда деваться в тот вечер. Мы ворвались, как черти, и вдруг все стихло — трусы сдались. С непривычки хоть подыхай от безделья. Стали тогда приходить на ум разные вещи, вот я тебя и отыскал. Ты сидела на том утесе. А с ног капала вода. |
| "I wanted it, too. You just appeared next to me, part of me, reflected in the water. Didn't you realize I wanted it, too?" | — Мне тоже хотелось тебя найти. И ты вдруг очутился рядом, совсем рядом со мной, и выглянул из морской воды. Ты догадался, что мне тоже этого хотелось?») |
| The dawn was slow in coming, but through a gray veil the two bodies were revealed, joined by the hand, in sleep. He woke up first and watched her. It seemed like the finest thread in the spiderweb of the centuries: it looked like a twin of death: sleep. Her legs drawn up, her free arm over the man's chest, her mouth moist. They liked making love at dawn: for them it was a celebration of the new day. The dusky light barely showed Regina's profile. Within the hour, they would be hearing the sounds of the town. Now there is only the breathing of the dark young woman who sleeps in total serenity, the living part of the world at rest. Only one thing would have the right to interrupt the felicity of that serene body at rest, outlined on the sheet, wrapped up in itself with the smoothness of a moon in mourning. Does he have the right? The young man's imagination leapt past the lovemaking: he contemplated her as she slept as if resting from the loving which would waken her in a few seconds. When is happiness greater? He caressed her breast. Imagine the renewed union; the union itself; the weary joy of memory and then total desire again, augmented by love, by a new act of love: bliss. He kissed Regina's ear and saw her first smile: he brought his face close to hers so he would not miss her first gesture of happiness. He felt her hand playing with him again. Desire flowered within, scattered with heavy drops: Regina's smooth legs again sought Artemio's waist: her full hand knew all: the erection escaped her fingers and woke up at their touch: her thighs parted, trembling, full, and the erect flesh found the open flesh and entered, caressed, surrounded by the eager pulse, crowned by new eggs, squeezed in that universe of soft, amorous skin: the two of them reduced to the meeting of the world, the seed of reason, to the two voices that name things in silence, that within baptize all things: within, when he thinks about everything but this, he thinks, counts things, does not think about everything, all so that this does not end: he tries to fill his head with seas and sand and wind, with houses and animals, fish and crops, all so that this will not end: within, when he raises his face, his eyes closed, and stretches his neck with all the strength of his swollen veins, when Regina loses herself and lets herself be conquered and answers with thick breath, furrowing her brow, her smiling lips saying yes, yes, she likes it, yes, don't stop, go on, yes, it shouldn't end, yes, until she realizes that it all happened at once, one unable to contemplate the other because both were one and uttering the same words: | Заря еще не занялась, но серая вуаль развеяла сон двух тел, спаянных руками. Он проснулся первым и не стал тревожить сладкий сон Рехины. Сон — тончайшая извечная паутина, двойник смерти. Ноги поджаты, рука на груди мужчины, влажные губы полуоткрыты. Им нравилась любовь на рассвете, они переживали ее как праздник, возвещающий новый день. Тусклый свет едва обрисовывал профиль Рехины. Скоро проснется и зашумит деревня. А сейчас лишь дыхание смуглой девушки, спящей с радостной безмятежностью, говорило, что жив почивающий мир. Только одно имеет право разбудить ее, только счастье жизни имеет право заменить счастье сна, в который погружено тело, свернувшееся на простыне, — гладкий, матовый полумесяц. Но имеет ли право? И юношеское воображение унесло его дальше: ему почудилось, будто спящая уже отдыхает от любви, той, что разбудит ее через несколько секунд. Когда же счастье острее? Он нежно дотронулся до груди Рехины. Представить только, какой будет сейчас их близость, самая близкая близость. Приглушенная радость воспоминания и неодолимое; бурное желание, вскипающее от любви, от нового свершения любви: счастье. Он поцеловал ухо Рехины и увидел ее первую улыбку: придвинул голову, чтобы не упустить первого движения радости. Почувствовал на себе ее руку. Желание сгущалось и падало, капля за каплей. Они вернулись друг к другу от целого мира, к истокам жизни от велений рассудка, к двум голосам, звучащим в тишине, к внутренним голосам, которые называют вещи своими именами. И тогда Он старается думать обо всем, но только не об этом; витает где-то, ведет чему-то счет, старается ни о чем не думать — лишь бы это так скоро не кончилось; старается наполнить голову морями и дюнами, плодами и облаками, домами и животными, рыбами и посевами — только бы это не кончилось; вскидывает лицо, закрыв глаза, а на судорожно вытянутой шее вздуваются вены. И тогда Рехина забывает обо всем на свете непобежденная, прерывисто дышит, сдвинув брови и улыбаясь: да, да, ей хорошо, да, да, вот так, еще, еще… До тех пор, пока вдруг не ощутится, что все случилось одновременно и ни один из них уже не может созерцать другого, потому что оба стали единым целым и говорят одинаковые слова. |
| "How happy I am." | («-Я счастлив. |
| "How happy I am." | — Я счастлива. |
| "I love you, Regina." | — Люблю тебя, Рехина. |
| "I love you, my husband." | — Люблю тебя, любимый. |
| "Do I make you happy?" | — Тебе хорошо со мной? |
| "Don't ever end; how long it lasts; you fill all of me." | — Всегда… О, как хорошо с тобой…») |
| While, out on the street, a pail of water splashed over the dust and wild ducks passed by, quacking over the river, and a whistle announced what no one would be able to stop: boots dragging along, the noise of spurs, hooves echoing again, and the smells of oil and lard seeping through doors and houses. He stretched out his hand and felt for the cigarettes in his shirt pocket. She went over to the window and opened it. She stayed there, breathing deep, with her arms open, standing on tiptoe. The circle of gray mountains came closer to the eyes of the lovers as the sun rose. The aroma of the town bakery wafted up and, from farther off, the savor of myrtles tangled with weeds in the rotten ravines. All he saw was her naked body, her open arms that now wanted to take the day by the shoulders and drag it back to bed. | Тем временем на пыльной улице прогрохотала бадья водовоза, у реки закрякали дикие утки, а заливистый рожок возвестил о возврате к неизбежному. Зазвенели шпоры на сапогах, зацокали копыта, из дверей домов запахло подгоревшим маслом. Он протянул руку и пошарил в карманах рубашки, ища сигареты. Она подошла к окну, распахнула створки. И так стояла, вдыхая утренний воздух, опираясь раскинутыми руками на подоконник. Глазам влюбленных открылся полукруг дымчатых гор и солнце. Из деревни тянуло запахом печеного хлеба, а откуда-то издалека — ароматом мирта, смешанным с гнилыми испарениями болот в ущелье. Он видел только нагое тело с раскинутыми в стороны руками, которые не хотели впускать день, нести его с собой в кровать. |
random book preview
(Fuentes Carlos, "The Death of Artemio Cruz")
| Read | Читайте |
| books | книги |
| in English | на английском |
| with | с |
| paraller | параллельным |
| translation | переводом |