|
[Alpha]
|
parallel languages reading service available in mobile learn English, while reading favorite books 1500 books in our base at the moment all texts are presented for educational purposes (learning foreign languages) |
full version |
|
 give us a feedback!
|
| Among other things, the longer they talked the more it was possible that he might inquire as to the identity of her patient. And if he asked and she had to tell, he might know that Husari ibn Musa was one of those who was to have been in the castle that day. If Shimon and Bakir discovered this was a man the Muwardi assassins might be seeking there was no way under the moons that Husari would be allowed into the Kindath Quarter. | Кроме того, чем дольше они будут беседовать, тем больше вероятность, что он спросит, кто ее пациент. А если он спросит, ей придется сказать. Он мог знать, что Хусари ибн Муса один из тех, кто должен был явиться сегодня в замок. Если Шимон и Бакир узнают, что этого человека могут искать мувардийцы, то Хусари ни за что на свете не позволит войти в квартал киндатов. |
| She was putting her own people at risk with this, Jehane knew. She was young enough to have decided the risk was an acceptable one. The last Kindath massacres in Al-Rassan had taken place far to the south, in Tudesca and Elvira years before she was born. | Джеана знала, что подвергает опасности свой народ. Она была достаточно молодой, чтобы решить, что риск оправдан. Последняя резня киндатов в Аль-Рассане случилась далеко на юге, в Тудеске и Элвире, за много лет до ее рождения. |
| Her mother, as expected, raised no objection. Wife and mother of physicians, Eliane bet Danel was long accustomed to adapting her home to the needs of patients. The fact that this disruption was occurring during the most violent day Fezana had known in a long time was not something that would ruffle her. The more so, because in this case Jehane made a point of telling her mother that the patient was ibn Musa. Eliane would have recognized him when he came. Husari had had Ishak as a dinner guest on several occasions and more than once the silk merchant had discreetly entered the Quarter to grace their own table—defying the wadjis and the high priests, both. Fezana was not a particularly devout city. | Ее мать, как Джеана и ожидала, не стала возражать. Жена и мать лекарей, Элиана бет Данил уже давно приспособила свой дом к нуждам пациентов. То, что подобное нарушение распорядка случилось в один из самых ужасных дней, каких Фезана давно не знала, не могло ее смутить. Тем более что Джеана сообщила матери, кто этот пациент. Элиана все равно узнает его, когда он придет. Хусари несколько раз приглашал Исхака на обед, и не раз торговец шелком незаметно приходил в квартал, чтобы почтить своим присутствием их собственную трапезу, невзирая на всех ваджи и священников. Город Фезана не отличался особой набожностью. |
| Which had probably done nothing but add to the pleasure of the fiercely pious Muwardis as they killed innocent men, Jehane thought. She was standing on the upstairs landing, one hand poised to knock on a door, a burning candle in her other hand. | «Вероятно, это только усиливало радость фанатиков-мувардийцев, когда они убивали невинных людей», — подумала Джеана. Она стояла на площадке лестницы, подняв одну руку, чтобы постучать в дверь, а в другой держала свечу. |
| For the first time in this long day she trembled, hesitating there, thinking of what she was about to do. She saw the flame waver. There was a tall window at the far end of the corridor, overlooking their inner courtyard. The rays of the setting sun were slanting through, reminding her that time mattered here. She had told her mother she would be leaving later that night and had braced herself for the fury of a storm that never came. | Впервые за этот долгий день она заколебалась, подумав о том, что собирается сделать. Увидела, как задрожало пламя свечи. В дальнем конце коридора находилось высокое окно, выходящее на внутренний двор. Лучи заходящего солнца косо падали на пол, напоминая ей о том, какое большое значение имеет время. Она сказала матери, что поздней ночью уйдет, и приготовилась отразить бурю, которая так и не разразилась. |
| "It is not such a bad time to be out of this city," Eliane had said calmly after a moment's thought. She'd looked at her only child thoughtfully. "You will find work elsewhere. Your father always said it was good for a doctor to have experience of different places." She'd paused, then added, without smiling, "Perhaps you'll come back married." | — Сейчас не так уж неразумно уехать из этого города, — спокойно ответила Элиана после секундного размышления. Она задумчиво посмотрела на свою единственную дочь. — Ты найдешь себе работу в другом месте. Твой отец всегда говорил, что лекарю полезно приобрести опыт в разных местах. — Мать помолчала, потом добавила без улыбки: — Может быть, ты вернешься с мужем. |
| Jehane had grimaced. This was an old issue. Nearing her thirtieth year she was past prime age for marrying and had essentially made her peace with that. Eliane had not. | Джеана поморщилась. Это был старый разговор. Ей уже почти тридцать лет, и лучший возраст для замужества остался позади. Она уже почти смирилась с этим, а Элиана нет. |
| "You'll be all right?" Jehane had asked, ignoring the last remark. | — С вами все будет в порядке? — спросила Джеана, игнорируя ее последние слова. |
| "I don't see why not," her mother had replied briskly. Then her stiffness was eased by the smile that made her beautiful. She had been wed herself, at twenty, to the most brilliant man among the brilliant Kindath community of Silvenes, in the days of the last bright flowering of the Khalifate. "What should I do, Jehane? Fall to my knees and clutch your hands, begging you to stay and comfort my old age?" | — Не понимаю, почему бы нет, — резко ответила мать. Затем ее напряженное лицо несколько смягчила улыбка, которая сделала ее красивой. Она сама вышла замуж в возрасте двадцати лет за самого блестящего мужчину из блестящей общины киндатов в Силвенесе, в последние дни процветания Халифата. — Что мне, по-твоему, делать, Джеана? Упасть на колени и хватать тебя за руки, умоляя остаться и утешить мою старость? |
| "You aren't old," her daughter said quickly. | — Ты не старая, — быстро возразила дочь. |
| "Of course I am. And of course I won't hold you back. If you aren't raising my grandchildren in a house around the corner by now, I have only myself and your father to blame for the way we brought you up." | — Конечно, старая. И конечно, я не стану тебя удерживать. Если ты к этому времени не завела детишек в доме по соседству, то я могу винить лишь нас с отцом за то, чему мы тебя не научили. |
| "To think for myself?" | — Думать о себе? |
| "Among other things." The smile again, unexpectedly. "To try to think for almost everyone else, I fear. I'll pack some things for you and order a place set for Husari at table. Is there anything he shouldn't eat tonight?" | — Среди прочих вещей. — Снова промелькнула неожиданная улыбка. — Боюсь, что ты скорее умеешь думать обо всех других людях. Я соберу кое-какие вещи для тебя и прикажу приготовить место для Хусари за столом. Ему можно есть все или чего-то нельзя? |
| Jehane had shaken her head. Sometimes she found herself wishing her mother would give vent to her emotions, that there might be a storm, after all. But mostly she was grateful for the nearly unbroken control that Eliane had displayed since that terrible day in Cartada four years ago. She could guess at the price of that restraint. She could measure it within herself. They weren't so very different, mother and daughter. Jehane hated to cry; she regarded it as a defeat. | Джеана покачала головой. Иногда она ловила себя на желании, чтобы мать изредка давала волю своим чувствам, иначе в конце концов может разразиться буря. Но в большинстве случаев она была благодарна Элиане за ее железное самообладание, которое мать проявляла с того ужасного дня в Картаде, четыре года назад. Джеана могла догадаться о цене этой сдержанности. Могла измерить ее внутри себя. Они не так уж сильно отличались, мать и дочь. Джеана ненавидела слезы; она считала их признаком поражения. |
| "You'd better go upstairs," Eliane had said. | — А теперь иди наверх, — сказала Элиана. |
| She had come upstairs. It was usually like this. There was seldom any pain in talking with her mother, but it never seemed as if the things that needed to be said were said. This afternoon, though, was not the time to be addressing such matters. Something very hard was still to come. | И она пошла наверх. Обычно так и бывало. Разговор с матерью редко проходил болезненно, но всегда казалось, что не все необходимое сказано. Однако сегодня не время было думать о подобных вещах. Ей предстояло нечто гораздо более трудное. |
| She knew that if she hesitated too long her resolve to leave might yet falter on this, the most difficult threshold of the day, of all her days. Jehane knocked twice, as was her habit, and entered the shuttered darkness of her father's study. | Она знала, что если будет колебаться слишком долго, то ее решимость уехать может растаять на этом самом трудном пороге дня, всех ее дней. Джеана дважды постучала, как обычно, и вошла в темный кабинет отца с закрытыми ставнями. |
| The candle lent its necessary glow to the books bound in leather and gold, the scrolls, the instruments and sky charts, the artifacts and mementos and gifts of a lifetime of study and travel and work. Its light fell, no longer wavering in her hand, upon a desk, a plain northern-style wooden chair, cushions on the floor, another deep chair—and the white-bearded man in the dark blue robe sitting motionless there, his back to the door and his daughter and the light. | Пламя ее свечи отразилось на кожаных с золотом переплетах книг, свитках, инструментах и картах неба, предметах искусства, подарках и сувенирах, собранных за целую жизнь путешествий и работы. Свеча в ее руке теперь не дрожала, и свет от нее упал на письменный стол, на простое деревянное кресло в северном стиле, на подушки на полу, на еще одно глубокое кресло и на седобородого человека в темно-синих одеждах, сидящего неподвижно спиной к двери, к своей дочери и к свету. |
| Jehane looked at him, at the spear-like rigidity of his posture. She noted, as she noted every single day, how he did not even turn his head to acknowledge her entry into the room. She might as well not have entered, with her light and the tale she had to tell. It was always this way, but this afternoon was different. She had come to say goodbye and, looking at her father, the long sword of memory lay in Jehane's mind, hard and bright and terrible as the knives the Muwardis must have used. | Джеана смотрела на него, на его неподвижную, прямую, как копье, спину. Отметила, как отмечала каждый день, что он даже не повернул головы, чтобы показать, что заметил ее приход. С таким же успехом она могла вообще не входить в комнату со своей свечой и с тем, что собиралась ему сказать. Так происходило всегда, но сегодняшний день был особенным. Она пришла попрощаться, и при виде отца в мозгу Джеаны сверкнул длинный меч воспоминания, острый, сверкающий, ужасный, как те кинжалы, которыми, наверное, пользовались мувардийцы. |
| Four years ago, the fourth son of King Almalik of Cartada had been twisted around his own birth cord in the womb of his mother. Such infants died and, almost invariably, the mother did as well. Physicians knew the signs well enough to be able to warn of what was coming. It happened often enough; no blame would attach. Childbirth was one of the dangerous things in the world. Doctors could not do the miraculous. | Четыре года назад четвертый сын правителя Картады Альмалика запутался в пуповине в материнской утробе. Такие младенцы почти всегда погибали, и их матери тоже. Лекарям хорошо были известны подобные признаки, и они могли предупредить о грозящей опасности. Это случалось довольно часто; никого не обвинили бы. Роды — одно из самых опасных событий в мире. Лекари не умеют творить чудеса. |
random book preview
(Kay Guy, "The Lions of Al-Rassan")
| Read | Читайте |
| books | книги |
| in English | на английском |
| with | с |
| paraller | параллельным |
| translation | переводом |